Глава 6. Полицай II
Невозможно понять какой ужас чувствовали две женщины когда к ним зашёл полицай. Он был один. Казалось он просто прогуливался и забрёл к их домику, но по его хищному взгляду было ясно что он вынюхивает, но вот что? Авиэта лишь махнула рукой дочери дабы та сидела в доме, а сама выскочила на улицу. Полицай даже оком не повёл на появление небольшой худенькой женщины закутаной в старый плащ. Он ходил по двору семейства и что-то мыгыкал под нос.
- Пан, а что вы здесь забыли? - всё же решилась на вопрос женщина
Мужчина будто не услышал вопрос, проигнорировал, но уставился на Авиэту своими большими синими глазами, всматриваясь будто в душу. От взгляда становилось плохо, насколько что Авиэта чувствовала будто её сейчас вывернет от этого взгляда. А он всё смотрит, а за тем медленно тянется к своей шинели, ищет правой рукой во внутренем кармане что-то, а фантазия рисует как он достанет пистолет и выпустит ей пулю. Но незнакомец лишь вытаскивает папиросу и спички дабы прикурить.
- А я думал всех евреев поймали, а тут одна кырса спряталась - его слова разливались словно тягучий яд. Он прищурился и заулыбался, так искренне будто не оскорбил женщину и не готов её притащить к карателям. - Пошли-ка, мать, к тебе в дом.
Незнакомец взял женщину под руки и прямо потащил во внутрь. Внутри дом семейства Абрамовых был ничем лучше других. После боёв за город окна выбиты и были закрыты деревяшками, так что приходилось постоянно жить в потёмках. Дом небольшой, всего две комнаты. Одна комната большая и разделена печтю на которой и спали когда-то супруги Абрамовы, но сейчас Давид на войне, а она спит с дочерью в одной комнате, так теплее.
Милка слышала как в дом зашли и почувствовала горький запах сигарет. Ужасный запах что сразу нарушил такой шаткий уют дома. Как и приказала мать девушка сидела в своей комнате и не высовывалась. Пускай смотрят и уходять. Милка так и знала что Колькина проделка будет стоят всем головы, но только вот его голова останется целой, чего не скажеш о голове Милкы и её матери. Она так тяжело получала работу в кафе, а если все юзнают что она еврейка то прощай не только работу, но и голова.
- Одна живёш?
Голос молодой. Полицай и правда молодой. Не больше 25. Только вот Авиэта не знала его, а значит не местный, возможно, приехал с соседнего городка. Парень ходил вокруг шкафчиков и расматривал фотографии. Его взгляд остановился на одной, на портрете её дочки. Своими большими руками он взял этот небольшой портрет.
- И где же ты прячешь эту девушку? Пускай выходит нам нужно всех проверить. Херр Штейн переживает что в вашем городе слишком много крыс завелось
Милка слышала этот разговор. Дыхание спёрло и ей страшно. Впервые так страшно. Она как-то могла выкрутиться, говорила что грузинка, а сейчас появился какой-то мужик что готов разрушит её жизнь ради выполнения плана некого Штейна. Но Милка не думая открывает двери и выходит. Полицай сразу улыбается. Будь они в другой ситуации то Милка б сказала что он красивый, только вот сейчас его такое ангелоподобное лицо ужасало.
- Садитесь
Мужчина указал место за столом и первый вмостился на самое удобное из стульев. Жензины делали это помедленее, но одного взгляда полицая хватила для того чтобы заставить их шевелиться.
- Ну что же давайте познакомимся, милые дамы. Я вот Андрей Крушильницкий, а вы?
- Милка Абрамович
- Авриэта Амбрамовича
- Эх, сразу видно что Вермахт не дорабатывает. Такие две крыски еврейские живут под носом и никак их не могут поймать. Милые дамы, что же вы скажете в свою защиту?
- Разве мы виновны что родились евреями? Разве мы не такие же люди
Андрей засмеялся. Громко и расскатисто. Будто услышал самую смешную шутку в жизни, а Милка клоун. Впрочем этот её порыв буквально выдал и её. Крушильницкий на самом деле не был уверен что они евреи. Обычная семья, живут как и все, а вот так спалились. Милка и сама поняла это. Поняла когда мать чуть ли не взвыла и не упала лицом в ладони.
- Хм, да Милка Абрамович вам не быть партизанкой, всё сразу выдадите
***
Женя давно уже чувствовала себя лучше. Мать не отпускала дочь одну и старалась даже с дома поменьше отпускать. Её волновало даже не возможность повторения ситуации, а возможность встречи дочери с тем немцем. И так соседи косо смотрят на их семью из-за помощи немецкого врача, другим то не помогли. Некоторые даже открыто говорили что Женя подстилка немецкая. Только вот Женя ещё не знала об этом. Мама старалась отгородить её от этого. Но сегодня Женя смогла покинуть дом и посидеть немного во дворе. Снег кружился медленно, устилая все дороги белым покрывалом. Раньше она любила зиму, это было сказкой, весь город преображался в белое волшебное царство, сейчас же зима напоминала ужас и страх. На белом покрывале лучше видно кровь.
- Не думаю что евреев будут снова вешать - проговорила вышедшая с подъезда женщина в старой фуфайке
- Та нет же - проговорила её соседка. - Лично видела как Милку и Авиэту немцу и полицай вели в комендатуру. Долго они прятались в развалинах, а этот полицаешка сразу нашёл их
Евгения сорвалась с места, не хотела дальше слушать. Бежать было тяжело, длинное пальто сковывало движения, снег путался под ногами да и после ранений она ещё не отошла. Девушка бежала в сторону дома Абрамовичей. Их небольшой дом начал виднеться из-за горы. Он напоминал светлое пятно в это страшное время. Но когда Евгения добежала до места, то увидела лишь раскрытую калитку. Во дворик она вошла тихонько, боясь делать резкие движения.
- Милка!
Но была лишь глубокая тишина. Никто ей не ответил. Двери что вели в дом также были открыты. А в коридорчике лежало стекло, и кровь.
- Ага!
Тяжёлая рука легла на плечо девушке и та от неожиданности ойкнула. Из-за спины послышался противный мерзкий смешок.
- Так-так, и кто же это у нас пришёл? Неужели тоже милая евреечка?