Hikari no Senritsu
Моя госпожа, простите за задержку... - прошептал он в висок, тут же зарываясь носом в ее волосы, вдыхая этот приятный аромат различных трав, которым они были пропитаны. Вэнь Цин улыбнулась и, отстранившись, заглянула ему в глаза, нежно погладив мужчину по щеке.
- Боги, ты говоришь это так, словно опоздал на какую-то встречу. Все это уже не важно, я твоя, - она поднялась на ноги, взяла в руки свою корзину, которую Чжулю учтиво подобрал и принес ей обратно, и потянула мужчину за собой, заставляя подняться с колен. Телохранитель быстро подхватил шкатулку и, отряхнув ее от дорожной пыли, с некоторой неловкостью во взгляде посмотрев на девушку - как-никак, а это был подарок для нее, а он так запросто поставил его на землю - после чего протянул ее целительнице. - Что это? Это мне?
- Да, моя госпожа. Это слишком скромный подарок, но я подумал, что это будет полезным для вас, - он ловко щелкнул замком, запирающим шкатулку, и приоткрыл резную крышку, показывая содержимое девушке. Та изумленно раскрыла рот и пораженно уставилась на то, что было в шкатулке. Множество небольших склянок, плотно закупоренных, внутри которых, переливаясь в свете фонарей улицы, играли жидкие масла. Здесь было и масло северных сосен, пихтовое, масло косточек апельсина и винограда, персиковое, лепестков розы, жасмина, магнолии, облепиховое масло... Вэнь Цин пораженно смотрела на преподнесенный им подарок и, восхищенная его вниманием, не могла выговорить ни слова. Чжулю же, неправильно истолковав для себя ее реакцию, отвел взгляд в сторону и тихо заговорил. - Женщина за прилавком сказала, что молодые девушки используют масла для косметических процедур. Но некоторые также можно использовать в лекарском деле. Вам не нравится?..
- О чем ты? Это просто замечательный подарок! - застенчиво улыбаясь, она поднялась на носочки и оставила на его щеке легкий поцелуй, одновременно с тем забирая из его рук шкатулку и взамен отдавая корзинку с покупками. Чжулю судорожно вдохнул воздух, забывая выдохнуть обратно, чувствуя, как в груди будто бы поднимается приятно щекочущий вихрь весенних лепестков. На коже теплел невидимый след от ее губ, и мужчина, конечно же, не преминул благоговейно коснуться пальцами своей щеки, чтобы удостовериться в случившемся. Это действие лишь позабавило заклинательницу: она засмеялась и, ласково взяв его за руку, кивнула головой в сторону деревянного моста, за которым был расположен постоялый двор, где они уговорились остановиться. - Ну, идем?
Узкий мост через небольшую реку, протекавшую через городок, в этот вечер тоже был очень оживленным местом. Тут и там, воркуя влюбленными голубками, стояли молодые юноши и девушки, смотря на то, как множество таких же влюбленных пускает по воде яркие расписные фонарики. Зрелище было завораживающее, и, пожалуй, мост был самым идеальным местом, откуда открывался такой замечательный вид. Темная поверхность реки, рябившая под легким ветерком, отражающая собой сотни тысяч небесных светил, покрылась разноцветными огоньками, мерно плывущими вниз по течению, иногда легонько сталкивающимися между собой.
Мэн Яо, влюбленно вздыхая с блаженной улыбкой на лице, провожал их глазами, облокотившись на толстые деревянные перила моста. Кажется, его идея, дождаться фейерверка, о котором говорил каждый второй в этом городке, именно здесь, была хорошей: вид отсюда был просто потрясающий. Он мысленно бесконечно благодарил Лань Сичэня за это прекрасное предложение, сделанное им после того, как закончился очередной Совет Глав орденов. Изначально, юноша планировал насладиться со своим ненаглядным мужем красотами природы Облачных Глубин, надышаться свежим воздухом сосен и диких трав, отдохнуть от мирской суеты, окунуться с головой в наслаждение. Расчет его также состоял и в том, чтобы беспокойный муж его привел свои расшатанные нервы в порядок, перестал хмуриться, едва лишь разомкнув веки со сна, и вообще умерил свой беспричинный гнев. Как бы хорошо Гуанъяо не освоил игру на гуцине, однако с мастерством Первого Нефрита клана Лань тягаться ему было, конечно же, не суждено. Игра Сичэня действовала на мужа куда более эффективно, нежели его собственная, а потому Мэн Яо, покорно опустив голову, молча присутствовал на их встречах, не смея мешать этому ритуалу. Иногда Минцзюэ, утомленный делами ордена, чувствующий себя особенно раздраженным, забывая обо всех правилах приличия, попросту ложился на пол, пристраивая голову на коленях у супруга, и расслабленно закрывал глаза, слушая легкое колыхание струн музыкального инструмента под умелыми пальцами главы ордена Гусу Лань. Сичэнь лишь по-доброму улыбался, молча обмениваясь взглядами с пребывающим от счастья на седьмых небесах Мэн Яо. Он был бесконечно рад за этих двоих и благодарил Небеса за то, что и настрадавшийся А-Яо, и подбитый своим страшным недугом Минцзюэ все-таки сделали шаг навстречу друг другу и, пододвинув все правила и предписания, узаконили свои отношения назло старейшинам ордена Цинхэ Не и главе ордена Ланьлин Цзинь. Да уж, поистине, Лань Хуань был прав, назвав это самой громкой новостью мира заклинателей.
