Глава 6. Теперь - чай вместо виски.
Питер сидел на подоконнике, облокотившись на холодное стекло, а Мэри, устроившись напротив с чашкой кофе, просто говорила. Говорила спокойно, без давления. О простом. О том, что кто-то наконец-то должен был сказать. Он слушал. Не перебивал, не ёрничал. Просто кивал — чуть заметно, почти машинально, но с теплой благодарностью в глазах.
Когда Тони позвал его показать «на что способен», он даже усмехнулся — устало, но без злости. Да, звучало как вызов. Но, может, ему и нужен был повод.
В компании всё казалось до боли знакомым. Пахло металлом, кофе и пластиком. Те же стеклянные стены, те же экраны, планшеты, чертежи. Только имена были другими. Тут его не знали. Здесь он не был стажёром, не был протеже или главным.
Когда он начал показывать на практике свою систему перенастройки боевых дронов — облегчённый ИИ с фильтрами угроз, и плюс усовершенствованный E.D.I.T., который он, по-хорошему, трогать не должен был — Тони резко перестал подшучивать.
Он стоял позади, сложив руки, наблюдая. И чем дальше смотрел — тем чаще молчал.
Питер, склонившись над голографическим дисплеем, инстинктивно пробормотал себе под нос:
— В оригинале модуль слишком централизован. Я это уже проходил. Нужно дублирование доступа. Если бы мне тогда...
— Тогда что, паучок? — вмешался Тони, с тем самым тоном, где сарказмом маскировал интерес.
И в этот момент в груди что-то заскрежетало. Вот так просто. Слово. Одно. В другом мире оно было прозвищем. Забавным, домашним. А здесь — как чужая маска. Как будто его снова обозвали, не поняв.
Он даже не поднял голову. Просто замер на долю секунды, а потом сдержанно сказал:
— Лучше не называй меня так. Тут это не звучит.
Он не смотрел на Тони. Но тот увидел — как в Питере что-то замкнулось.
После этого работа шла тише. Без шуток. Без слов. Но всё, что делал Питер, было на уровне не просто «способности». Это был уровень зрелого специалиста, который знал, что делает. Он не просил помощи, он не сверялся, он действовал. Чистая функциональность, доведённая до автоматизма.
Когда после очередного алгоритма Тони в третий раз поймал себя на том, что просто стоит и... ничего не поправляет, он прошептал почти себе:
— Вот чёрт. Он и без меня бы справился.
Он понял. Вот теперь — по-настоящему понял, почему его другая версия сделала его протеже почему передал Питеру доступ к Е.Д.И.Т., всем разработкам, и... доверял. Потому что этот парень уже тогда был тем, кем другим приходится становиться с годами. Со своими загонами, болью, шрамами — но настоящим. Сильным.
И именно поэтому тут, ему в этом мире, было особенно больно.
Питер видел тот же логотип. Те же лаборатории. Те же привычки. Те же люди. Но здесь его никто не знал. Он словно шагнул в фотографию, в которой его стёрли.
Когда день подходил к концу, он всё ещё работал. Уже молча. Ничего не доказывая. Просто — потому что иначе не умеет.
А Тони стоял в коридоре, наблюдая из-за стеклянной перегородки. И впервые подумал не о схемах, и не о том, как его версия поступила. А о том, что Питер всё ещё здесь. И если уж судьба подсунула ему второй шанс — он чёрт подери не собирается упустить его.
***
Башня погрузилась в вечернее спокойствие. Экраны погасли, голограммы исчезли в воздухе, в коридорах стихли шаги. Остались только редкие звуки: мягкий гул вентиляции, приглушённая джазовая мелодия откуда-то из общего зала и цоканье фарфора, когда Тони поставил две чашки чая на стол.
Питер сидел у панорамного окна, вытянув ноги на диване, босиком, с пледом через плечо. Он выглядел усталым — не только физически, тем уставшим, что не уходит после сна. Просто сидел, глядя на город, будто ещё где-то внутри не верил, что всё это по-настоящему.
Тони опустился рядом, без шума. Отпил из своей чашки, поморщился — как всегда, чай был не его стихией, но сейчас не хотелось ничего крепкого. Хотелось... просто быть рядом.
— Ты сегодня был чертовски хорош, — сказал он, спокойно, даже мягко. — Без шуток. Я... давно не видел, чтобы кто-то работал как ты. Ты думаешь быстрее, чем большинство моих инженеров успевают моргнуть.
Питер только кивнул.
— Без шуток, без этого всего "ага, и всё под контролем". Просто по факту: ты сделал работу, на которую некоторые из моих ребят смотрели бы месяц.
Питер чуть усмехнулся, но взгляд оставался устремлённым в чашку.
— Привычка. Там это было привычкой — предугадывать, не ждать, пока кто-то попросит. Пока не поздно.
— Это ты о своих? — спросил Тони уже мягче, отпивая из кружки. — О тех, кто остался там?
Питер не сразу ответил. Он наклонил голову к окну — за стеклом город светился, как будто дышал.
Тони не спешил. Просто ждал.
Питер поставил чашку на столик, обернулся немного к нему.
— Было сложно... быть "тем парнем". Всегда рядом, всегда спасающим, всегда слишком поздно для личного. Но мне повезло. У меня были они.
— Друзья?
— Нед. Он... был мозгом всего весёлого. Мог взломать всё, что угодно, особенно если речь шла о том, чтобы помочь мне сбежать со школьного концерта, чтобы по ночам ловить грабителей. Он был одним из первых, кто узнал, кто я на самом деле. Ему даже не было страшно.
Уголок губ Тони чуть дрогнул.
— И... М-Джей. Мы были вместе. Долго. Сложно. Красиво. Мы думали, что вечность — это просто. - он замолчал на секунду.
— Любовь — она как героизм. Не всегда надо побеждать, чтобы это что-то значило. Порой лучше отпустить, пока не стало хуже.
— Ты её всё ещё любишь? — спросил Тони тихо, почти не глядя.
— Я не знаю, — честно признался Питер. — Иногда кажется — это чувство похоронено под слоями того, что пришлось пережить. А иногда... кажется, будто стоит просто протянуть руку — и она там.
Музыка на фоне стала чуть громче — старая инструментальная композиция. Питер вполголоса отметил:
— Удивительно... даже музыка здесь похожа. Только всё другое.
— Но здесь тебя никто не знает, — тихо сказал Тони.
— Именно. Никто не ждёт от меня, что я появлюсь в нужный момент. Никто не просит спасти мир. Никто не зовёт "Спайди". Никто... не зовёт вообще.
— Но один человек всё-таки предложил тебе чашку чая, — слабо улыбнулся Тони.
Питер впервые за весь вечер по-настоящему посмотрел на него. Глаза были уставшими, но тёплыми.
— Это многое меняет.
Они сидели молча ещё долго, деля пространство, время и тишину. Где-то гудел город, где-то мелькали старые воспоминания. Но здесь, сейчас, возможно, впервые — немного по-человечески.