Моя ромашка

Фридрих спал плохо. Во-первых, был сильный ветер, который всячески мешал своим звуком окунуться в мир снов, во-вторых, Риттер снова ожидал чего-то опасного. Такие диверсии не проходят по одиночке. Возможно, что где-то будет ещё один взрыв. А в третьих Фридрих всё думал о завтрашнем (точнее уже сегодняшнем) дне. 

Обер-лейтенант Крэббс поднял всех ни свет ни заря, что бы раздать каждому наряды. Как сказал этот не слишком то и старый мужчина, «нужно найти партизан где бы они не были, и любым способом». Вообще Фридрих не понимал как человек с такой ангельской внешностью может быть настолько кровожаден. Крэббс напоминал Риттеру ходячий пропагандистский  плакат с образцовым арийцем. Такие же светлые волосы, голубые глаза и ровный нос. Разве что некрасивый шрам на левой щеке портил эту красоту. Ганс Крэббса за спиной называл «ангелочком». И Фридрих был уверен услышь это «ангелочек», то от Миллера и мокрого следа не осталось бы. 

Ганс с самого утра был чем-то недоволен. На это было две причины. Либо Крэббс что поднял их рано, либо письмо из дома. Почту привезли рано, но для Фридриха ничего не было. Как считал Риттер родители просто решили забыть, что у них есть ещё один ребенок. Миллер недовольно посматривал на каждого, будто это они причины его плохого настроения. 

— Эй Ганс, — какой рыжеватый пацан позвал его. Фридрих сразу узнал этого наглеца. 

Ульрих Мюллер отличался скверным характером. Любил устраивать дебоши и был, как это любил повторять отец Фридриха, истинным блюстителем нацизма. Риттер для которого идеология фюрера была чуждой не понимал, почему люди так фанатичны к нацизму. 

Ульрих выпрямился перед Гансом и нагло улыбнулся. 

— А где колечко? — Мюллер поднял свою руку и показал на безымянный палец. — Неужели милая Марта выбрала кого-то более... ммм как бы сказать чтобы не обидеть. 

— Мюллер, — Риттер перебил Ульриха — тебе сказали куда ты и Шмидт со Шнайдером должны идти. Почему до сих пор здесь. 

— Так и тебя уже здесь не должно быть, Риттер — сквозь зубы проговорил Ульрих. — Передай Марте,  я очень рад, что мы теперь родственники. 

Шмидт и Шнайдер пустили смешок. Ульрих накинул на плечо винтовку ударил Ганса по плечу ушел. Его друзья так же поспешили за ним. 

— Что он наговорил? И как Марта связана с ним? — спросил Фридрих у Ганса. 

— Хах — пустил смешок Ганс. — Ее отец выдал замуж за старшего брата Ульриха, ну того Эсэсовца. А она и не слишком то против. Он то явно не погибнет где-то на фронте. 

Фридрих не знал как на это отреагировать. Лично он не знал Марту. Из рассказов Ганса он понял, что это милая девушка, что готова была ждать его. Но сейчас она уже супруга другого человека, и при этом разбила сердце Миллеру. 

— Ладно, Фридди, пошли — шмыгнул носом Ганс, то ли от холода, то ли от слез. — Иначе Крэббс сделает с нас колбасу. А этот ангелочек может. 

Шли они в тишине. После вчерашнего инцидента улицы города стали ещё более пустыми. Фридрих заметил что местные даже окна заколотили либо плотно закрыли шторами. Их боялись. Немцев не уважали, а просто боялись. Риттер это понимал. Даже вчера, когда его напоили чаем он чувствовал этот страх. Он будто едким газом блуждал по маленькой кухне. Даже та наглая Милка боялась его. Он это видел. В её напыщенной, наигранной наглости чувствовался страх. 

— Нам нужно зайти в дом номер двести и двести двадцать один. 

— Ну, тогда пошли. 

К этим домам пришлось идти через весь город. Номер двести находился практически на краю города, возле леса. Ещё с детства Фридрих не любил леса. Будучи ещё ребенком он умудрился потеряться в роще и после этого старался обходить такие места. А с приходом на чужую землю он ещё больше стал бояться этих мест. 

Двухэтажный дом встретил немцев серостью и какой-то безысходностью. Стёкол в окнах не было, они были завешены какими-то подручными материалами. Это последствия уличных боёв. 

Тяжёлая дверь заскрипела пропуская внутрь сначала Ганса, а затем и Фридриха. Внутри так же серо и пессимистично. Краска облезала, а на стенах надписи на русском, оставлены солдатами. Красной Армии пришлось оставить этот город, и видимо так они попытались попросить прощения в сограждан. 

Первая квартирка куда решили зайти Фридрих и Ганс была без двери, лишь какая-то шторка. 

— Проверка — громко проговорил Ганс и вошёл внутрь. 

Фридрих зайдя в квартиру заметил лишь пустоту. На стенах висели пустые полки, фотографии валялись разбитыми на полу. Риттер поднял одно из многих фото и увидел молодую пару. Женщина держит на руках младенца, а мужчина в военной форме обнимал ее за плечи, а рядом с ним стоял мальчишка, который так искренне улыбался. 

— Здесь есть кто-то? 

Фридрих вошёл в другую комнату. На полу были затертые лужи крови. Видимо хозяйка погибла от обстрела. 

— Вы что здесь делаете? — в квартиру практически «залетела» девушка. Фридрих ее не знал. Девушка увидя на кого накричала, сразу же опустила голову. — Я думала это мародёры. 

