3.
Пошёл дождь. Сначала редкий, почти незаметный. Только по постепенно намокшим доскам ступенек, на которых сидел Цзян Чен, можно было понять что начался дождь. Ведь он не чувствовал ни холода, ни сырости. Ничего. И только когда начался сильный ливень, мужчина поднял голову, наблюдая, как на тропинке к ханьши Лань Сиченя образуются лужи. И правда удручающий вид...
Цзян Ваньинь накрыл голову руками, не обращая внимания на то, что своими действиями растрепал себе всю причёску. Он сам начал впадать в отчаяние. Нет ничего хуже, чем существование после смерти. Чёртов Лань и его страдания. Ваньинь и так потратил уже слишком много времени. Эта ужасная связь с Лань Сиченем просто сводит его с ума. Он не хочет чувствовать всё то, что чувствует Цзэу-цзюнь. Он не хочет быть к нему привязанным. Не хочет даже думать о том, что наговорил ему Лань. Нет, Цзян Чен тоже хорош, надавил на самое больное. Он это почувствовал, как больно было Сиченю это слушать, но Цзян сказал чистую правду, пусть теперь и сожалел о своих словах.
Но кто бы ещё смог сказать об этом Лань Сиченю в лицо? Точно не Лань Ванцзи, который чувствует вину. Ведь это от части произошло всё из-за их с Вэй Усянем дел. Он втянул в это всё Сиченя. Ни уж тем более об этом не скажет и Лань Цижэнь, который даже не смог понять чувств своего племянника.
Где-то далеко раздался первый раскат грома. Огромные, тяжёлые тучи заволокли небо. Скоро начнется гроза. Подстать настроению Цзян Чена. Духота. Ужасная духота. Ваньинь не чувствует, но знает. Его грудь сжимается в тиски. Ему больно. Больно не физически. Ослепительная молния вспорола небо. В эту же минуту резко и пугающе, словно стрела, пронзающая мишень, прогремел гром. Тишина. После такого оглушительного грома, даже шум дождя не слышен.
Цзян Чен так и не поднял головы. Пальцы только сильнее зарылись в густые волосы, окончательно расплетая пучок. Тяжёлые пряди чёрным пологом укрыли его. Хотелось выть. Безысходность. Ваньинь думал, что уже давно смирился со своей учестью, но вот он сидит и не знает куда себя деть. Как умереть насовсем или же добраться до племянника? Он пленник своего же кольца, а по совместительству и Лань Сиченя.
Для него пройдёт целая вечность. Для Сиченя тоже. Оба погрязли в своих кошмарах. Обоим нет дела до друг друга. Им безразлично, что будет с другим. Они всего лишь главы двух великих орденов. Больше их в этой жизни ничего не связывало. Ни родственные связи, ни дружба. Злая шутка судьбы, заставить их прожить вместе долгие и мучительные годы в печале и тоске. Участи лучше не придумаешь, затворник и дух.
Лань Сичень сидел возле входной двери. Их с Цзян Ваньинем разделяла тонкая стена. Сидел он уже так давно, с того момента, как глава Цзян в гневе покинул его, прежде наговорив столько обидных слов, что сердце сейчас, словно разрывало на куски. Да, Сичень жалок. Жалок, потому что оплакивает злодея и убийцу. Жалеет, что не умер вместе с братьями. Карает себя за слепую веру и доброту.
Он смахнул с ресниц набежавшие слезы, слыша, как за дверью раздался гром. Сердце неприятно сжалось. Да, Цзян Ваньинь дух и не может чувствовать ни жара, ни холода. Но от одной мысли, что он сидит там, было просто невыносимо. Да, выносить рядом с собой присутствие этого мужчины тяжело. Да, в нём играет обида на его слова. Да и вообще Цзян Чен для него был нежеланным гостем. Но переборов себя, Лань поднимается на ноги и приоткрывает дверь.
