Лекарство для души

Две недели сплошного кошмара и страданий. Наташа не находила себе места. Сначала расставание с Мишей, потом выкидыш, а теперь реабилитация и восстановление после потери ребенка. Ей дали больничный на неделю после выписки, хотя лучше бы отправили на работу. Сидеть в одиночестве дома было невыносимой пыткой. Наташа постоянно думала о том, что произошло. Она была готова смириться с тем, что в ее жизни больше не будет Миши, но с тем, что она не станет мамой — не получалось никак. Девушка во всем винила себя и свою излишнюю тревогу, переживания и как следствие стресс, однако гинеколог сказала, что стресс лишь спровоцировал боли, выкидыш начался из-за того, что организм Наташи сам отторгнул беременность по причине резус-конфликта.

Худо бедно девушка смогла дожить до вечера, занявшись уборкой и разбором вещей в шкафу. После позвонила, как и обещала, родителям. Они сильно переживали за дочь, несколько раз приходили в больницу, пытались оказывать поддержку, но Наташа не хотела ни с кем разговаривать. Мама Наташи настояна на том, чтобы ее муж забрал все свои вложения из компании, которую они организовали для Миши, потому что человек, столько времени водивший их дочь за нос, не заслуживает даже и копейки. Разговаривать Наташа, правда, не хотела, но уже обещала, поэтому пришлось себя пересилить и соврать, что все хорошо. Правда, хорошо было только ее самочувствие физическое, ментальное оставляло желать лучшего.

Быть рядом и не оставлять девушку одну старался Сергей. Мужчина проводил с ней много времени в больнице, пытался отвлекать и радовать мелочами. Приносил вкусняшки, пару раз цветы, один день даже устроил небольшой романтический вечер: пока Наташа была на процедурах, установил в палате проектор, притащил из дома экран и включил ее любимый фильм «Унесённые ветром». Иволгина, конечно, обрадовалась такому вниманию и милому сюрпризу, но отпустить себя даже на два часа не смогла морально. Телом смотрела кино, а мыслями думала о том, что делать дальше.

До выкидыша Наташа планировала посещать гинеколога, делать скрининги, постепенно покупать детские вещи, смотреть, как меняется ее тело. А сейчас… Сейчас она даже не знала, что делать ей в ближайший час. Брать учебники и готовиться к экзамену в ординатуру, о котором ей говорил Сережа? Сил не было и настроения тоже. Да и читать медицинскую литературу, не вспоминая о том, что было две недели назад, казалось ей невозможным. Она хотела этого ребенка, а теперь… Когда она сможет забеременеть снова, если нет мужчины рядом? Да и беременеть можно только через три месяца после выкидыша, и то, когда ей разрешит гинеколог, и от мужчины, у которого будет противоположный ей резус-фактор, чтобы снова не было конфликта с ребенком. И, что, ей теперь всех мужчин проверять перед тем, как начинать с ними отношения?

Вообще, вся эта ситуация с беременностью и ее последующей потерей заставила Наташу задуматься. Да, она хотела и до сих пор хочет стать хирургом, лечить людей, дарить им жизни, но теперь ей показалось, что это желание может и подождать, если получится найти мужчину и завести семью. Стать мамой — вот, что теперь Иволгина хотела больше всего на свете. Но как доверять мужчинам, если каждый, кто был с ней, изменил ей и растоптал сердце?

Взяв баночку с мороженым, Наташа села у телевизора в гостиной, начав щёлкать каналы. Уже через полчаса ей хотелось выбросить телевизор из-за количества рекламы и всякого бреда, который там показывали. Она решила поискать фильм, но не успела. В дверь раздался звонок. Девушка никого не ждала. Лениво прошла в коридор и открыла, даже не взглянув в глазок.

— Привет, — Сережа широко улыбнулся. В одной руке у него был букет пионов, а в другой — пакет из какого-то ресторана. — Поужинаем вместе?

