Мелодия любви

- Мэн Яо, убери это выражение со своего лица.
- А? - не понял тот и удивленно захлопал длинными ресницами, глядя на своего мужа снизу вверх.
- Когда ты делаешь такое лицо, я...
- Ты?.. - несмело продолжил Гуанъяо.
- Хочу вытрясти из тебя всю дурь! Если тебе не нравится этот чертов праздник, давай уйдем. В окрестностях Цинхэ есть много маленьких селений: такие ярмарки, наверняка, проводятся и там тоже - сходим туда вместе, если для тебя так важно тратить время на эту ерунду! - раздраженно сложив руки на груди и прикрыв глаза, будто бы стараясь подать это максимально безразлично, заявил Минцзюэ. Его собеседник опешил и застыл с открытым ртом, в голове своей снова и снова прокручивая сказанные супругом слова.
- Неужели, ты согласен сходить на подобное мероприятие еще раз? Ты ведь именно это сказал?
- Что у тебя со слухом? - недовольно бросил глава ордена Цинхэ Не, сурово нахмурив брови еще сильнее. Уверенно кивнув головой, не открывая при этом глаз, он продолжил с некоторой ноткой поучения в голосе. - Не заставляй меня повторять дважды. Учись слышать то, что тебе говорят с первого ра...
Цзинь Гуанъяо снова притянул его к себе, обхватив за широкие плечи и привстав на носочки, на этот раз целуя его в губы, не беспокоясь о том, что находились они прямо посреди людного моста. Заклинатель из Цинхэ резко распахнул глаза, изумленно уставившись на лицо своего супруга: скулы предательски зажглись прежде, чем он успел за плечи отстранить от себя юношу, страстно целующего его.
- Не делай этого так, мы все еще посреди улицы, - на эту фразу Мэн Яо лишь как-то измученно улыбнулся ему, отводя глаза. Такое поведение мужа, который не привык к ласке и нежности, было ему хорошо знакомым. Однако юноша был счастлив уже и тому, что Минцзюэ согласился сопроводить его на подобный праздник еще раз. Ожидать от него большего просто было неза... - Поцеловать меня посреди улицы ты сможешь, а вот овладеть тобой прямо здесь будет слишком хлопотно и проблематично.
Сильная рука крепко обняла приятно удивленного сказанным Цзинь Гуанъяо за плечи, прижала к широкой груди, и юноша ласково прислонился к ней щекой, с наслаждением вдыхая запах чужих одежд. По воде медленно плыли фонарики, небо было усыпано звездами, кругом были празднующие люди, приятная ночная свежесть начинала обволакивать низменность, где протекала река. Почувствовав, как к его макушке прикоснулись чужие губы, Мэн Яо совсем разомлел в надежных объятиях супруга, прижался к нему как можно теснее и глядел на раскинувшийся перед глазами пейзаж. Возможно, Минцзюэ иногда все-таки задумывался о его чувствах, а может даже и не забывал о них...

С обоих берегов реки гуляющие отправляли в далекое плавание расписные фонарики - зрелище и вправду было завораживающее. Опустив на водную поверхность деревянную подставку, Усянь, держа ее одной рукой, отбросил мешающие ему пряди волос за плечо, которые тут же выбились обратно, щекоча его щеку. Юноша, упрямо выдохнув, мотнул головой в надежде достичь нужного эффекта. И тут чужие руки аккуратно взяли мешающие волосы и убрали их за ухо, нежно огладив его висок.
- Лань Чжань, Лань Чжань! Давай отправим его вместе! Садись сюда, - Усянь отодвинулся так, чтобы у стоящего рядом была возможность присесть около него и тоже взяться за плавно покачивающийся на водной глади фонарик, которому Старейшина Илин все еще не позволял отчалить от так называемой пристани. Как только Ванцзи опустился к нему, коснувшись деревянной подставки пальцами, Вэй Ин счастливо заулыбался, глядя на трепыхающийся внутри бумажных стен фонарика огонек. - Это ведь так здорово, что мы с тобой делаем это вместе, верно? Никогда бы не подумал, что подобная вещь сделает меня счастливым. Я ведь столько раз уже пускал по воде фонарики! Но почему-то именно тот факт, что ты рядом, делает этот момент особенно волнительным и восторженным. Чувствуешь?
- Мгм, - немного стушевавшись, ответил Ванцзи, кончики ушей которого начали ярко пылать. Вэй Усянь, конечно же, подметил это, и глаза его заискрились озорными искорками. Рукой, которой до этого он держал на воде фонарик, юноша коснулся руки своего спутника, от чего тот заметно вздрогнул, отпустив край подставки. Маленький деревянный плотик, подхваченный течением реки, медленно отплыл от берега и, иногда сталкиваясь с другими «путешественниками», направился дальше по сияющей воде.
- Ну вот, он уплыл, - с деланным сожалением протянул Вэй Ин, даже не пытаясь скрыть довольную улыбку и поблескивающие беззаботным весельем глаза, - а я ведь даже желание не успел загадать...
- Ты намеренно это сделал, - тихо проронил Ванцзи, переводя на него спокойный взгляд, - поэтому и не успел.
- Ну да, возможно. Но мне нет смысла загадывать какие-то желания, - недолго думая, он разлегся на травяном ковре, заложив руки за голову и устремив свой взор в звездное небо. Со всех сторон доносились разговоры, смех, песни, но все это абсолютно не мешало чувствовать необыкновенную гармонию и умиротворение, ощущать себя единым целым со всем миром. Вэй Ин потянулся на траве, а затем перевел взгляд на своего спутника, внимательно наблюдающего за ним, - ведь мое самое главное желание уже давно исполнилось. И поэтому... спасибо тебе, Лань Чжань. Спасибо, что ты появился в моей жизни. Что идешь рядом со мной рука об руку в этом мире.
- Вэй Ин... - коротко проговорил Второй Нефрит, нагнувшись к самому его уху, так, чтобы никто кроме Усяня не мог услышать этих слов, сказанных от самого сердца, - в тебе весь мой мир.
Они целовались самозабвенно, позабыв обо всех вокруг, так, словно до этого не виделись бесчисленное количество времени. Ванцзи, такой сдержанный и праведный Ванцзи ласкал его губы так горячо и страстно, что Вэй Ину иногда приходилось толкать его в грудь, чтобы сделать спасительный вдох. Затем он хитро улыбался своему спутнику, вновь притягивая того к своим губам, пробуждая во Втором Нефрите еще большее желание, которое алым горело на кончиках ушей и теснилось в штанах.
- Лань Чжань, Лань Чжань, ты такой прыткий, подожди, - смеялся Вэй Ин, чувствуя на своей шее его горячие губы, - уйдем на постоялый двор, а там делай со мной все, что душа пожелает.

