Моя ромашка

— Ты идиот. 

Милка шла впереди Кольки и недовольно бубнила под нос. Ее шаг тяжёлый, а руки нервно дёргали рукава красного пальто. 

Колька шёл позади неё. Все его мысли были заняты лишь тем как же провернуть этот план, чтобы выйти сухим из воды. Антон давно на него зуб имеет, да и перед Григорием неловко получилось. 

Выйдя к небольшой деревни, она расположилась в нескольких километрах от самого города, Милка резко остановилась. 

Перед самим входом в деревню виднелись висельницы с людьми. Это были не военные. Обычные женщины, старики и даже дети. Пять убитых немного пошатывались от ветра. Милке поплохело. В глазах потемнело, и она оперлась от Кольки. 

— Это что? — приминаясь спросил Колька

— Не видишь что ли? Казненные. 

Они несколько минут простояли смотря на тела. Милка первая заметила надпись на столбе. Небольшой листок был прибит прямо под ногами молодой девушки. Милка подошла и сорвала со столба. 

На листке была печать гитлеровцев, а дальше сам указ. 

Каждый пособник партизан будет повешен. Строго запрещается помогать Красной Армии и преступным отрядам партизан. 

Военная администрация. 

Милка попыталась назад прицепить этот несчастный кусок бумаги, но ничего не получалось. 

— Милка, пойдём — Колька дёрнул ее за плечо. — Нечего ждать когда придут немцы. К тому же скоро комендантский час. 

Милка у гукнула и положила рядом со столбом эту бумажку. 

С неба посыпался снег. Пушистый. Раньше такая погода вызывала какое-то счастье и радость, но сейчас была лишь боль. 

Милка снова вырвалась вперёд. Возле блокпоста немолодой немец проверил документы ребят и пропустил. Милка подмигнула второму, более молодому с небольшими усами. Немец хитренько улыбнулся, а Колька наблюдая за этим насупился и высунул язык показывая как ему плохо от этого. 

— Хватит! — не выдержала Милка ребячества Кольки. — Что бы вопросов лишних не было. Тот, второй, постоянно опрашивает кто куда ходит. И как бы ты ему объяснял свой поход за город? 

Колька не ответил. Он и правда не знал как ответить немцу на такие вопросы. Поправив свои очки Николай лишь шмыгнул носом от холода и поплелся за Милкой. 

Возле дома Кольки они разошлись. Милка поспешила к себе домой. Мама, наверное, уже распереживались. Милка никогда настолько не пропадала. Проходя мимо домов девушка замечала, что некоторые готовились к праздникам. Некоторые местные мужики даже ёлку тащили по улице. 

К дому Милка дошла быстро. Она вместе с матерью жили в частном секторе. Их домик был небольшой, но красивый. Летом всегда цвели цветы, и участок напоминал какой-то волшебный лес. Конечно деревьев не было. Слишком это дорого выходило. 

Возле небольшой калитки стояла женщина в черном пальто. Ее чёрные волосы раскинулись на плечах, и немного были прикрыты белым махровым платком. Женщина не выглядит старо, но большинство морщин говорят, что она слишком трудилась. Это и есть мама Милки. 

— Моё солнышко, — женщина бросилась к дочери и сильно сжала в объятиях. — где ты была, Мила Давидовна, где? Ты представляешь настолько я испугалась? Я уже думала что тебя немцы забрали? Ты знаешь что семью Рубиновичей забрали? 

— Мам, та погодь

Авиэта Абрамовна, а именно так звали мать Милки, замолчала. Женщина только сейчас поняла настолько быстро все это проговорила. 

— Ты будто Анка-пулеметчица — засмеялась Милка и уставила на лицо матери — Всё хорошо, мама. Никакие немцы меня не забирали. Я была в Жени. 

— Ах, бедная девочка — проговорила Авиэта и покачала головой. — Она же могла погибнуть. Но, хорошо что все так закончилось. 

— Мама, пошли в дом

Милка все время оглядывалась по сторонах. Ей казалось, что кто-то за ними следит. 

Мама согласилась и первая направилась в дом. Милка ещё раз осмотрелась вокруг и ушла в дом. 

***

— Хочу есть — пожаловался Ганс, проходя мимо кафе.

— Ты всегда хочешь есть

— Это нормально желание — пожал плечами Миллер. — знаешь, людям свойственно чувствовать голод.

Миллер открыл двери в кафе и вошёл. Дверь захлопнулась перед носом Фридрих. Этот засранец даже не подождал его. Риттер закрыл глаза и громко вздохнул. В такие моменты Ганс бесил его больше всего, но Фридрих терпел, как мог, но терпел.

Фридрих дёрнул двери и вошёл внутрь. Внутри все так же много людей. Разбитые окна завешены фанерой, что немного придавало мрачной атмосферы этому заведению. Если раньше все вокруг было освещено солнышком, то сейчас невзрачные столы и стулья стали ещё хуже выглядит. А сам интерьер вызывал тоску, все такое бедное. Старые шторы красного цвета, потолок с которого бывало падала штукатурка, но самое удивительное это панно нарисованное на стене. Оно не похоже на типичное советское искусство. Красивая женщина и мужчина, что танцуют. Такое Фридрих ещё не видел в Союзе. Только трудящихся.

