Вопрос времени
— Раздевайся, — тихо, но уверенно сказал он. Голос — низкий, чуть хриплый. В глазах — звериный отблеск.
Я...
Только — он сказал, и я внутри спрашиваю: буду ли я та, кто подчинился?
Застыла. Но взгляд не отвела. Стены вокруг исчезли, осталась только наша тишина. Сердце застучало громче, к горлу подступил ком.
В его словах не было ни жестокости, ни грубости — только холодная уверенность человека, привыкшего, что его приказы исполняются без возражений.
Он сделал шаг назад, прислонился к столу. Руки в карманах. Весь такой... как будто ему всё равно, но по глазам видно: интересно, что я сделаю.
Сердце ёкнуло. Я задышала тише.
Антон скользнул взглядом на Бяшу — тот слегка приподнялся на локте, напряжённый, будто ждал, чем всё закончится. По их лицам было видно: не ожидали. Но ни один не шелохнулся.
— Я вам не шалава, — отрезала холодно. — Раздевайтесь сами, если так интересно.
— Ха... — Рома цокнул языком. — Глянь-ка, какая.
Он прищурился, уголок рта дёрнулся — то ли усмешка, то ли просто реакция.
— Значит, отказываешься? — голос стал резче. Уже без ленивой растянутости — чёткий, хлёсткий.
Он не был тем, кто принимает отказ. Ни привык, ни умел.
— Я вас развлекать не собираюсь. Унижаться — тем более, — сказала я. Хоть сердце и колотилось, голос звучал уверенно.
Тишина. Только кто-то фыркнул — скорее всего, Бяша. То ли от удивления, то ли от уважения — чёрт его разберёт.
— Я не тороплю события, — Рома говорил спокойно. — Но лучше быть со мной, чем против.
— Рома... — подал голос Антон. Тихо, но с нажимом. Будто в последний момент решил сунуть руку в огонь.
Он смотрел не на меня — на Рому. Словно хотел остановить. Или просто подкинуть мысль.
Тот повернулся к нему. Медленно. Как будто давая шанс передумать.
— Может, уже хватит? — произнёс Антон сдержанно, взгляд — прямой, цепкий.
— Ну на же, кто заговорил, — голос стал ледяным. — Что, Петров, совесть появилась? Или понравилась?
Он перевёл взгляд с него на меня — уже иначе, пристально. Будто впервые разглядел и не мог отвести глаз.
Антон тут же отвернулся, поправил очки, словно ему что-то попало в глаз. Сидел уже не так прямо. Он знал, когда лучше промолчать.
— Как хочешь, — сказал он тихо. Голос будто ледяной, но не громкий — тот самый тон, от которого по коже мурашки, как от лезвия. — Только не думай, что всё это пройдет мимо. Я свои вопросы решаю — по-разному.
— Пугать будешь? — я скривилась.
Шагнула к двери, но он перехватил. Резко схватил за запястье — как хищник. Движение отточенное, будто заранее знал, что сделаю.
— Больной, что ли? — прошипела я, дёрнувшись. — Отпусти.
Не отпустил. Наклонился ближе, так, что дыхание зацепило ухо.
— Глаза не прячь, — сказал медленно. — Мне нравится, как ты смотришь.
Голова чуть закружилась. Не от страха — от близости, от его голоса. Спокойного, уверенного до тошноты.
— Думаешь, это всё? — Он выпрямился. — Я тебе даю три дня. Не больше. Подумай. Чем дольше думаешь — тем хуже потом. Поняла?
Он отпустил резко, будто я пустое место. Проходя мимо, нарочно задел плечом. Не сильно, но точно. Я едва не пошатнулась.
Бяша смотрел исподлобья, будто не до конца понял, что произошло, но вмешиваться не собирался. Антон стоял дальше, молчал, но глаза выдали всё — он запомнил, просчитал, как шахматист.
Я стояла, как будто мне плетью по спине врезали. Не от боли — от напряжения.
