7.
С первым днём весны, дорогие мои.
Теперь с каждым днём будет становиться всё теплее, а пока мы лишь наблюдаем за тем, как между сиченами накаляется воздух🌸
____________________________________
Они вернулись в Пристань Лотоса только ближе к вечеру. Радости маленького Цзинь Лина совсем не было предела. Он вообще считал, что это самый лучший день в его жизни. Очень часто строгий дядя, сейчас был довольно мягок и даже стал чаще улыбаться ему. Но самое радостное для наследника ордена Цзинь было то, что Цзян Чен носил его на руках. Дядя стал это делать довольно редко. Малыш не мог понять причину этого, но после случайно подслушал разговор Ваньиня с младшим дядей. Тогда Цзян сказал, что не хочет, чтобы Цзинь Жулань к нему слишком сильно привязывался, ведь мало ли что может с ним случится в будущем. На что Цзинь Гуаньяо дал ответ, что это совсем бесполезно и ребёнок уже давно к нему прикипел всей своей душой.
Детский разум не смог понять весь разговор, но смог уловить суть. Старший дядя чего-то очень сильно опасается. С тех самых пор Цзинь Лин сам перестал проситься к Цзян Чену на руки. Теперь он просто шёл рядом, изредка цепляясь за чужой фиолетовый подол, а дядя всегда подтраивался под его шаг.
Наверное, именно поэтому Цзинь Лин сейчас был счастлив. Цзян Ваньинь перестал чего-то опасаться. Если бы это всё было также просто, как и все эти детские мысли.
Цзян Чен же просто потеряв однажды то, что было для него обыденностью, теперь ценил это в трое больше. Сейчас, когда он стал принимать тот факт, что он с Лань Сиченем стал крепко связан, то всё встало на свои места. Именно его сильная тяга к племяннику вскружила Ланю голову, и тот не помня себя, ринулся в Ланьлин Цзинь.
Брови мужчины нахмурились от понимания того, что они попали сюда, скорее всего, по его вине. Сичень был тогда слаб и просто не мог уже ему сопротивляться. Ведь он тогда почти не ел и навряд ли уже тогда уважаемый Цзэу-цзюнь прибывал в рассудке. Как можно тут не сойти с ума, когда рядом с тобой на постоянной основе призрак, всё время вставляющий свои нелестные комментарии? А ведь Лань ещё с ним и частенько ссорился.
Цзян Ваньинь может и извинился бы даже перед Лань Сиченем, если бы этот идиот не собрался уйти из жизни прямо в его присутствие. Да, Цзян был ещё немного зол на этого Ланя. Страх за чужую жизнь сжал его сердце в крепкие тиски. И даже сейчас он немного, совсем немного, большее Цзян Чен признавать не согласен, беспокоился о Сичене. Пусть и с учётом того, что тот ему пообещал, что больше такого не повторится. Цзян Ваньинь всё же не смог до конца поверить его словам.
Именно поэтому лицо заклинателя было мрачным, когда он вступил на мостки родной Пристани Лотоса. Он скучал по своему дому. Но вместо того, чтобы вновь насладиться любимыми пейзажами, мужчина думал совсем о другом. Нет, конечно, он подмечал важные для него детали. Поскольку Цзян Чен вернулся на тринадцать лет назад, Пристань была ещё немного недостроена. Предстояло много работы, чтобы его дом превратился в рай на земле. Для Ваньиня Пристань Лотоса и правда была раем, его тихой гаванью. Он восстановливал её долго и упорно. Самолично построил несколько домиков и восстановил беседку, в которой часто любила находиться ныне покойная матушка. Теперь Цзян Чен любил её не меньше.
Мысли о матери заставили его забыть на какое-то время о своих нынешних проблемах. Он с Цзинь Лином на руках прошёл к своей беседке. Лотосов вокруг неё ещё не было, но осталось подождать ещё немного, и они вновь будут радовать глаз и пьянить разум своим чудным ароматом.