Видеть гостей ей не хотелось, но Знаменского пропустила. Хотя бы потому, что он старался для нее все это время, был рядом, и нужно было отдать ему должное.

— Привет, — забрала букет. — Спасибо, красивые. Не покупай больше, ладно? И вот это все тоже не нужно. Еда из ресторанов, подарки, комплименты. Не хочу я этого.

Букет отправился в вазу на кухне, а еда была разложена по тарелкам. Они сели друг напротив друга, каждый думая о своем. Наташа все о том же, что и днём, а Сергей о том, как вывести ее из стадии «я ненавижу весь мир, а, в первую очередь, себя».

— Красивой девушке красивые цветы, вкусная еда и подарки, я так считаю.

Знаменский пожал плечами, принявшись за еду. Голодный, как волк, не ел почти весь день, да и устал чертовски. Приехал только ради Наташи, решил, что одной ей будет очень сложно, не прогадал. Она выглядела потерянной, какой-то в себе, не живой. Не было ее лучезарной улыбки, светящихся глаз, даже того милого румянца на лице. Все краски исчезли, осталась серость, сухость и жесткость.

— Я не хочу внимания, мне это не нужно. Отношения тоже не нужны. Я хочу спокойствия и забыть все, сможешь меня от памяти избавить?

Повисла тишина. Сергей помотал головой. Да, дело плохо. Все хуже, чем он думал.

— Видишь, не сможешь. Тогда и я, к сожалению, или к счастью, не смогу тебе ничего дать. Не стоит тратить на меня свое время.

Иволгина отодвинула тарелку, так и не притронувшись к еде. Не было аппетита. Не было ничего, что ее радовало. Все как-то потускнело.

— Я смогу перекрыть отрицательные стороны положительными, подарить тебе новые воспоминания. Лучше старых, — дотянулся до ладони Наташи, желая коснуться, сжать пальцы. Девушка не позволила к себе прикасаться. — Не отталкивай меня, я смогу тебе помочь.

— Помочь в чем, Серёж? Я не знаю, как жить дальше. Я не хочу просто. Глаза закрываю и вижу тот день. Я чувствую фантомные боли в животе. Я места себе не нахожу, понимаешь? Мне нужен был этот ребенок, очень нужен, а теперь его нет. У меня ничего нет… ничего! Я больше не могу так. Тут не могу. Пустота сводит меня с ума.

До этой секунды Наташа не собиралась плакать, но больше не смогла держаться. Это все слишком для нее сложно. Она устала со всем справляться. Больше нет сил ни на что.

— Я не могу вернуть время назад, отключить тебе память и чувства, ты права. Зато я могу поддержать тебя, быть рядом и делать все, чтобы ты была счастлива. Только… Прошу тебя, не будь ко мне жестока и дай возможность просто быть рядом. Я не прошу большего.

Встал из-за стола, обошел Наташу сзади и крепко обнял. Оставил нежный и короткий поцелуй на щеке, осторожно стёр слезы с щек и сел на корточки напротив, взял за обе руки.

— Наташа, я люблю тебя, — чуть помолчал, собравшись с мыслями. — И мне невыносимо видеть твои слезы. В такие моменты я ощущаю себя злым, хочется порвать всех, кто виновен в причине твоих слез. Я хочу видеть улыбку, слышать звонкий смех и быть тем самым, кто причастен к твоему счастью. Я хочу сделать тебя счастливой.

Сглотнув, Наташа осторожно убрала свои руки из мужских и отвернулась. Что ей ему говорить? Она не любит и не сможет полюбить в ближайшее время точно. Он заслуживал большего.

— Серёж, — встала со стула, начав ходить по кухне. — Я не знаю, что говорить. Мне дважды признавались в любви, и оба раза все кончилось печально. Почему в этот раз должно быть иначе?

— Потому что я другой, — поймал ее за руку, прижав к себе. — Мне кажется, ты та самая, которую я ждал всю жизнь, и я готов подождать ещё, если потребуется.

