Моя ромашка

Фридрих вышел с кабинета брата. Его уже ждала та официантка. Она представилась Милкой. Правда ли это ее имя, или просто кличка Риттер не стал интересоваться. 

Милка сидела на стуле и смотрела на плакаты. Риттер уже все девизы, слоганы что украшали  эти стены ещё с дня оккупации. Официантка же пыталась хоть как-то себя отвлечь. 

Как только Фридрих появился в коридоре, девушка сразу подскочила со своего места и бросилась к немцу. 

— Что там? Она будет жить? — истерично спросила Милка.

— Да, Август согласился лечить её — поникши проговорил Фридрих. — Только, не знаю когда она придёт в себя. Ее только осколками побило, мелкие царапины, не глубокие. Брат сказал, что жить будет. 

— Это хорошо

Милка села на свою место и закрыла лицо руками. Она шмыгнула носом. 

— Милка, — обратилась к ней Риттер — ты знаешь, кто сделал диверсию? 

Милка испуганно посмотрела на Фридриха. Но этот испуг быстро прошел. Она снова «надела» маску недовольной официантки. 

— Откуда я могу знать? Я постоянно в кафе. — фыркнула Милка и вытерла слёзы. — Не знаю. Последних комсомольцев вы казнили ещё несколько недель назад. Остались беспартийные. 

Фридрих тяжело вздохнул. Снова начнутся обыски, снова казни. Немец сел на свободное место, недалеко от Милки. 

Двери в кабинет врача Риттера снова открылись. Август вышел с кабинета. 

— Ее нужно где-то расположить — Риттер-старший вытер руки об белый халат. — Все палаты забиты, а после сегодняшнего все комнаты будут заняты. Ты знаешь, где ее дом? 

— Да, я покажу. 

Милка почти подпрыгнула со стула, тем самым привлекая внимание Августа. Тот окинул её скептическим взглядом, будто видит перед собой что-то такое, что не привлекает его внимание. 

— Тогда покажите санитарам куда идти. 

***

Глафира Ивановна не могла поверить что в ее квартире три немца, но больше всего женщину напугало то что они занесли ее дочь. Евгения была вся в ранах, пускай и не глубоких. Ее лицо напоминало кровавое месиво. Все уже знали о взрыве возле рынка и женщина просто молилась что бы её ребёнок успел уйти оттуда. Но молитвы не были услышаны. 

Евгению положили на кровать. Один из санитаров положил на стол некоторые бинты и баночку с какой-то жидкостью. Если санитары быстро ушли, то немец задержался. 

— Милка, пойдем на кухню — тихо позвала Глафира девушку. 

Кухня была небольшой. Заставленная  разной посудой, которую редко кто использовал. Женщина поставила подогреть чайник.

— Скажи мне, кто этот немец? — Глафира чуть ли слёзы не глотала. Её серьёзно пугало то что дочь связалась с врагом. 

— А мне то откуда знать с кем Женька водится — Милка села за стол. — Она же совсем перестала с нами общаться. Все занята, да занята. Может и завела роман с этим фрицем.  А что вот Машка из 39-го спит с немцем... 

— Моя Евгения не Машка — с нажимом проговорила женщина перебивая поток слухов от Милки. — Ее по-другому воспитывали, да и моя Женя всё время дома. Когда успела то? 

— Тёть Глаша, да не берите во внимание — улыбнулась Милка — за то теперь вы будете жить в шоколаде. Если Женьке хватит ума, то обкрутит этого немца только так. 

Глафира Ивановна ничего не ответила. Чайник свистел. Женщина поспешила достать три чашки. В красной коробке с белыми горошинами лежали всякие травы. Глафира Ивановна любила пить чай с разными травами, а вот ее дочь предпочитала ромашковый. 

— Позови этого немца, пускай хоть чай выпьет — попросила Глафира Милку. 

Через пять минут Милка вернулась с Фридрихом. Глафира Ивановна уже приготовила чай. 

Чашки стояли на столе дожидаясь когда все сядут. Милка первая села, не чувствуя никакой неловкости, которая так и витала в комнате. Глафира немного потопталась на месте и села напротив официантки. Фридрих занял своё место последним. 