Ваньинь опустился на оставленные там подушки и усадил рядом с собой племянника. Его рука легла на чужую маленькую макушку и осторожно погладила. Теперь Цзян Чен чувствовал, он наконец дома. И это было самое лучшее чувство в его жизни.
— Дядя. — Негромко позвал мальчик, смотря на профиль Ваньиня. Ребёнок не мог не заметить, как тот изменился.
А Цзян Чен же просто не обратил на это внимания, что из мужчины он превратился в юношу. Сейчас он молодой глава ордена Цзян и мало кто его уважает. Юньмэну вновь предстоит заработать ту славу, которую Цзян добивался на протяжении многих лет. Ему вновь придётся воспитывать племянника, заново смотреть, как он ростет.
— А-Лин, — уголки губ Цзян Чена растянулись в едва заметной улыбке. — Запомни, ты не должен ничего бояться. Ты вырастишь сильным и смелым главой ордена, а дядя всегда будет рядом.
Малыш важно нахмурился, принимая суровый вид и кивнул, прямо как дядя, но на детском личике это выглядело весьма комично.
— Я запомнил.
Цзян Ваньинь в первую очередь пообещал себе, что теперь племянника не оставит. И даже если он вновь умрёт, то сделает всё возможное, чтобы Цзыдянь достался Цзинь Лину.
Ночь наступила незаметно. Уложив племянника спать, Цзян вернулся в свой кабинет. Он осмотрелся, усмехнувшись. Единственное место, которое не изменится, даже спустя столетия. Вечные бумаги на столе, чуть приоткрытое окно, которое пропускало лёгкий свежий ветерок. Но Цзян Чен не прошёл к своему рабочему столу. Он повернулся к левой стене своего кабинета. Там, за книжным стелажом была небольшая комната. Ваньинь с глубоким вдохом подошёл ближе, отодвинув в сторону предмет мебели и открыл дверцу. В середине комнаты, на невысоком столике, одиноко лежала чёрная флейта. С собой фонаря мужчина не взял, поэтому пришлось довольствоваться талисманом, что освещал небольшое пространство перед ним. Чэньцин скромно поблескивала в тусклом свете.
Цзян Чен долгое время, просто на неё смотрел, не решаясь прикоснуться. Ему не нужно было. Он прекрасно знал, что почувствует приятный пальцам холод флейты. Она сначала несильно обожжет подушечки пальцев, так, что те будут немного покалывать. Но даже спустя час держания Чэньцин в тёплых руках, она останется холодной. Неживой. Как и её хозяин.
Сколько горьких слез Саньду Шэншоу видела эта флейта. Сколько раз она была прижать к груди, уже и не сосчитать. Сколько раз она слышала вылетающее имя Вэй Усянь из его дрожащих уст. Столько же раз она слышала и ненавижу, и вернись, и много чего ещё, когда в отчаяние Цзян Чен возвращался в эту комнату вновь и вновь. Возвращался, проводя здесь целые ночи. Со временем уже часы, а дальше всего лишь минуты, пока вскоре насовсем не закрыл эту комнату, смирившись со своей утратой и печалью.
Мужчина на мгновение прикрыл глаза, вспоминая все те моменты, когда находился здесь. Пальцы руки чуть другнули, уже предчувствия тот холод, что они сейчас испытают. Цзян Чен протянул раскрытую ладонь, в желание поднять флейту. Но ничего не вышло. Пальцы прошли насквозь как Чэньцин, так и стол.
Глаза Ваньиня испуганно расширились. Он, не веря в случившееся, попытался ещё раз и ещё раз. Но чем больше он пытался это сделать, чем прозрачнее становилась его рука. Ваньинь еле сдержал душерздирающий крик. Только не снова, не сейчас. Грудь наполнилась страхом и отчаянием. Неужели, он просто попал в свой личный ад и это вовсе не перерождение? Мужчина осмотрел себя, он стал теперь полностью прозрачным. Ноги оторвались от досчетого пола. Он в растерянности завертел головой. Что не так? Почему? Если он вновь стал призраком, то почему его не притягивает обратно к Лань Сиченю?