В объятиях было тепло, и Наташа расслабилась. Признания звучали слишком громко, слова всегда были такими. Но из уст Знаменского они действительно звучали иначе. Он несколько раз делом уже доказывал, что Наташа ему небезразлична. Вот только что делать с ее чувствами? Их нет.

— А если я никогда больше не смогу полюбить? Что ты будешь делать? Ждать меня? Ты заслуживаешь большего. Я не могу тебе позволить потратить свою жизнь в ожидании ответных чувств.

— Мое большее — ты, и я готов ждать хоть всю жизнь.

Уверенно, четко, без запинок. Он говорил искренне, и Наташа не понимала, как можно так любить? Ее никогда так не любили. А любили ли ее до этого вообще? Прикрыв глаза, Иволгина крепко прижалась к Знаменскому. Пах он шикарно: мужчиной и силой, а ещё был теплый и большой, отчего отпускать его совсем не хотелось. Быть может, он и есть ее островок спасения, на котором она сможет скрыться ото всех проблем?

— Ты очень хороший, — призналась Иволгина, никак не желая быть отпущенной из объятий.

— Обычный я, тебе просто плохие попадались, раз так считаешь, — ловко поднял девушку на руки. — Обниматься на диване удобнее. Не против?

Утвердительно кивнула, после чего оба переместились на диван в гостиной. Наташа вдруг вспомнила, чем они тут занимались после их первой совместной прогулки, отчего на щеках выступил румянец. Пришлось отгонять от тебя картинку, чтобы не выглядеть глупой. Хотя куда ещё глупее? Ей мужчина в любви признался, а она даже пальцем не повела и внутри ничего не ёкнуло.

С Наташей Сергею было хорошо, и хоть он не любил сидеть на диване вечерами без дела, с ней ему это нравилось. Тяжело было только сдерживаться, потому что хотелось не просто обнимать ее, а целовать и позволять себе прикосновения другого рода. Однако настаивать он не мог, все понимал, поэтому держался изо всех сил, чтобы ни в коем случае не спугнуть Наташу, пока она приходила в себя после случившегося. Сегодня был явный прогресс, они не только молчали, но и говорили, и Наташа позволяла к себе прикасаться, чего до сегодняшнего дня было просто невозможно добиться.

— Спасибо, что ты со мной тут. Я не знаю, как я бы была здесь одна. Столько мыслей сразу в голове, воспоминания. Я днём тест нашла свой, который из больницы тогда забрала, поплакала, выбросила. Я хотела собирать в коробочку памятные моменты, а на рождение малыша сделать какую-нибудь милую штучку, но сегодня поняла, что теперь все это просто мусор. Не знаю, как буду дальше одна. Я не привыкла, я вообще ненавижу одиночество, мне неуютно и страшно. Мама в детстве часто оставляла меня с няней, которая уходила через пару часов, а я была одна почти до ночи. У папы ещё не было бизнеса, он ездил на заработки на несколько месяцев, и я видела его раз в три-четыре месяца. Я с тех пор не переношу одиночества, мне в такие моменты кажется, что я схожу с ума, и все вокруг большое и страшное. Господи, я снова нагружаю тебя своими проблемами, прости, пожалуйста.

Нежно огладив скулы девушки, Сережа улыбнулся ей. Она была такой беззащитной сейчас, желание укутать ее в своих объятиях и больше не выпускать, было как никогда сильно. И он укутывал, не отпускал.

— Нет-нет, все нормально, говори. Я хочу знать все, что тебя беспокоит, чтобы помочь тебе с этим справиться.

— Тебе правда интересно? — удивилась Иволгина. Обычно ее проблемы никому не нужны, кроме подруги.

— Да, очень. Не стесняйся, говори все, что на душе, а я уже сам решу, что мне с этим делать.

