/21
– Просто иногда у меня что-то переключается внутри, и появляется неуемное желание убежать куда-нибудь. Свое спасение я нахожу только на пляже. – Когда она хочет задать очевидный вопрос, я ее прерываю, продолжая: – У такого состояния нет причины, оно накатывает, и все.
– Но это ведь ненормально.
– Поехали.
– Раз тебе это так нужно, – неуверенно произносит Ира. – А как же твои родные?
– Им не привыкать.
Когда мы направляемся в сторону пляжа, я крепко сжимаю руку Ира. Возможно, это неправильно и неуместно в такой ситуации, но мне это нужно. Что-то переключилось во мне, когда я довела Иру до пика. В этот раз неведомые мне ранее чувства вспыхнули слишком ярко. Это не симпатия или влюбленность, это что-то грязное, пошлое и инфернальное. Вдруг становится страшно, а внутри нарастает паника.
Да что со мной такое? Что нажало на переключатель внутри меня? Всего лишь выкрик Иры? Мое имя, слетевшее с ее губ во время полнейшего экстаза?
По виску медленно сползает капелька пота. Я вздыхаю, и мне становится легче. Кажется, просто перевозбудилась. Эта девчонка, сидящая на пассажирском сиденье, полностью завладела моими мыслями. Нежность ее кожи все еще щекочет мои пальцы, и даже тот факт, что я помыла руки с мылом три раза, чтобы избавиться от этого ощущения, ничего мне не дало.
Я повернула за угол, вижу вдалеке пляж и чувствую долгожданный запах свободы. Здесь я могу оставить все свои мысли и секреты, зная, что ветру можно доверять. Ветер не предаст, он унесет мои тревоги с собой и никому их не отдаст, они будут странствовать по земле вместе с ним вечно.
Въехав на парковку, мы выходим с Ирой из автомобиля. Подойдя к задней дверце, я распахиваю ее и достаю оттуда два больших пледа, виски, пакетик наркотиков, который Ира не замечает, а затем блокирую замки и возвращаюсь к ней. Она стоит, съежившись, и смотрит на волнующуюся поверхность воды.
По дороге к океану мы не разговариваем. Ночной пляж – это место, где живет тишина. Ни мне, ни ей совершенно не хочется нарушать спокойствие.
Мы расстилаем один плед и присаживаемся, прижимаемся друг к другу и укрываемся вторым сверху, очутившись в импровизированном домике. Я кладу стаканы и бутылку виски и тянусь к карману, из которого достаю пакетик. Глаза Иры расширяются.
– Лиз...
Но я ее перебиваю:
– Не начинай, ладно?
– Но...
– Ира! – Я по-прежнему вся взвинчена, поэтому, когда замечаю, как она скуксилась от моей грубости, хочу ударить себя, да посильнее. – Извини. Просто... отдайся своим желаниям, ладно? Я не настаиваю на том, чтобы ты принимала это, но мне бы не хотелось остаться в одиночестве в такой момент.
Сотня разных эмоций накрывает ее с головой. Сначала я вижу гнев, потом разочарование, затем обиду и в конце искушение. Ира не против разделить со мной этот порошок, но боится.
Откупорив бутылку, разливаю виски по стаканам и протягиваю один Ире. Его она принимает с охотой, что неудивительно. Кажется, она слегка побаивается меня, видя в таком состоянии, поэтому несколько глотков для успокоения ей не помешают.
Мы пьем дорогой алкоголь и смотрим вдаль, туда, куда тянется океан. Это место – словно мой запасной дом. Я на одной волне с толщей соленой воды, ночным небом, луной и ветром. Одеяло не слишком спасает от холода, но виски разливается по телу, заставляя кожу становиться горячее, пока мы полностью не согреваемся.
Сделав две дорожки из «сладкого» порошка, смотрю на Иру. В ней столько неуверенности, и я все понимаю, ведь на ее месте я бы тоже, наверное, сомневалась в правильности происходящего.
– Ты не превращаешься в Нику, – шепчу я Ире на ухо. Она смотрит на меня, ее лицо искажено от грусти, которая ей совсем не идет.
– Это неправильно.
– Мы – это неправильно. А вот это, – я указываю на наркотик, не сводя с нее глаз, – наше спасение.
– Спасение от чего? – ее голос такой тонкий, слабый, кажется, еще чуть-чуть – и он вовсе пропадет.
– От того, что с нами происходит, от окружающего мира.
Ира ломается и сдается. Мы одновременно вбираем в себя яд, который считаем лекарством. Я чувствую сильную боль, беспощадно сдавливающую грудь, потому что понимаю: то, что я делаю с Ирой, медленно ее уничтожает. Так чем же я лучше Джордана? Разве я не превращаю ее в худшую версию Ники?
Ира станет моей первой жертвой.