Едва вспомнив, с каким суровым выражением лица исполнял все три поклона Не Минцзюэ, Гуанъяо тихонько засмеялся, прикрыв рот рукавом своих одежд, украдкой скосив глаза на стоявшего рядом и непоколебимо глядящего вдаль супруга. Тот, очевидно, почувствовав на себе взгляд, развернулся и вопросительно уставился на него; брови как обычно сползлись к переносице, искажая и без того строгие черты лица.
- Что не так? - недовольно проронил старший из братьев Не.
- Нет, все в порядке, - под недоверчивый взгляд мужа Мэн Яо тяжело вздохнул и вернулся к созерцанию водной поверхности, усыпанной бумажными фонариками и залитой их ярким светом. Такие короткие, словно разорванные разговоры были у них обычным делом: Минцзюэ терпеть не мог "бесполезные разглагольствования", а Гуанъяо не смел ему перечить, предпочитая лишний раз промолчать, чем потом успокаивать взбешенного супруга. - Муж мой, ты так напряжен даже в такой день... Я беспокоюсь за твое здоро...
- Да пустое это! - резко перебил мужчина, сжав деревянную поверхность с такой силой, что балки жалобно скрипнули. Взгляд его был неспокоен и почему-то метался по сторонам, словно бы Не Минцзюэ суматошно пытался найти кого-то в толпе празднующих. Супруг взволнованно накрыл его руку, получив на этот жест лишь недовольное ворчание. - Разве ты не чувствуешь этого? Эту духовную энергию. Необычная, достаточно мощная, но почему-то смутно знакомая.
- Старейшина Илин все еще находится где-то неподалеку...
- Нет же! Не настолько мощная, и это не энергия сил тьмы, - глава клана в напряжении закрыл глаза, видимо, пытаясь сосредоточиться на одном из нескольких всполохов энергии, присутствие которых ощущалось неподалеку. Цзинь Гуанъяо не сводил с супруга глаз, сжимая его пальцы крепче, быстро пытаясь сообразить, чем же можно отвлечь Минцзюэ от поиска врагов в разгар праздника. Без сомнения, в прошлом будучи перебежчиком, Мэн Яо без ошибки определил, кому принадлежала эта странная энергия, присутствие которой так гложило его мужа. "Надо же, Вэнь Чжулю, и ты, оказывается, здесь", - думал он про себя, удивляясь такой неожиданной новости. Однако глава ордена Цинхэ Не внезапно резко раскрыл глаза и обернулся назад так стремительно, что юноша сам вздрогнул от этого, против воли глянув себе за спину. - Он здесь!
Однако никого подозрительного на мостовой не оказалось - все те же гуляющие, влюбленные пары и сплошной цветной ковер их разноперых, ярких одежд: красные, желтые, зеленые, черные... Но Минцзюэ продолжал упорно вглядываться во всех проходящих мимо людей, подозрительно косясь на их лица. Его муж, испытывая неловкость от такого поведения, поспешно притянул его к себе, заставляя наклониться, после чего легко прикоснулся губами к чужой щеке.
- Муж мой, прошу тебя, перестань. С каких пор я вынужден силой привлекать твое внимание к себе?
- Да как ты понять не можешь! Если здесь есть кто-то, имеющий дурные намерения, мы должны предотвратить преступление. Это важнее всяких праздников и веселья. Твоя голова иногда забита не тем! - раздраженно откликнулся глава ордена Цинхэ Не, отпрянув от него и устремляя свой взор на водную гладь. Мэн Яо, заметно погрустнев, неловко закусил губу и отвел глаза. Супругу доводилось отчитывать его, но обычно это касалось не рабочих тем: в делах ордена и бумажных документациях юноша был незаменим, отлично справлялся со всей работой, успевал все к сроку, делал все безукоризненно, так, что не придраться. Прямо как в старые добрые времена, еще до вступления его в ряды адептов ордена Ланьлин Цзинь. Но стоило им только оказаться за дверями личных покоев, и любое ласковое прикосновение со стороны младшего обязательно вызывало недовольство или даже раздражение Минцзюэ. Иногда Мэн Яо всерьез задумывался, а кем хотел его видеть Не Минзцюэ, когда делал ему предложение: супругом или все же помощником?.. Эти мысли он старался гнать куда подальше, успокаивая себя редкими проявлениями любви со стороны старшего. Обычно эти самые «проявления» начинались с фразы «Мэн Яо, надо успеть закончить с делами: сегодня ляжем в постель раньше прежнего». Даже редким занятиям любовью глава клана Не не мог позволить сбить обыденный распорядок дня, а значит, чтобы проснуться ровно во столько же, во сколько и обычно, при этом затратив ночью время на близость, следовало уйти в кровать пораньше. Четкий расчет. Незаконный сын Цзинь Гуаншаня понимал, что в случае с его супругом все чувства отходят на второй план, а на первый выходит постоянная борьба со злом, совершенствование тела и духа, а также решение дел насущных. Куда уж Минцзюэ задумываться о чувствах своего мужа, да и о том, что он живой и тоже иногда хочет ласки?..
Но, очевидно, какая-то подобная мысль все-таки промелькнула сейчас в голове главы ордена Не, и он искоса, не меняя недовольного выражения лица, глянул на своего спутника. Мэн Яо выглядел так, будто его, ни в чем неповинного ребенка, вдруг оклеветали и улучили в каком-то проступке, которого он век не совершал: опечаленный, полный тупиковой безнадежности взгляд, нервно закушенная губа... Вся поза его выражала смирение и покорность, что лишь еще больше поддело Минцзюэ. Почувствовав какой-то приглушенный укор совести, мужчина недовольно засопел и закатил глаза, а потом, все-таки не выдержав этого ставшего напряженным молчания, выпалил:
--------