На крыльце сидел, зарывшись в свои волосы руками, Цзян Ваньинь. Поза была его настолько беззащитной и уязвимой, что будь неподалёку враги, они бы легко его ранили. Внутри себя Сичень чувствовал точно также, как сидел и этот мужчина. Слабый, одинокий, сломленный.
Сделав глубокий вдох, Лань распахнул дверь, не отводя взгляд с чужой сгорбленой спины.
— Господин Цзян, вернитесь внутрь. — Уверенно и твёрдо начал он.
— Думаю, нам обоим комфортнее так. — Тихо выдавил из себя мужчина, поднимая голову, но не повернув. Ему сейчас совсем не хотелось смотреть на Ланя. Боль от его слов никуда не делась. А сидеть и делить с ним неловкое молчание не хотелось.
— Цзян Ваньинь, не упрямтесь. — Лань Сичень свёл брови к переносице, не намереваясь его уговаривать. — Мы оба взрослые люди, нечего дуться.
— Я и не дуюсь. — Послышался короткий ответ.
Цзэу-цзюнь поджал губы и, не расчитав силы, хлопнул дверью. Цзян Чен даже не шолохнулся, продолжая смотреть на лужи, по которым били капли дождя. Лань Сичень же раздражённо фыркнул, пометавшись по комнате. Острое чувство вины закололо в груди. Не выдержав, он накинул на свои плечи накидку и вышел, садясь возле мужчины.
— Что вы делаете? — Цзян Чен покосился на Ланя, что чинно уселся рядом.
— Сижу. — Лаконично ответили ему.
— Это я понял. Но почему именно здесь? — Мужчина фыркнул, скрестив руки на груди.
— Это мой дом. Где хочу, там и сижу. — Заверил Лань, упрямо смотря вперёд. — Слушаю звуки природы.
— Великое дело для великого главы ордена. — Съязвил Ваньинь, подперев щёку рукой.
— Именно, а вы мешаете мне. — Лань Сичень чуть не фыркнул, по примеру Цзян Чена, но вовремя себя остановил. Это неприемлемо для того, кто следует всем правилам Гусу. Особенно ему, главе ордена Лань.
— Оу, ну извините, многоуважаемый Цзэу-цзюнь, что этот безвольный раб осмелился вам помешать. — Цзян Чен еле сдержался, чтобы не скривиться.
— Если будете и дальше так язвить, то язык отвалится. — Лань покосился на мужчину, хмыкнув. — Хотя это не так уж и плохо.
Цзян Чен лишь закатил глаза, показательно отвернувшись от Ланя. И вот что ему дома не сиделось? Нет, продолжает упрямо сидеть рядом, хотя видно, что ему здесь не нравится, да и прохладно. Цзян Ваньинь чувствует. Но Ланей, видимо, даже богам не понять.
Так и сидели двое мужчин на узких ступенек крыльца, пока один из них не замёрз до такой степени, что стало слышно как стучат зубы. А второму не надоело слушать непрекращающийся зубной стук. Поэтому, ворча себе под нос, что-то наподобие: «Не хватало, чтоб вы ещё заболели», Цзян вернулся обратно в дом. Лань победно хмыкнув, пошёл следом.
***
Ещё спустя ндели их вынужденного соседства, утром они сидели как обычно за столом у окна. Цзян Чен то и дело поглядывал на поднос полный еды, что стоял между ними. Лань Сичень так ничего и не съел. Это уже происходило не первый раз, но до этого мнения Цзяна не слышали, но сейчас это уже не было проблемой.
— Если, Цзэу-цзюнь, вы не будете есть, то скоро сдохните от голода. — Будничным тоном произнёс мужчина, облокотившись на столик.
— Значит я останусь навеки с вами в виде такого же духа. — Парировал Лань, делая глоток чая.
— Да боже упаси. — Цзян Чен фыркнул, наблюдая как пальцы Ланя обхватывают крохотную пиалу и подносят к бледным губам. — Ещё одна причина, чтобы вы поели.