Сигарета двадцать первая
Pov: Ира
Я снова делаю это. Снова позволяю себе принять эту дрянь. Почему я не могу отказать Лизе, когда она убеждает меня в правильности наших поступков? Почему я вообще позволяю ей прикасаться ко мне, целовать мои губы? Неужто я теряю контроль рядом с ней? Она дурно на меня влияет, но благодаря Лизе я словно становлюсь самой собой, словно наполняюсь жизнью до краев.
Даже сейчас я разрешаю ей обнимать себя, поглаживать. Мне нравится её ласка, грубая, но в то же время нежная, осторожная. Это полнейшее безумие, но мне нравится словно утопать в ней. С каждым прикосновением я начинаю хотеть Лизу все сильнее и сильнее. В последнее время мы много целуемся, но я готова делать это постоянно.
– Я бы с легкостью могла взять тебя прямо на этом покрывале и на этом пляже, – шепчет Лиза, нежно проводя рукой по моему бедру. Она много выпила и, кажется, машину придется вести мне, что может вызвать немало проблем.
Я игнорирую её лепет, так как пугаюсь, что она поймет, какую дрожь вызывают эти слова. Пляж пустой и выглядит вполне привлекательно, но рисковать я не собираюсь, потому что не хочу отпускать Лизу после того, как мы отдадимся друг другу. Мне хочется побыть рядом с ней еще немного.
– Почему ты молчишь, Ир? – продолжает шептать она.
Повернув голову, я вглядываюсь в черты её лица. Она только что назвала меня нормальным именем? Боже, как сладко оно прозвучало. Я закусываю губу, борясь с желанием вновь поцеловать её. Кажется, Лиза замечает, какую реакцию вызывает мое имя. Она опускает голову, улыбается, а затем снова смотрит на меня. Перекатившись, Лиза нависает надо мной.
– Ира... Ира... Ира... – тихо говорит она. – И почему я раньше не догадывалась, как прекрасно твое имя. Интересно, насколько круто оно будет звучать, когда мы запутаемся в простынях обнаженные и вспотевшие?
– Лиз, хватит, – строго прерываю я, положив руки ей на грудь и отвернувшись. Но она не позволяет мне смотреть куда-либо еще. Схватив меня за подбородок, Лиза поворачивает мое лицо в свою сторону и наклоняется еще ниже. Я чувствую её дыхание, которое щекочет мои губы.
– Насколько сладким оно станет, когда я подойду к финалу и выкрикну его, Ир?.. – Лиза ухмыляется и встает на колени, обхватывая бедрами мои ноги.
Когда она снимает верхнюю одежду, мои глаза расширяются. Что она творит? Откинув ее, она берет плед и накрывает им нас. Расставив руки по обе стороны от моей головы, Лиза наклоняется к моим губам. Я чувствую предвкушение, но в последний миг она снова отстраняется, заставляя меня разочарованно всхлипнуть.
– Еще рано, Ирэн. Припасем твое полное имя на лучшие времена. Давай поучим тебя русскому?
Что? Она серьезно? Лиза всегда действует по системе «заведи девушку – обломай девушку».
– За каждое правильное произношение ты будешь получать поцелуй, договорились? – Я охотно киваю, это уже интереснее. – Скажи слово «доска».
– Помедленней, – рявкаю я, на что она хмыкает.
– «Доска», Ир...
Я пытаюсь сказать это слово, не зная, что оно вообще значит, но у меня не получается выговорить его так же прекрасно, как выходит у Лизы. Психуя, после третьего раза я закрываю ладонями лицо и, вздохнув, пробую еще раз.
– Хм, ужасно, – мямлит Лиза. – Давай дальше, скажи «я люблю тебя, Лиза».
Я уже открыла рот, но быстро захлопнула его и от злости ударила Лизу по бедру.
– Я знаю эту фразу. Да кто ее не слышал? Не буду этого говорить, – сложив руки на груди, противлюсь я.
Раскатистый смех Лизы пролетает над пляжем, охватывая все пространство. Отвернувшись, я по-прежнему хмурюсь. Неожиданно Лиза наклоняется, продолжая смеяться, и оставляет поцелуй на моей щеке.
– Хорошо, сделаю вид, будто ты просто не хочешь признаваться в этом. Поехали дальше. – Несколько секунд мы проводим в тишине. Я с интересом наблюдаю за задумчивым выражением лица Лизы. – Перечисли мне все ругательства, которые знаешь.
– Зачем? Какое это имеет отношение к русскому?
– Ты будешь говорить на английском, а я на русском, – пожимает плечами она.
– Нет, я отказываюсь, это некрасиво. Ты знаешь французский? Нет? Ну так давай его учить. Пришла моя очередь. – Лиза даже не успевает что-либо сказать.
Я толкаю Лизу в грудь так сильно, что та валится на спину. Встав над ней на колени, я накрываю нас одеялом точь-в-точь, как делала до этого она. Лиза сразу кладет руки мне на талию и начинает ее поглаживать.
Дрожащими пальцами я берусь за пуговицу на джинсах, отчетливо чувствуя, как Лиза наблюдает за моими действиями. Она не пытается ни спросить, что я делаю, ни остановить меня.