— Очень вкусно — похвалил чай Фридрих. — Он с ромашкой. 

— Женя очень любит чай с ромашкой — спокойно выдала «тайну» Милка. 

Все молчали. Милка осматривала каждого сидящего за столом, будто что-то хотела сказать, но молчала.

Фридрих чувствовал себя неудобно. Он должен был уйти с санитарами, но задержался, чтобы удостовериться, что состояние Евгении в норме. 

Допив чай он попрощался с матерью Жени и поспешил покинуть квартиру. Выйдя за двери он заметил того парня в очках. Он выглядел каким-то странным, дерганым, испуганным. Этот парень открыл рот готовясь что-то сказать, но увидев перед собой солдата в серой форме застыл. Риттеру он сейчас напомнил рыбу, что все время открывает и закрывает рот. 

Фридрих обошёл застывшего парня и поспешил. Риттеру ещё нужно найти Ганса. 

Проходя мимо рынка он заметил последствия этой недодиверсии. Несколько столов были полностью уничтожены, а возле них лежали тела убитых немцев и полицаев. Но среди этих были и обычные жители. Возле стены сидела Изольда. Её зацепило не слишком, но голова была перемотана. Женщина смотрела на горожан, что пришли собрать трупы, с такой ненавистью, что даже Фридриху стало страшно. Немного, но страшно. 

— Риттер, идиот где тебя носило? 

К нему бежал Ганс. Этого даже и не зацепило то сильно, только лицо немного в царапинах, конечно стеклом попало. 

— Я уже думал что тебя убило — тяжело дыша проговорил Ганс, и оперся об плечо Фридриха. — Побежал к твоему брату, а он говорит что ты за своей «Туфелькой» носишься. 

— За кем? — Фридрих скинул руку друга с больного плеча. —  Какой ещё туфлей? 

— Ну как за какой? За той рыжей девчонкой. — Ганс ухмыльнулся. — Знатно ее приложило, да? 

— Ну, Август, сказал что жить будет. Завтра навестить нужно будет. 

— Эй! — Миллер ударил легонько друга по затылку. — Если бы ты не носился с этой «Туфелькой», то знал бы что Крэббс на завтра назначил рейд. 

— Рейд? — переспросил Фридрих

— Ага, завтра будем искать этих неудачников диверсантов. Потратить тротил на такое. Это диверсия ради разрушения, никто не понимает зачем такое делать.  

— Это явно не партизаны, или разведчики. Местных нужно трясти, не удивлюсь если это подростки устроили. Месть за кого-то. —  проговорил в голос свои мысли Фридрих. 

***

Евгения пришла в себя только под утро. Она не сразу поняла что случилось, и почему так больно шевелиться. Рядом с ней сидели Милка и Колька. Подруга сидела на кресле и спала, а Смирнов сидел за столом и читал какую-то книгу. На столе горело неярко керосиновая лампа. 

— Колька, что ты делаешь? — голос с хрипотцой и тяжело говорить, но Евгения выдавила из себя эти слова. 

— Женька! — крикнул радостно он, а за тем приложил ладонь ко рту, ведь понял что это было слишком громко. На кресле зашевелилась Милка, но не проснулась. — Я так рад, что ты пришла в себя. Прости, прости, прости.

— Почему я должна тебя прощать. Это же не ты виновен во взрыве — прохрипела Евгения и попыталась подняться, но это вышло слишком больно для нее, и она зашипела. 

Колька опустил голову. Ему стыдно смотреть на то как мучается его одноклассница. 

— Это было глупо — произнес он. 

— Кто мне помог? — упустив слова друга,  Евгения задала вопрос. — Я же явно не сама добралась сюда. 

— Да белобрысый немец помог. Я там что их различаю. Для меня они все на одно лицо. 

— Это так странно — Евгения смотрела в потолок. — Он помог мне, как думаешь почему? 

— А пёс его знает. Может душа у него добрая, не стала такой, как у его братьев-немцев.