— За меня беспокоится сам Саньду Шэншоу, какая честь. — На лице Ланя появилась едва заметная улыбка. Во время таких колких бесед с Цзян Ченом он мог ненадолго забыть о своей боли.
— Я беспокоюсь исключительно лишь о своём благополучие. — Мужчина закатил глаза. — Не хватало просуществовать с вами ещё вечность. У меня же нервный тик начнётся.
— Ах да, конечно. — Лань кивнул, мол верит. На самом деле деле это у него он быстрее начнётся, ещё при жизни.
Отношения между ними сложились довольно странные. Не дружеские, но и вражескими не назовешь. Что-то между. Лань Сичень даже и не знал до общения с Цзян Ваньинем, что может так язвить и говорить с сарказмом. До этого всё его беседы разделялись на дружеские и деловые. Он всегда был со всеми добр и предельно веждив. Свое недовольство высказывал редко и пытался все подавить в себе. Но с Цзян Ваньинем это попросту не получалось. Этот несносный глава другого ордена выводил Лань Сиченя из себя просто парочкой слов, да так, что не ответить ему становилось просто невозможным.
Лань начал уже воспринимать Ваньиня, как вечно всем недовольного кота, что постоянно на всё фыркает и воротит нос. Встаёт на дыбы, когда хозяйская рука тянется погладить, и всё время вредничает. Лань Сиченю казалось, что это идеально описывает Цзян Ваньиня.
Прижились они к друг другу довольно быстро. Сильных ссор между ними больше не было. Никто с тех самых пор из них не поднимал ту опасную тему с выходом из уединения. Лань Сичень всё еще не мог себя пересилить и оказать помощь Цзян Чену. А Цзян больше и не настаивал, видимо уже смирившись с тем, что племянника ему не видать, как своих ушей.
Так они по-тихоньку и жили. Дни их проходили очень медленно. Чаще всего в молчании, поскольку Лань всё ещё прибывал в горе и печали. Цзян Чен ему не мешал. Они всё ещё были друг для друга никем, чтобы поддерживать и успокаивать. Нет, им было всё равно. Просто мужчины уже смирились со своим положением.
Иногда им приходилось скрашивать скуку друг друга беседами ни о чем. Постоянно сидеть в молчание у них не выходило. Когда Лань занимался работой, от которой его не освобождали, Цзян Ваньинь садился рядом, смешно фыркая на очередное письмо от главы небольшого клана, что писал с беспокойством о состоянии Цзэу-цзюня.
— Так скоро и узнаете, прямо на похоронах Цзэу-цзюня, который умрёт от голода. — Обычно отвечал на такое Цзян Чен, не забывая попенять Лань Сиченя за его халатное отношение к еде.
Лань Сичень на это лишь качал головой, возводя глаза к потолку дома, а после продолжал читать письмо. Но он должен был признаться, с Цзян Ваньинем работа давалась гораздо легче.
Ночи проходили всё также тяжело. Страх и леденящий душу ужас. После спасательная тьма. Лань Сичень словно катался на волнах неспокойного моря, вот-вот и утонет. Но каждый раз, когда морская пучина накрывала с головой, его вытягивали, давали надежду и спокойный сон.
Но сегодня его сон отличался от простого уже рядового кошмара. Лань очутился в просторной светлой комнате. Она была уютной и тёплой. Лучи яркого солнца освещали её всю, не оставляя в комнате и темного угла. Лань подивился такой спокойной картине. Этого места он точно не знал, но одно он понял точно, ему безумно хотелось туда попасть.
Осмотревшись как следует, Сичень у большого окна замечает фигуру, что стоит к нему спиной. Мужчина напрягается, боясь увидеть того, кого он меньше всего сейчас хотел лицезреть в этой прекрасной комнате. Но его опасения испаряются, стоит ему только услышать тихий мелодичный голос, что поёт колыбельную. Да, Ланю не показалось, поют на самом деле колыбельную. Заклинатель бесшумно подходит ближе, прислушиваясь. В тоже время фигура поворачивается. К его огромному удивлению, это был Цзян Ваньинь с небольшим жёлтым свёртком на руках.