И Наташа начала. Она говорила долго и много, рассказывая о своем детстве, юношестве. О первой влюбленности, поцелуе, первом мужчине. О том, как тяжело было учиться в школе, где все с ней общались лишь потому, что ее мама была популярной актрисой, и все надеялись, что их пригласят куда-нибудь на премьеру со знаменитыми актерами. И только Ульяна любила ее искренне и всегда была рядом. О том, как тяжело без подруги, и как хочется сорваться и уехать к ней. И о том, как мечта стать хирургом разрушила ее отношения с мамой ещё в пятнадцать лет и до сих пор портит. Сергей слушал и запоминал, ему хотелось знать о ней абсолютно все, чтобы наконец-то понять, что внутри гложет и не позволяет раскрыться до конца.

После рассказа Наташи настала очередь Серёжи. Он тоже решил не утаивать ничего. Рассказал о счастливом детстве с сестрой, с родителями, и о их скором уходе. Как ему пришлось брать все заботы о сестре на себя, и как он потом не мог смириться с тем, что Саша выросла и влюбилась, и ее пора отпускать. Как он обманывал Толю, говорил ему гадости, чтобы тот не забирал у него сестру — единственную, кто на тот момент любил его по-настоящему, а потом сдался и не стал препятствовать счастью сестры. Рассказал и о своей племяннице и о том, как сестра попала в аварию и лежала в коме какое-то время.

— Так ты тогда нес цветы сестре? — сделала вывод Наташа.

— Да, сестре. Ее завтра выписывают, кстати, надо будет купить букет и торт из Буше, она их любит. Завтра пойду к ним с Толей в гости, будем праздновать выздоровление Саши.

— Это же прекрасно! Рада, что она поправилась. Так, значит, Анатолий Васильевич — твой друг и муж твоей сестры? — пыталась выстроить верную картинку.

— Верно, — усмехнулся Знаменский.

— Теперь понятно, почему он с таким интересом меня рассматривал тогда, и почему ты так быстро обо всем узнал. Наверное, ещё и обсуждали меня потом, м?

У Наташи как-то резко поднялось настроение, что выдавали ее игривый тон и полуулыбка.

— Если только немного. Не переживай, ты Толе понравилась, он если что одобрил мой выбор.

Сережа рассмеялся со смущённого лица Наташи. Она бы сейчас себя видела. Такая прямо невинная овечка, ангелочек, но знает он, что она может.

— Господи, какой ужас! Я если даже заболею, ни ногой в нашу больницу. Ещё скажут, что пассия Знаменского по врачам ходит. О нас и так уже шепчутся во всех углах.

— А ты уже моя пассия? — лукаво заметил Сергей.

— Это не я так говорю, а все.

— Ну и пусть говорят, плевать. Это они от того, что я отношения на работе запретил, а сам же правила и нарушил. Видели же все, как тебе проектор приносил. Господи, просто не слушай.

Хотелось Наташе возразить и сказать, что нет у них с Сергеем никаких отношений, но она промолчала. Где-то в глубине души ей и правда хотелось, чтобы такой мужчина, как он, был рядом. С ним она бы точно чувствовала себя как за каменной стеной.

За разговорами оба не заметили, как пролетело время. Пора было ложиться спать. Сергей снова выбрал диван, а Наташа предпочла бы, чтобы он обнимал ее во сне, но, естественно, вслух не озвучила желаний. Поэтому они легли раздельно, однако посреди ночи Наташа все же перебралась под бочок к Серёже.

— Ты чего не спишь? — сонно спросил он, сильно удивившись.

— Одной не спится, можно мне с тобой?

Он не ответил, сгреб ее в охапку и лег дальше. Оттаивала потихоньку. Ещё немного, и сама захочет быть с ним. А с утра он предложит ей временно съехать к нему, раз ей так неуютно в одиночестве. Вдруг согласится? Там, глядишь, временный переезд станет постоянным, заодно и узнают друг друга ближе, поживут вместе, сразу поймут, комфортно им или нет вдвоем. Звучало прекрасно, осталось только воплотить в жизнь.