Приспустив джинсы вместе с резинкой трусов, я указываю на маленькую строчку, которая находится на бедре.
Chacun est entraîné par sa passion.
Лиза протягивает руку и поглаживает буквы большим пальцем. Её глаза блестят при свете луны. Так приятно чувствовать её прикосновения на своей коже, что я прикрываю глаза от удовольствия.
– Почему я раньше не замечала этой татуировки? – спрашивает она, не отрывая от нее взгляда.
– Тобой двигала страсть, – улыбаюсь я.
– Именно о страсти и говорится в этой надписи, да? – Я киваю, растворяясь в нежных и одновременно грубых движениях её рук.
– Знаешь французский?
– Немного. Моя сестра им интересуется. – Она останавливается и застегивает «молнию» и пуговицу на моих джинсах.
– А что движет тобой? – интересуюсь я, намекая на значение своей татуировки.
– Страсть к жизни, в которой я ни в чем себе не отказываю.
– Знаешь, за последние двадцать четыре часа я не увидела, чтобы твоя страсть хоть чем-то сдерживалась.
Она смеется, понимая, что я имею в виду. Мне приятно доводить Елизавету Андрияненко до смеха, и не просто смеха, а искреннюю, настоящую.
Протянув вещи, я велю ей одеться, потому что не хочу, чтобы она заболела из-за сильного холода. После нашего познавательного разговора мы лежим плечом к плечу и смотрим, как луна исчезает за плотным слоем облаков, которые постепенно сливаются, становясь одной большой тучей.
Рука Лизы находится под моей головой, заменяя мягкую подушку. Лежа в тишине, я думаю о том, насколько сильно сблизилась с ней. Я даже не знаю, как назвать наши отношения, потому что для друзей мы проводим время слишком фривольно. Парой нас уж точно нельзя назвать, потому что, во-первых, понятное дело, что это не так, а во-вторых, я не желаю встречаться с Лизой. То, что происходит сейчас, устраивает нас обоих, но все же какое-то определение нам нужно дать.
Если бы Лиза не захотела сыграть в такого рода игру, что бы я сейчас делала? Сидела бы в номере, страдая из-за Ники, и смотрела бы в окно, мечтая о том, чтобы мои родители изменились и меня приняли такой, какая я есть. Я всего лишь хочу быть любимой, нужной и счастливой. Лиза дарит мне то внимание, которого раньше не хватало даже в общении с Никой, поэтому я к ней привязалась.
Наступит день, когда мы станем одним целым, сольемся душой и телом, но что будет потом? Неужели после того, что мы вместе пережили, ей ничего не будет стоить уйти, забыв обо мне, как о каком-нибудь сне? Это будет больно – это я знаю точно.
– О чем задумалась? – спрашивает она.
– О том, что будет со мной, когда ты уйдешь, – признаюсь я. Мне легко говорить ей правду.
– Зачем ты это делаешь, наслаждайся тем, что сейчас я рядом.
– Ты не понимаешь, – говорю я, горько посмеявшись. – Мне не привыкать к страданиям, но ты, Лиз... ты причинишь мне самую сильную боль, когда уйдешь. Я привыкла к твоему обществу, к твоей дерьмовой поддержке, нежности и грубости. Я привыкла к твоему присутствию в моей жизни. Тяжело осознавать, но это действительно так.
Ответа я не получаю. Да и что она может сказать? Лиза не откажется от задуманного, как бы я на это ни надеялась. Муки мне обеспечены.
Глаза застилает пелена слез. В последнее время я очень много плачу, хотя обещала себе не реветь. Не хочется, чтобы мое состояние увидела Лиза, поэтому я поворачиваюсь к ней спиной. Протянув руку к ладони Лизы, я вкладываю в нее свою, любуясь тем, какой маленькой кажется моя ладонь по сравнению с её. Мы переплетаем наши пальцы. По моим щекам бегут слезы, уверена, Лиза уже их заметила.
Крепкая рука ложится на мое предплечье и начинает его поглаживать. Лиза периодически целует меня в шею, словно успокаивая. Но единственное, что действительно поможет сейчас, – это слова: «Я не причиню тебе боль, не уйду. Я передумала». Однако этого Лиза не произносит, и я совсем отчаиваюсь. Зажмурив глаза, проглатываю ком боли. Я буду рыдать, когда останусь одна в своей комнате в общежитии, но сейчас мне необходимо держаться.
Убедив мозг, что все будет хорошо, я, проронив последнюю слезу, вытираю мокрые дорожки руками и только потом поворачиваюсь к Лизе. Мы лежим на боку, смотря друг другу в глаза. Мне хочется остановить время, потому что этот миг кажется волшебным.
– Боль делает человека во сто крат сильнее, – говорит она мне.
– Я читала где-то эту фразу, – пытаюсь отшутиться я, но на её лице даже ни один мускул не дергается.
Пускай молчит, я не желаю слышать о том, что сделает со мной боль, которую Лиза оставит после себя