Голова Цзян Чена начала идти кругом. Непередаваемое отчаяние охватило его. От растерянности Ваньинь не придумал ничего лучше, кроме как прямо сейчас заявиться к Ланю. Ведь только он знал о его проблеме. Цзян Чен молился всем, чтобы тот смог его видеть. Или иначе он пропал.
***
Лань Сичень сидел в библиотеке, в запрещённой секции. Как выяснилось, в книге уже не хватало нужных листов с нотами. Значит, они уже у Цзинь Гуаньяо. Эта мысль заставляла сжиматься сердце Ланя. Это могло лишь означать, что он уже обучил Цзинь Гуаньяо игре на гуцине. И сколько он уже сыграл так называемых песен «очищения», Лань Сичень не знал. Но при разговоре со старшим братом Не, он не заметил чужой вспыльчивости или раздражительности. Наоборот, тот был на удивление очень спокойным. Даже в какой-то мере выглядел печальным.
Мужчина присел за низкий столик, обдумывая поведение Не Миндзюэ. Палец сам начал обводить плавные линии на столешнице, он уставился в одну точку перед собой. Как ему спасти брата? Как обезвредить Цзинь Гуаньяо? Не просто обезвредить, а так, чтобы он остался жив. Лань Сичень так до конца и не разобрался.
Напал ли на него тогда со спины А-Яо или нет? И кому верить он не знал. Цзинь Гуаньяо предал его доверие, а трусливому Не Хуайсану могло и показаться. Он пытался узнать у брата с господином Вэем, видели ли они то, как Гуаньяо попытался на него напасть, но те оказались слишком увлечены другим и ничего не заметили. Оставался ещё один человек... Цзян Ваньинь. Лань его об этом не спрашивал, пусть у него и была эта возможность. Скорее всего Сичень боялся услышать ответ. Из уст Ваньиня он будет звучать, словно лезвие по сердцу. Вечно прямолинейный Цзян лгать не будет.
Стоило ему только подумать о Цзян Ваньине, как в библиотеку ворвался пурпурный фихрь. Лань даже сначала не понял, что это такое. Он хлопал ресницами, в изумление уставившись на полупрозрачного в свете луны Цзян Чена. Тот же в сильной панике смотрел на него в ответ. Таким Лань Сичень Цзяна ещё не видел. Ну точнее сказать, призраком-то он его уже видел и не раз, а вот столько неподдельного страха в глазах - нет.
— Видишь меня?! — Воскликнул Цзян Чен, подплывая к мужчине ближе. Ему не составило труда найти Нефрита, его самого тянуло к нему, стоило лишь только сильно захотеть. — Сичень!
Лань вздрогнул, наконец очнувшись от шока. Он мотнул головой, ещё раз осмотрев заклинателя с ног до головы. Не веря своим же глазам, Сичень протянул руку и коснулся чужой груди, но та не прошла насквозь, а уперлась во что-то холодное. Цзян Чен же, видя, что пальцы не проходят сквозь него, с надеждой посмотрел на заклинателя. Как бы ему хотелось, чтобы это был всего лишь страшный сон.
Неожиданно для обоих, от руки Ланя начало исходить голубоватое свечение. Они в ступоре уставились друг на друга. Ещё через мгновение, грудь Ваньиня начала медленно подниматься и опускать. Лань Сичень же под пальцами поувствовал исходящее от мужчины тепло. Медленно Цзян Чен вновь становился человеком. А после и вовсе перестал парить в воздухе, опустившись перед ним на колени. Горячие пальцы Ваньиня обхватили его запястье, сжав. Страх сменился на гнев. Цзян шумно дышал через нос, пытаясь себя успокоить.
— Эта проклятая связь! — Надрывно прохрипел он, смахнув свободной рукой холодный пот со лба.
— Цзян Ваньинь? — Брови Лань Сиченя нахмурился, он словно чувствовал, как по чужим венам бурлила ярость. Такими темпами и до искажения ци недолго.
— Что, Сичень, не нравится быть живым!? — Вновь выпалил Цзян Чен, вспоминая недавнее желание Ланя. — Паршиво, да? А теперь думай, умрешь ты, считай, и я труп! — Руки мужчины обхватили чужие предплечья, встряхнув. Ему очень хотелось жить. — Тебе нельзя умирать, понял?