Блондинка посмотрела на Ганса, который осматривал комнату. 

— А где хозяева? — спросил Ганс на ломаном русском

— Хах, — девушка тяжело сглотнула и посмотрела на затёртое в центре комнаты пятно. — Та уже как месяц в могиле, убило осколком Ритку и ее старшенького, а младенец умер от болезни. Здесь практически никого не осталось. Только я и брат мой, Колька. Остальные либо съехали, либо умерли. Так что вы, господа, немцы ищите? 

— Тогда проведи нас к вам в квартиру? — попросил Фридрих

Девушка пожала плечами и вышла с квартиры. Ганс и Фридрих направились за ней. Им пришлось подниматься по лестнице на второй этаж. Но Фридрих был готов поклясться что эта лестница скоро упадет. Выглядело это так ненадёжно. Но незнакомка и виду не подавала, что что-то не так.

Их квартира была самой дальней и, наверное, поэтому их двери уцелели. Ведь практически все квартиры были немного повреждены. Внутри было светлее чем в коридоре. На стенах какие-то рисунки, портреты видимо родных. 

— Ищите. 

Девушка развела руками, будто давала добро на обыск. Даже если бы хозяйка была против этого, то немцев это не остановило бы. 

— Скажите ваше полное имя. И вашего брата — Ганс достал бумагу и карандаш. 

— Василиса Георгиевна Смирнова и Николай Георгиевич Смирнов. — ухмыльнулась девушка.

— А где ваш брат? — поинтересовался Миллер

— Я ему не нянька. Вчера вечером ушел проведать раненую подругу. Наверное, у неё.

***
 
Утро Евгении началось с того, что ей пришлось успокоить маму. Глафира Ивановна как только увидела что с ее дочерью все хорошо и она пришла уже в себя, то упала в слёзы. 

Коля и Милка ушли где-то под обед. Они все время вели себя слишком странно. Но состояние Евгении не давало ей обдумать это. Голова болела, лицо, тело. Все ныло, тяжело шевелиться. Мама ей не разрешала подниматься, поэтому Евгения была занята тем что водила пальцами по ковру на стене. 

Будучи ребёнком Евгения постоянно рассматривала узоры, представляя что это какие-то животные, феи. И сейчас уже взрослой девушке было нечего делать и она представляла опять что это не узоры, а какие-то животные. 

Входные двери щелкнули кого-то впуская внутрь.

— Обыск — проговорил кто-то на русском, но с явным акцентом. 

Евгения поднялась на локти. Двери были немного прикрыты, и девушка заметила как два человека в серой форме открывали шкафчики и что-то искали. 

— Сколько проживает в квартире? — спросил уже другой человек. 

— Я и дочь — поспешила ответить Глафира. — Глафира Ильинична Яструб и моя дочь Евгения Дмитриевна Яструб. 

Дверь в комнату Жени открылась. Первым вошёл немец который и купил у нее туфли. Она его запомнила хорошо. У него выразительные голубые-голубые глаза, что постоянно смотрят с некой тоской. За ним поспешил войти зайти второй немец. Этот немного ниже его и коренастей. 

— Как самочувствие? — спросил знакомый немец. 

Евгения уставилась на него. Так неужели это тот белобрысый немец, что помог ей. Яструб задумалась. Выходит он помог ей не один раз, а два раза. Видимо карма у него такая помогать ей. 

— Все хорошо. Ай! 

Девушка схватилась за голову. Фридрих перепугался. Евгения от боли перекривилась, но через несколько минут ее попустило. 

— Немного голова побаливает, а так все хорошо. 

Пока Евгения общалась с немцем, его сослуживец обыскивал комнату. Но ничего полезного не найдя он закончил это дело. 

— До свидания — сказал тот белобрысый немец

— Стойте, а как вас зовут? 

— Фридрих Риттер. 

***

Милка недовольно фыркнула. Колька, как всегда, в своём репертуаре решил потянуть всех на дно. Его идеи постоянно приводили к практически раскрытию их подполья. Но убрать Смирнова нельзя. Он знал хорошо немецкий, разбирался в физике и математике. Вообще был интеллектуальным  центром их небольшой команды. 

— Хватит! 

Старый мужчина в военной форме ударил по столу заставляя всех замолчать. Колька испуганно глянул на офицера и притих. Он же так рассказывал о пользе этой диверсии, только не заметил что офицер Красной Армии совершенно недоволен. 

Этот грозный мужчина, с широкими чёрными бровями и не менее красивой лысиной остался в лесах после отступа Красной Армии прихватив с собой несколько бойцов. 

— Идиот ты, Колька — прошипел он 

— Что это сразу идиот? — Колька возмутился, поднялся с места и хотел было начать снова свою речь, но Григорий не дал тому продолжить. 

— А то! Кто тебе разрешил это делать, приказа не было. Теперь из-за тебя пострадали мирные жители, так ещё и новая волна повешенных будет. 

— Та расстрелять его! — крикнул паренёк в фуфайке и с ушанкой. 

— Та погодь, Антон, — поубавил пыл парня Григорий — Колька, ещё нам сослужит. У меня есть один человек на которого можно «повесить» это дельце. Только ты должен его провернуть. Если немцы поймают, то казнят. Так что решай. Либо это дельце, либо сразу могу пустить пулю. 

Григорий для большей серьезности достал с кобуры пистолет и положил на стол. Колька тяжело сглотнул, понимая что дело дрянь. 

— Ну так что, Николай? — спросил Антон сидя с довольной улыбкой. 

— Что за человек?