Три недели
Я вошла в библиотеку, и на секунду мне показалось, что здесь действительно спокойно. Тишина, запах старых книг, приглушённый свет. Но потом я увидела его — и эта иллюзия исчезла.
Рома сидел там, у окна, словно и не ждал вовсе — расслабленный, уверенный, опасный. Листал какую-то книгу, не поднимая глаз.
Непривычное зрелище — видеть его за чтением. Я и представить не могла, что люди вроде него вообще открывают что-то, кроме спичечного коробка.
— Чернецова... Пришла. Я знал, что ты разумная, — сказал он, глядя так, будто это не я пришла, а ему награду принесли.
— Была бы разумной — не стояла бы тут перед тобой. Говори уже, — я скрестила руки, чтоб не дрожать. Не от страха — от злости, что опять всё по его правилам.
Он улыбнулся — медленно, как всегда, кивнул на стул напротив. Я не двинулась с места.
— Как хочешь, — он пожал плечами, словно моя упрямость его забавляла. — Так как ты мне отказала... Теперь у тебя есть возможность загладить это.
— У меня, кажется, не было выбора.
— Хорошо, что понимаешь, — снова усмехнулся он.
Он нарочно тянул паузу, словно наслаждаясь моим раздражением. В его взгляде вспыхнул холодный блеск — и я поняла: следующее, что он скажет, мне не понравится.
— Есть один человек, — продолжил он. — Егор Самохин.
Я вскинула брови — имя знакомое. Катя как-то шепталась про него в столовке: странный, держится в стороне, вечно сам по себе.
— И что?
— Сблизься с ним. Войди в доверие. Стань той, кому он расскажет то, чего не рассказывает никому.
— А тебе-то это зачем? — спросила я.
Рома усмехнулся, словно я спросила что-то до нелепости очевидное.
— Не твоё дело. Просто сделай, — сказал тихо.
Я сверлила его взглядом, но он даже не моргнул.
— Что именно ты хочешь узнать?
— Скажу, когда придёт время.
Я вглядывалась в него, пытаясь понять, зачем всё это. Зачем ему Самохин? Почему именно я? Разве не Антон у них обычно занимается такими делами?
— Почему он? — спросила я.
— Не твоё дело, — повторил Рома. На этот раз его голос прозвучал чуть жёстче.
Я стиснула зубы. Всё внутри будто скрипело от напряжения.
— А если он не поведётся?
— Поведётся, — сказал уверенно. — У тебя талант, Чернецова. И я собираюсь его использовать.
Говорил он спокойно, почти мягко — но в этой ласковости чувствовалась власть куда сильнее, чем в угрозах.
Какой ещё талант?.. Если он о том, как болтать с мальчишками — это не дар, а сплошная обязаловка.
— У тебя три недели, — добавил он. — Чем быстрее — тем лучше.
— А если я не справлюсь?
— Лучше не узнавать.
Я стояла перед ним, чувствуя, как внутри закипает злость. Хотелось сказать «нет». Просто развернуться и уйти.
— Ладно, — вырвалось. Сухо. Будто чужим голосом.
— Вот и умница.
Он встал, подошёл ближе. Встал вплотную — я почувствовала его дыхание на щеке.
— Не подведи, Еся, — сказал негромко. — Мне бы не хотелось делать то, что собирался сначала.
Я отвернулась. Щека вспыхнула, как от мороза. За спиной — короткий смешок. Через секунду его уже не было.
А что будет потом. Когда всё сделаю. Закончится ли всё? Отпустит ли?
***
На следующий день я пришла в школу раньше обычного. Наверное, хотела выиграть немного времени — чтобы придумать, как вообще подступиться к Самохину.
План у меня, конечно, был — в теории. А на деле — пустота. Только мандраж какой-то под кожей.
У меня было три недели. Три жалких недели, чтобы подобраться поближе к парню, о котором я почти ничего не знала. За это время не каждый с соседом по парте разговорится...
Но главное — никто больше не шептался за спиной.
Кто-то, может, ещё поглядывал украдкой, что-то себе надумывал — но уже без прежнего напряжённого интереса.
Рома не соврал. Как пообещал — так и сделал.
И всё же внутри не отпускало ощущение, будто самое сложное только начинается.
Я шла по коридору будто на автомате, но взгляд то и дело скользил по сторонам — искала Егора. Ну конечно, его. Глупо, наверное...
— Кого высматриваешь? — неожиданно спросила Полина, как всегда прилипшая ко мне, будто тень.
— Никого, — ответила я слишком быстро.
Она приподняла бровь с недоверием, но расспрашивать не стала.
И тут я его увидела.