— Саньду Шэншоу, это уже переходит всякие границы. — Злость Цзян Чена начала передаваться и ему.
— О каких границах ты говоришь? Я буквально от тебя зависим! — В чужом крике послышалось отчаяние. Глаза мужчины покраснели. Ещё немного и могут хлынуть слёзы. Но этого всё не происходило. Цзян Чена просто трясло, хватка его становилась всё сильней.
— Ты думаешь, что я этого хотел!? — Лань Сичень умом понимал, что Цзян Чен сейчас просто на нервах и ему нужно лишь немного остыть, но ему надоело терпеть. Надоело выслушивать. Надоело подставлять себя в угоду всем остальным. На Цзян Ваньине его терпению пришёл конец. — Ты думаешь, мне так сильно хотелось вернуться в прошлое и тешить себя несбыточными надеждами!? — Лань горько усмехнулся. — Вы совсем не можете держать себя в руках, глава Цзян. Может именно поэтому вы так и не смогли наладить контакт с Вэй Усянем. Может, будь вы хоть немного снисходительны, то всё совсем было по-другому? Вэй Ин бы не умер и брату не пришлось дожидаться его все эти тринадцать долгих лет?
Да, Лань Сиченю хотелось задеть Цзян Чена как можно больнее. Он устал. Он тоже не просил о перерождение и вновь всё это заново переживать. И уж тем более не хотел быть связанным с Цзян Ваньинем. Сичень не собирался его понимать и сочувствовать ему. Да и Цзяну это было не нужно. Им обоим от друг друга ничего не нужно было. Они каждый жили своей жизнью и уж точно не собирались переплетать свои судьбы. Лань Сичень перестал быть добрым и сострадающим. Цзян Чен ещё больше обозлился на мир.
Они два сломанных человека, что не могли более испытывать к кому-либо сочувствие. Всепоглощающая неприязнь к друг другу объеденяла их.
— Лань Сичень, да кто тебе дал право судить о моём прошлом?! — Цзян Чен резко оттолкнуть от себя мужчину, прожигая его злым взглядом.
— Цзян Ваньинь, а кто дал тебе право судить меня? — Теперь уже Сичень вцепился в чужие одежды, смотря в прозрачно-серые глаза напротив, в которых отражалась луна и он сам. — Я лишь поставил тебя на место. Не смей переходить границу дозволенного.
Лицо Цзян Чена исказилось в гримассе злости. Его рот уже было открылся, чтобы вновь выплеснуть новую порцию яда, но их ссору неожиданно прервали.
Короткий смех. А дальше тишина. Они смотрели друг на друга, тяжело дыша. Будто сейчас не ссорились, а пробежали очень длинную дистанцию. Огонь в лампе давно погас, заклинатели сидели в полной темноте, освещенные лишь светом луны. Запал никуда не делся, в ушах неприятно звенело. И сквозь этот звон послышался тихий женский смех. Тонкий и мелодичный. Да вот только от него внутри всё похолодело. Мужчины, которые только что ссорились, подскочили, вставая друг к другу спиной, осматривая взглядом библиотеку. Никого. И лишь смех вновь повторился.
Они стояли так ещё довольно долго, но больше ничего не произошло. Звенящая тишина окутывала их. Неприятное и липкое ощущение чужого присутствия не пропадало. Заклинатели стояли в боевой стойке, вглядываясь в темные углы, с напряжением вслушиваясь в тишину. На подумать времени у них совсем не осталось. В библиотеку ворвался раздраженный Лань Цижэнь, с порога начиная свою гневно тираду:
— Лань Сичень, что это у тебя здесь за шум по среди ночи? — и сразу же осёкся, заметив незванного гостя. — Глава ордена Цзян?
Мужчины совсем позабыли в каком находятся месте, потому голос свой не сдерживали, и их крики разносились по всем Облачным Глубинам, что ночью были довольно хорошо слышны. Да вот только сейчас это последнее, что их волновало. Но соблюдение приличий никто не отменял.