Комната, которую им выделили, была окнами обращена как раз на реку, где неспешно маленькими светлыми точечками плыли сотни расписных фонариков. Вэнь Юань, высунувшись в окно, поддерживаемый молчаливым Вэнь Нином, во все глаза смотрел за этим завораживающим зрелищем. Когда он проснулся, уже лежа на кровати с пестрым покрывалом, и обнаружил рядом с собой Цюнлиня, то сразу же стал упрашивать того снова вернуться на праздник и посмотреть на разноцветные фонарики. Однако для детей время было уже позднее, и мертвец, увещевая его и так, и эдак, все-таки добился желаемого результата и остался покоен: они уговорились смотреть на зрелище из окна своей комнаты.
- Такие красивые... - тихо выдохнул мальчик, своими огромными, полными детской наивности глазами смотря на то, как уплывают в далекое плавание самодельные фонарики. Конечно, ему тоже хотелось отправить такой же огонек вдаль по воде, передав ему все свои сокровенные детские мечты и желания. Однако Вэнь Нин мягко призывал его остаться здесь в вечернее время, и мальчик вынужден был повиноваться. Все-таки находиться вместе с Цюнлинем было приятно: присутствие этого немертвого всегда успокаивало ребенка, и играть с ним было невероятно весело. Обращенный мертвец был единственным, кто играл с ним дома. Цин-Цин больше времени уделяла учебе, учила его грамоте, кормила невероятно вкусной едой, бывало, из города приносила ему конфеты или сладкие булочки, иногда самостоятельно делала для него бумажные мячики. Но вот играла с ним все-таки редко. А Чжулю ни то что не играл, а даже не улыбался ему. И никому не улыбался, как замечал про себя маленький Вэнь Юань. Он вообще был очень странным, не похожим на других взрослых: постоянно молчал, подолгу смотрел в никуда, не улыбался, не смеялся - совсем ничего! Несмотря на то, что он тоже иногда приносил игрушки и сладости, дарил их как-то странно: молча протягивал и, не дожидаясь тихого, робкого «спасибо», уходил, словно ничего и не произошло. Чжулю и Вэнь Нин оба были очень сильными, чем всегда восхищался ребенок - хотелось быть похожими на них обоих, вот он и тянулся к ним. И если Цюнлинь охотно принимал его внимание, одаривал ласками, играл с ним, то с Чжулю было куда сложнее. А когда он, А-Юань, поддаваясь какому-нибудь порыву детской радости, решал вдруг обнять мужчину, тот был единственным из взрослых, кто не обнимал его в ответ, а только смотрел как-то странно, почти удивленно. - Линь-гэгэ, а когда вернется Цин-Цин?

- Сестра? Хм... Я даже и не знаю... Она была так занята покупками, может, о времени позабыла, - замогильным голосом ответил мертвец, задумчиво смотря куда-то во двор. Ребенок, подобно ему, тоже посмотрел туда, но не найдя там ничего интересного, вновь обратился к собеседнику.
- Линь-гэгэ, а когда вернется Лю-гэгэ?
-----