Волосы его были собраны в очень небрежный пучок, что едва держится на макушке. Из одежды на нем только одно нижнее одеяние нежно-сиреневого оттенка с изящной вышивкой лотосов на рукавах и подоле. Он бережно прижимает к себе свёрток. Прекратил петь, он наклоняет голову, нежно целуя племянника в лоб. Лань Сичень понял кто это, тут много ума не надо.
— Эту колыбельную пела тебе твоя мама. — Шепчет он, слабо улыбаясь. — К сожалению, тебе её придётся теперь слушать только в моем ужасном испонении.
У Лань Сиченя сжалось сердце от его слов. Цзян Ваньинь в его сне выглядел очень уставшим и печальным. Под его глазами залегли синяки, лицо неестественно бледное. Тонкие костлявые руки, явно от постоянного недоедания, очень бережно придерживают свёрток. Тот Цзян Чен слишком сильно походил на нынешнего Лань Сиченя. Мужчине захотелось обнять этого человека, в глазах которых бурлило море боли и тоски, укрыть их ото всех, чтобы никто не посмел их обидеть. Хотел ли Сичень, чтобы кто-то также обнял его? Он не знал ответа на этот вопрос.
Только стоило ему подумать об этом, как он перенёсся в другое место. Это мостки Пристани Лотоса. По ним шли двое, ребёнок и молодой мужчина. Когда они подошли ближе, Лань Сичень смог заметить, что малыш только учится ходить. Цзян Ваньинь идёт не в очень удобном положении. Он готов в любой момент поддержать опасно шатающегося А-Лина. Мальчик сделал ещё пять шагов, а после, выдохшись, решил присесть прямо на месте. Но не успел. Счастливый Цзян Чен подхватывает ребёнка на руки. Оба весело смеются. Им явно хорошо друг с другом.
Лань Сичень не может сдержать улыбки. Она большая и искренняя. Он столько радости испытывает за этих двоих, будто тоже там был и учил Цзинь Лина ходить.
Следующее, что он видит, так это всю ту же Пристань Лотоса. Цзинь Лину здесь примерно десять или одиннадцать лет. Он сидел на причале, обняв свои колени и беззвучно плакал, глотая горькие слезы. Цзян Ваньиня пока не наблюдалось, но вскоре тот появился в поле зрения Сиченя. Мужчина присел возле племянник, положив руку на чужую спину, мягко погладив.
— Назови имена обидчиков и я сломаю им ноги. — Грозно произносит глава Цзян, смотря в другую сторону, чтобы не смущать плачущего племянника.
Но Цзинь Лин ничего не сказал, просто заплакал во весь голос, крепко обняв дядю, что начал гладить его ещё и по голове, мягко проведя подушечкой большого пальца по чужому лбу. Этот жест показался Сиченю почему-то очень знакомым. Он прикрыл глаза, пытаясь вспомнить, но безуспешно, он вместо этого проснулся.
Лань Сичень сел в постели, ища глазами Цзян Ваньиня. Он сидел совсем рядом с его кроватью, видимо привык отгонять его кошмары. В полной темноте мужчину было совсем невидо. Он сид беззвучно. Толко какое-то неясное чутьё подсказало Ланю, где он сейчас находится.
Сичень долго молчал, смотря в ту сторону. Глаза привыкли к темноте и теперь он видел силуэт Цзян Чена. Сейчас он слишком сильно отличался от тех Цзян Ченов, которых он видел во сне. Потому что этот уже «не живой».
— Ты так и будешь на меня пялиться? — Наконец он подал голос. — Знаешь, ночью и в полной темноте это выглядит очень странно.
Лань Сичень мотнул головой, на мгновение прикрыв глаза, а затем сказал то, что сам от себя не ожидал:
— Полетели в Ланлин Цзинь.