Цзян Ваньинь быстро оправил своё ханьфу, делая вежливый поклон.
— Приветствую, многоуважаемого учителя Лань.
— Глава Цзян, что же вас привело в такое позднее время?
И вот тут уже сказать было нечего. Привело его сюда желание жить. А потом эта ещё нелепая ссора. Смех. Кстати, вот он очень сильно настораживал. Они с Сиченем в библиотеке были точно одни.
— Это мне очень срочно понадобился Саньду Шэншоу. — Нашёлся с ответом Лань Сичень. — Я хотел поговорить с ним по поводу ночной охоты, на которую недавно пригласил.
— И ты ради этого выдернул главу Цзян с его владений ночью? — Брови старика нахмурились, он был готов отчитать Сиченя, как мальчишку.
— Это была моя идея. — Быстро подхватил Цзян Чен. — Я был здесь проездом и решил навестить главу Лань. — Ничего разумней он уже придумать не мог.— Так как место проведения ночной охоты гораздо ближе к Пристани Лотоса, я хотел пригласить Цзэу-цзюня в Юньмэн. Заодно озвучил своё желание обсудить обучение адептов Гусу в своём ордене. — Конечно, о ночной охоте он слышал впервые. Они безжалостно врали. Но Ваньиню-то всё равно, да вот только, кажется, и Лань Сичень особо не мучается угрызениями совести.
— Дела делами, а о сне забывать не следует. — Поучительно начал старик, поглаживая свою бороду.
— Конечно, дядя. Обязательно сейчас провожу главу Цзян в его покои. — Лань Сичень натянуто улыбнулся. Спустя еще парочку нравоучений Лань Цижэнь их наконец покинул.
Росле того, как старик ушёл, оба заклинателя погрузились в напряженное молчание. Он вновь начали вслушиваться в тишину ночи, но смеха больше не было. Когда уже прошло достаточно времени, чтобы понять, что рядом с ними никого нет, мужчина продолжили хранить молчание. Обиды от прошедшей ссоры никуда не делись. Оба понимали, что уже не в том возрасте, чтобы дуться, но поделать с этим ничего не могли.
— Цзян Ваньинь, — Первым сдался всё-таки Лань Сичень. Он с тихим вздохом повернулся к Цзяну, смотря на его прямую спину. — Я погорячился, пожалуйста, примите мои извинения. На самом деле я так не думаю. — Мужчина чуть склонил голову, показывая, что искренне пытается извиниться. — Впредь, я буду осторожнее, так как несу ответственность за целых две жизни. — Он бы даже сказал за три. Если не стнет Цзян Чена, то и о маленьком Цзинь Лине никто не будет также хорошо заботиться.
— И вы примите мои извинения, я... Слишком сильно переживал. — То, что он испугался, Цзян Чен так и не озвучил. Мужчина был уверен, что Лань это и так почувствовал. От того Ваньинь и крутил Цзыдянь на пальце, не в силах посмотреть на Первого Нефрита.
— Что ж, давайте забудем об этом. Впереди у нас ночная охота. — Сичень еле сдержал облегчённый вздох. Минуту назад напряжение между ними просто придавливало к земле. От чего-то это было совсем невозможно терпеть.
— Как видишь, я прибыл к тебе на легке. — Цзян Чен усмехнулся, наконец повернувшись к Цзэу-цзюню.
— Что ж, придётся тебе потеснится со мной на одном мече, пока мы не прибудем в Пристань Лотоса. Надеюсь, для тебя это не составит труда?
— Я с тобой жизнь делю, так что уж теперь говорить о мече. — Ваньинь закатил глаза, скрестив руки на груди.
На это Лань Сичень лишь покачал головой. Ещё ни у кого не получалось так мастерски выводить его из себя, как у Цзян Чена. Что ж, теперь он мог понять брата, что не мог держать себя в руках рядом с Вэй Усянем. Разве что, тяга брата к господину Вэю была сердечной, у него же с Цзян Ваньинем было что-то совсем другое. Определённо.