Высокий, стройный. Светло-русые волосы чуть растрёпаны, как будто только что пригладил рукой, но в целом — аккуратно. Чёткие скулы, прямой нос, тёмные глаза. Взгляд — спокойный, собранный.
Он шёл по коридору ровным, уверенным шагом — без спешки, но и не вразвалку. Не оглядывался, не замечал, кто на него смотрит, и что о нём говорят. Не из высокомерия — просто потому что он такой. Сам по себе.
— Ты что, Самохина, что ли, из одиннадцатого "А" высматривала? — хмыкнула Полина, бросив взгляд в его сторону.
Я пожала плечами. Всё равно, как это выглядело со стороны.
— Он, конечно, красавчик, — продолжила она. — Девчонки от него без ума. Только он ни с кем толком не встречается.
— Почему?
— Да кто ж его знает... — она чуть прищурилась, глядя ему вслед. — Серьёзный он. Непростой. Говорят, у него свои движухи, не школьные.
Звонок грохнул неожиданно, и все вздрогнули. Полина махнула рукой и пошла к классу, а я задержалась. Просто чтобы ещё раз взглянуть на него.
Он даже не заметил.
***
Увидеть Егора снова получилось только на большой перемене. Он был на лестнице — стоял, прислонившись к перилам, и курил в школе. Открыто. Словно дома. На секунду я даже растерялась. Вроде бы это было запрещено, но ему, похоже, было всё равно.
— Тебе за это не влетит? — спросила я, остановившись в паре ступенек от него.
Он чуть повернул голову, секунду смотрел, потом небрежно пожал плечами:
— Может, и влетит. А может, нет.
И снова отвернулся, затянулся. Курил дальше.
Я подошла ближе, но не вплотную — просто осталась стоять на пару ступенек ниже. Дым пах не противно, а по-настоящему. Настоящим табаком.
— Я Еся.
— Ага, — кивнул, не глядя. — Новенькая. Слыхал.
— Эти слухи... неправда, — выдохнула почти шёпотом. Почему-то стало важно, чтобы он понял.
Он спокойно затушил сигарету о край подоконника, бросил бычок в старый пластиковый стакан из-под клея. Всё — как по привычке, без лишних движений. Потом медленно поднялся. Оказался выше, чем казался сидя.
— Слушай, Еся, — сказал, глядя в окно. — Если тебе что-то нужно — говори прямо. Я не люблю угадывать.
— А если ничего не надо? Просто поговорить...
Он задержал на мне взгляд. Не грубо — просто с долей сомнения, будто решал, верить или нет.
— Здесь не разговаривают просто так, — бросил и шагнул мимо, по лестнице.
На середине остановился, повернулся ненадолго:
— Если тебе никто не сказал — лучше держись подальше. От всех. И от меня тоже.
— Учту, — кивнула я.
Он ничего не ответил. Просто ушёл.
В груди скреблось что-то смутное. Не страх — нет. Скорее, жалость. К Егору. Хотя странно — вроде и не знакомы толком. Но было ощущение: хорошего из этого не выйдет.
Я шла по пустому коридору — медленно, не торопясь, будто времени у меня было предостаточно. Хотя звонок уже давно прозвенел.
На повороте — будто из-под земли — появилась женщина в коричневом костюме с тяжёлым взглядом. Глаза — как прищепки. Строгая короткая стрижка, волосы слегка вьются. В одной руке — стопка тетрадей, под мышкой — журнал.
— Девочка, ты чего по коридорам разгуливаешь? Перемена давно закончилась, — голос у неё был цепкий, командирский.
— Я как раз на урок иду, — спокойно ответила я. — Просто немного задержалась.
— Имя, фамилия?
— Есения Чернецова.
Она вскинула бровь.
— Значит так, Чернецова. Это не прогулочная зона, а учебное заведение. Урок начинается со звонком, а не по вдохновению.
— Понимаю, — кивнула я, избегая её взгляда. — Больше не опоздаю.
— Надеюсь, — буркнула она и пошла прочь. Каблуки чётко отстукивали по линолеуму.
***
На уроках ничего не соображала. Книжка раскрыта, ручка в руке, а мысли — где-то совсем в стороне. Зачем он ему сдался, этот Самохин? Почему нельзя просто надавить, как с другими? Рома ведь тут главный. Но его — словно стороной обходит.
Может, боится? У того, глядишь, кто-то за спиной. Влиятельный. Такой, перед кем даже Рома пасует?
Мысли прыгали, ни за что не цеплялись. Одна глупее другой. Но одна всё не уходила:
А что если... попробовать быть на стороне Самохина? Не обязательно дружить — просто держаться рядом.
Вдвоём, может, и правда проще.
Может, тогда и Рома отстанет.