Только выйдя, смогла выдохнуть. Мысли роились, но одно было ясно: я сделала то, что должна.
Я отстояла себя.
Да, возможно, пожалею. Возможно, завтра будет хуже. Но внутри всё равно поселилось странное, даже наглое удовлетворение.
***
Я села на кровать, закинув ноги на одеяло.
Книга лежала на коленях, но страницы плыли перед глазами. Снова и снова перечитывала одно и то же предложение, но смысл рассыпался, ускользал.
"Я свои вопросы решаю — по-разному."
Фраза засела в голове — цепко, навязчиво.
Не хотела думать об этом. Правда.
Нахмурилась, машинально перевернула страницу. Бесполезно. Книга не спасала, не помогала отвлечься.
Наверное, он привык считать, что в итоге все сдаются, а упрямство — всего лишь прелюдия к покорности.
Я сжала зубы, с раздражением захлопнула книгу, откинулась назад и уставилась в потолок.
Чёрт возьми, зачем я вообще об этом думаю?
Дурная привычка — анализировать. Я знала, что сделала правильно.
И если бы мне пришлось сделать выбор ещё раз — я бы не изменила ни единого слова.
Я выдохнула, с досадой, злость теперь была не на него, а на себя.
Мне не страшно. Просто интересно.
Да. Просто интересно, что он задумал.
***
Коридор гудел, как улей. Гул голосов, шаги, чей-то смех, хлопанье дверей — всё смешивалось в вязкий фон, от которого хотелось зажмуриться.
Я шла к классу, но чувствовала: что-то не так. Люди смотрели. Слишком внимательно, слишком долго. У одних в глазах плясало веселье, у других — странное любопытство.
Обычно я была для них никем. А теперь, похоже, стала чем-то вроде утренней газеты с громким заголовком.
— Тоже мне, городская, — донеслось до меня с задних рядов.
Я скосила взгляд, но не увидела, кто именно сказал. Первая догадка о причине такого повышенного внимания пришла, когда я услышала голоса у окна. Громкие, даже слишком. Будто специально для меня.
— Ну и чего ты ожидал? — протянул один, качаясь на задних ножках стула. В голосе ленивая насмешка. — Там, вроде, с каким-то практикантом крутила. Молодой, умный, все дела. А тут кто? Разве что физрук.
— Да кто его знает, может, и физрука попробует, шлюшка, — заржал второй, взглянув прямо на меня.
Я замерла. Всё вокруг стало таким тихим, что я могла слышать, как собственное сердце бьётся.
— Что ты сказал? — мой голос звучал ровно, но внутри уже всё кипело.
Парень с ёжиком светлых волос ухмыльнулся, будто заранее знал, что это меня заденет.
— Да ладно тебе, не заводись, ёпта. Мы ж уже всё знаем, — он лениво провёл взглядом сверху вниз, оценивающе, как на товар.
— Знаете что? — холод разлился внутри.
— Говорят, у тебя с учителем какие-то мутки были. За оценки, да?
— Бред, — отрезала я. Даже глазом не моргнула.
— Ну-ну, — усмехнулся второй. — Мы не осуждаем. Тут девки с восьмого за сигареты дают. А у тебя, глядишь, хотя бы предметный интерес.
Они заржали в голос — громко, с подвывом, как будто сказали нечто гениальное.
Я с размаху швырнула портфель на парту — так, чтоб звенело. Пластик застёжки дрогнул, как нерв.
В классе тут же стихли. Даже те, кто хохотал — прижались к спинкам. Я стояла, пыхтела, пока сердце колотилось в рёбра, будто хотел вырваться наружу.
Вышла из класса и хлопнула дверью — так, что грохот прошёлся по коридору, как удар по металлу.
Коридор был душный, гулкий. Сразу увидела Катю. Стоит, как царица, хихикает, а вокруг неё — девчонки, все как на подбор: волосы зализаны, лица довольные, глаза блестят змеями.