— Так вот ты где

Ганс стоял за спиной Фридриха. В руках он держал бутерброд.

— Не поверишь, но главный повар чем-то отравился — начал рассказывать он такую «удивительную» историю. — Так нас сегодня будут кормить сухомяткой.

Ганс спокойно откусил кусок. Фридрих сейчас понимал состояние Миллера. В моменты когда тому плохо, он всегда такой странный. Впервые как только Ганс убил человека, так тот шутил как ненормальный. Шутил, но это было невыносимо и главное не смешно. И вот сейчас опять.

— Миллер, соберись — практически прошипел Риттер и схватил того за ворот мундира. — Ты сам говорил, что если ничего не найдём, то с нас Крэббс сделает колбасу. А мы с тобой ничего не нашли. Ничего. И поверь не найдём. А если он увидит нас прохлаждающимся в кафе, то мы будем молиться о том, чтобы стать колбасой.

Ганс подавился и закашлял. Его лицо немного покраснело и Фридрих отпустил. Видимо перестарался.

— И что ты предлагаешь?

— Нужно проверить дома что недалеко от рынка, опросить русских. Может кто-то с них что-то странное видел.

— Ну, пойдём.

Ганс и Фридрих покинули кафе. Миллер всё так же жевал бутерброд.

— Эй, Фридрих — Ганс резко остановился и уставился в спину друга. — Этот... Мы же частные дома не проверили. Только многоэтажки.

— И то верно.

На улице было шумно. Фридрих отметил про себя, что к обеду центральная часть города оживилась. Некоторые даже пытались попасть на этот злосчастный рынок, но туда никого не пускали.

— Слушай, я вот что заметил — Ганс выбежал вперёд и остановился перед Фридрихом. — Этой щекастой официантки на работе не было. Я даже у её коллеги спрашивал, а та не знает где она пропадает, да и часто её не бывает на работе. Ну, так сказала другая официантка.

— И ты думаешь это связано с Милкой?

Ганс уставился на Фридриха. Миллер же не знал, что Фридрих и Милка немного знакомы, поэтому такой ступор был логичным.

— Я с ней познакомился когда Евгению относил в больницу.

— Ага, то бишь друга мы бросили, а девицу отнесли? — наигранно с возмущением спросил Миллер и ударил Риттера под бок. — Ну, а если честно, Фридрих. Дамы ужасные стервы. Да и к тому же твоя Евгения славянка твой отец явно не примет ее в семью. 

***

1941 год, май. Берлин, дом Риттеров.

Семья Риттер жила в большом доме практически в центре Берлина. Глава семейства Отто Риттер работал в гестапо и часто пропадал на работе. Этот мужчина средних лет, с явными залысинами хоть и был родным человеком для Фридриха, но всегда его пугал. Отто нервный, если что-то идёт не по плану он сразу же кричит.

Самое обидное, что после смерти супруги он стал ещё более невыносим. Свою мать Фридрих любил и любит с нежностью и трепетом. Фредерика являлась для него примером его будущей жены. Ласковая, умная и колкая женщина. Только жаль, что отец свёл её в могилу.

— Ты будешь военным!

Снова отец заладил старую пластину. Фридрих сидел за небольшим столиком и читал книгу, пытаясь хоть как-то отвлечься от родительского крика. Отто расхаживал по комнате. Когда-то гостиная была самым светлым местом в доме. По всюду были цветы, пастельные тона стен гармонично вписывались в недорогой интерьер. Но после смерти Фредерики все это лишь в гоняло в тоску.

— Ты меня слышишь — мужчина выхватил с рук Фридриха книгу и швырнул ее в сторону.

— Отец, при всем уважении, но почему именно я должен стать военным? Есть Август ещё.

— Август занимается полезным делом, в отличие от тебя. Когда-то до тебя дойдёт, что с твоими мозгами врачом тебе не быть. Всех людей залечишь.

Отто криво улыбается видя реакцию сына. Младший Риттер хмурится, на лбу появляются морщинки. Фридрих сжимает ладони в кулаки и со скрипом отодвигает кресло, а за тем резко вскакиеват. Отто отошёл от ребенка. Он ожидает удара. Но вместо этого Фридрих уходит. 

— Слабак! — кричит ему в спину отец. — ты даже свою честь защитить не можешь, не удивлюсь если ты завтра в дом притащиш еврейку.

***

1941 год, Союз (нынешнее время). 

— Открывайте! 

Ганс стучит в калитку. Фридрих отмечает красивую резьбу. Эти узоры ему напоминали то ли розы, то ли тюльпаны. 

— Чего это вы, господа, здесь делаете? 

К ним подошёл молодой парень в коричневой курточке. На правом плече виднелась белая полоска. Фридрих понял что это полицай, и видимо новенький ведь его он не помнил. 

— Кто вы? — спросил Риттер у незнакомца. 

— Ах, простите — на лице парня «засияла» привлекательная улыбка. — Я Андрей Крушильницкий. Прибыл с города N. 

— А — протянул Ганс и снова постучал в дверь калитки. — Подкрепление. 

Двери скрипнула и во дворе послышалось метушение. Через минуту двери открылись. Перед ними стояла Милка. 

— Проверка.