Ржут. Сладко так, мерзко.
Я смотрю — и понимаю: вот она, сука базарная. Именно отсюда ноги растут.
— ...и это правда! Я-то думала, чего она нос задирает, а тут... Ой, привет, Еся, — Смирнова аж икнула, как только я появилась, и тут же стала приторно-сладкой.
Я остановилась прямо перед ней. Скрестила руки — чтобы не вмазать. Смотрю ей прямо в лоб. Молчу.
— Договаривай, — бросила я без эмоций.
Смирнова переминалась с ноги на ногу, растерянная, как крыса в свете фар.
— Ой, да ну, Еся, пустяки, — проговорила она липким голосом. — Столько разговоров про тебя...
— Интересно, от кого?
— Да чё ты... Антон, наверное, больше знает... — выдавила, глаза бегают.
Я перевела взгляд на её подружек. Те сидели тише воды, уставившись кто в пол, кто в стену. Даже ржать перестали.
В груди что-то щёлкнуло — будто чиркнула спичка. Захотелось просто подойти и врезать этой гниде в нос, чтобы хрустнул. Ещё чуть-чуть — и сделала бы.
Но я не дура.
Я резко вздохнула — чтобы не задохнуться от злости, которая придавила грудь камнем.
Развернулась. Быстро. Почти бегом пошла по коридору — искать Антона.
Бродила по коридорам туда-сюда, как потеряшка. Пару раз кто-то обернулся, кто-то шепнул что-то за спиной, но в лицо — ничего.
Когда треснул звонок, развернулась — пошла в класс.
На лестнице — физрук. Мелькнул взглядом, потом тут же в сторону. Будто сам не рад, что меня увидел. Словно знал, о чём болтают, но предпочёл сделать вид, что ничего не слышал. А у меня внутри всё скрутило — аж передёрнуло. Глянула на него с таким же отвращением, как на весь этот сброд вокруг. Может, даже хуже.
Поднималась на второй, когда увидела его.
Сидел прямо на ступеньках, как будто дом у себя. Растёкся, локти на коленях, в руках крутит какую-то тонкую ручку — туда-сюда, щёлкает пальцами, как будто решает судьбу кого-то, или просто время коротает.
И ведь видно — не просто так сидит. Ждал. Специально. Спокоен, не дёргается, не улыбается — просто сидит, будто знал, что я появлюсь. И не он ко мне, а я — сама.
— Петров, — позвала я, подходя ближе.
Он поднял глаза от блокнота.
— Еся, — спокойно отозвался он.
— Ну, чё новенького? — прищурилась, выдавала улыбку, но голос звенел как проволока в натяжку.
— Всякого. — Пожал плечами. — Тут, как ни крути, всё интересное — про тебя.
Я дыхание втянула. Дальше — по лезвию.
— Типа я с преподом спала, да? Это у вас сейчас главная тема?
Он чуть склонил голову, не отпуская меня глазами.
— Ну а что, логично. У тебя вид... подходящий.
И тут меня будто током. Могла втащить. Реально. По физиономии. Но — сдержалась. Школа всё-таки.
— А у тебя, Петров, вид... скользкий, — сказала я тихо.
Он усмехнулся, уголок губ дёрнулся, но глаза остались холодными.
— Обзывайся сколько хочешь. От этого слухи не исчезнут.
— Ты, наверное, узнал про меня всё. И кто мои родители, и где я жила, и с кем спала, — я нарочно выделила последнее слово.
Его взгляд чуть изменился, будто внутри что-то шевельнулось.
— Ты же проверял меня.
— Да.
— И? — я прищурилась, впиваясь в него взглядом, но он не торопился отвечать.
Антон медленно, словно наслаждаясь тишиной, вертел ручку в пальцах.
— Ничего такого не нашёл.
— Тогда почему вы распускаете про меня грязные слухи?
Антон сжал челюсть, но в голосе его не дрогнуло ни одной ноты.
— Эти вопросы не ко мне, — он поднялся, давая понять, что для него разговор окончен.
И ушёл.
Я посмотрела на него с какой-то непрошеной обидой. Хотелось верить, что он — один нормальный среди всей этой шелупони. А нет. Такой же. Просто прикидывался.
***
После урока заметила, как Морозова колеблется, явно собираясь подойти. Но разговаривать не хотелось — желание спрятаться оказалось сильнее.
Как только прозвенел звонок, сразу шмыгнула в туалет. Хотелось исчезнуть хотя бы на пару минут.
— Есь, это я, — голос знакомый, без нажима. Тёплый, как чай из гранёного стакана.
Я помедлила и открыла. Напротив стояла Полина — вроде бы та же, а будто другая. Без натянутой доброты. Просто рядом.
— Я в эти слухи не верю, — тихо бросила она, встретившись со мной взглядом.
— И не надо, — отозвалась я. Голос сел.
Она едва заметно кивнула, не обиделась. Прислонилась к кафелю.
Я подошла к умывальнику, включила воду. Руки тут же стали красными от холода, но отпускать не хотелось.
— Почему ты вообще пришла? — спросила, не поднимая глаз.
— Потому что не люблю стоять в стороне, — ответила она, чуть приподняв бровь.
Я бросила взгляд в зеркало — её глаза уже встретились с моими.
— Он к тебе лезет, — сказала она. — От скуки, видимо.
— Пусть к себе в штаны залезет, — фыркнула я. — Может, чего полезного найдёт.
— Ты ему отказала. Вот он и психует, — процедила сквозь зубы, прищурившись с той самой затаённой усмешкой, как будто всё давно раскусила.
— Ну и пусть, — пробормотала я, умываясь ледяной водой. — Мне-то что.
— Есёк, — голос у неё стал мягче. — Ты просто первая, кто его послал. А у него это как спорт: проиграл — будет добивать. До конца.
Мы замолчали. Где-то в коридоре хлопнула дверь. Всё как обычно, а внутри — будто что-то повернулось.
— Пошли, — кивнула она.
— Хочу тут посидеть, пострадать... над своей тяжёлой судьбой.
Полина рассмеялась — по-настоящему, искренне.
***
День пролетел быстро, почти весело — особенно рядом с Полиной. Болтали без умолку, перебивая друг друга, смеялись по пустякам, сбивались с темы и снова возвращались к началу — будто пробовали выговорить всё, что копилось за целую жизнь.
После последнего звонка Морозова убежала в музыкалку, а я уже собралась домой. Рюкзак на плече, шаг к двери — и вдруг словно кольнуло: её заколка. Осталась у меня. Старая, с трещинкой — она ей вечно чёлку закалывала. Вздохнула — и пошла обратно, через пустые коридоры.
Подходя к классу, я услышала музыку. Красивую. Настолько, что внутри что-то сжалось. Мелодия звучала легко и печально.
Остановилась у двери — мешала войти странная дрожь. Полина заметила первой.
— Ты красиво играешь, — сказала я, прислоняясь плечом к косяку, будто чтобы стоять было легче.
— Спасибо... — улыбнулась, глянула так тепло, по-доброму. — Ты музыку любишь?
Я пожала плечами, будто нечаянно.
— Люблю... но не так. Я больше рисую.
Она оживилась, приоткрыла рот — видно, хотела что-то спросить. Глаза вспыхнули — и тут же потухли. Лицо переменилось. Улыбка застыла, как будто её кто-то стёр пальцем. Взгляд метнулся мне за спину.
— Полин? — нахмурилась я. Не успела ничего сказать — хлоп! Дверь с той стороны резко толкнули. Она захлопнулась прямо перед моим носом.
И сразу — голос. Узнаваемый до озноба.
— Ну привет, художница, — в голосе звучала та самая знакомая усмешка, от которой внутри всё сразу холодело.