born to die. | Фред Уизли.

Музыкальное сопровождение к главе:
- Twenty One Pilots - Сhlorine
- Lana Del Rey - Video Game
- Lana Del Rey - Young and Beautiful
- The Neighbourhood - Sweater Weather
_______________________________________________

Слова Мариссы повисли в воздухе, такие же невероятные, как и только что увиденное. «Всё. Разобралась.» Как будто она только что прихлопнула надоедливого комара, а не в одиночку победила одного из самых опасных тёмных волшебников и разогнала толпу его приспешников.

Некоторое время все просто стояли и молчали, переваривая произошедшее. Даже океан, казалось, затих, прислушиваясь.

Первым нарушил тишину Тэо. Он медленно, с театральным изяществом, поднял свою не повреждённую руку и начал негромко хлопать. На его лице играла самая что ни на есть неподдельная, язвительная ухмылка.

- Браво, тётушка. Просто браво, - произнёс он, и его голос звенел в тишине. - Надо же, какие интересные, разносторонне развитые у нас в семье родственники. Одни устраивают истерики и рвут на себе волосы, другие в одиночку разбираются с маленькими армиями тёмных волшебников перед десертом. Семейные собрания у нас, я чувствую, становятся всё увлекательнее. -

Его слова, как всегда, сработали как щелчок, выводящий всех из ступора. Сириус фыркнул, снимая напряжение. Римус провёл рукой по лицу, пытаясь скрыть улыбку. Даже у Артура дрогнули губы.

Флёр, всё ещё бледная, но уже пришедшая в себя, сделала шаг вперёд. Она подошла к Мариссе и, не говоря ни слова, обняла её. Это было недолгое, но крепкое объятие.

- Merci, - прошептала она, отступая и глядя Мариссе прямо в глаза. - Merci beaucoup. Вы спасли наш день. Нашу свадьбу. -

Марисса, обычно не терпящая сентиментальностей, на этот раз не отстранилась. Её строгое лицо смягчилось.

- Пустяки, малая, - ответила она, и в её хрипловатом голосе вдруг прозвучала несвойственная ей теплота. - Никто не имеет права портить такой наряд. И такой торт. - Она кивнула в сторону стола, где возвышался многоярусный шедевр Молли. - Это же просто варварство. -

Этот комментарий окончательно разрядил обстановку. Молли, всё ещё дрожащая, вдруг фыркнула сквозь слёзы и потянулась к коробке с салфетками.

- Ну что ж, - громко, восстанавливая контроль, сказал Билл, всё ещё крепко держа Флёр за руку. - Похоже, незваные гости закончили свою программу. Может, мы всё-таки попробуем тот самый торт? А то он, того и гляди, от обиды прокиснет. -

Его предложение было встречено всеобщим, немного истеричным, но искренним одобрением. Все двинулись обратно к накрытым столам, сначала неуверенно, оглядываясь, но постепенно разговор оживился, смех стал громче и натуральнее. Казалось, невероятная победа Мариссы не просто отбила атаку, но и сломала невидимый барьер страха. Они смогли. Они дали отпор. И прямо сейчас они праздновали это.

Час спустя, когда торт был съеден, шампанское распито, а первые звёзды зажглись над тёмным океаном, все начали собираться обратно. Объятия на прощание были крепче обычного, улыбки шире. Даже Джордж, всё ещё бледный, пошутил, что теперь у него есть новая тема для кошмаров, но «это того стоило ради вида, как тётя Марисса валит их папашу с ног».

Один за другим они исчезали в камине «Ракушки», возвращаясь в уилтширский дом. Когда последняя вспышка зелёного пламени угасла, в гостиной воцарилась непривычная тишина. Было поздно. Все были измотаны эмоционально и физически.

И именно тогда все заметили перемену.

Эшли стояла у большого камина, опираясь локтем о мантильпу. Она смотрела на затухающие угли, и на её лице играла лёгкая, знакомая всем ухмылка. Та самая, что была у неё до всего этого кошмара с демоном, с отварами, с кровавыми слезами. Но сейчас в ней не было прежней едкой жёсткости. Была уверенность. Спокойная, глубокая, выстраданная уверенность.

Она повернулась к ним. Её движения были плавными и уверенными, без намёка на ту болезненную хрупкость, что была ещё неделю назад. Цвет лица был здоровым, глаза ясными и острыми.

- Ну что, - произнесла она, и её голос звучал ровно, бархатно, с тем самым фирменным саркастичным подтекстом, который все так хорошо знали. - Надеюсь, все насытились не только тортом, но и зрелищем? Признаться, я всегда подозревала, что у моей непутевой золовки есть пара-тройка скелетов в шкафу, но чтобы такого калибра... - Она подняла бровь, глядя на Мариссу, которая снимала в углу свои боевые сапоги.

Марисса фыркнула, не глядя на неё.

- Скелеты должны уметь постоять за себя, дорогая. Иначе какой в них смысл? -

Ригель смотрела на мать, и у неё внутри что-то ёкнуло от облегчения, от радости, от чего-то ещё, слишком сложного для слов. Это была она. Настоящая. Не тень, не больная, измученная женщина, а её мать - сильная, язвительная, несгибаемая Эшли Нотт.

- Мам... - начала она, но слова застряли в горле.

Эшли повернула к ней взгляд, и её глаза смягчились. Она подошла и положила руку ей на щеку. Прикосновение было тёплым и твёрдым.

- Всё хорошо, звездочка, - тихо сказала она. - Всё позади. Наконец-то. -

Она не уточняла, что именно позади - свадьба, атака, её собственная болезнь. И не нужно было. Они все понимали.

Тэо, наблюдавший за сценой, прислонился к дверному косяку.

- Ну вот, - снова протянул он с усталостью. - Теперь и она вернулась в свой привычный образ саркастичной владычицы мира. Жизнь окончательно вошла в свою привычную, невыносимую колею. Я чуть не соскучился по этому. -

Но в его глазах, как и в глазах Ригель, светилось то же самое облегчение. Их странная, разбитая, но не сломленная семья, наконец, снова была в сборе. И пусть за окном бушевала война, пусть мир сходил с ума - в этих стенах они снова были вместе. И были готовы ко всему.

***

В доме постепенно воцарилась ночная тишина. Приглушённые голоса, доносившиеся из комнат, стихли, сменившись мерным тиканьем старых часов в коридоре и потрескиванием дров в камине. Напряжение свадьбы и последовавшей за ней атаки наконец отпустило, оставив после себя приятную, изможденную пустоту.

Эшли стояла в своей комнате у мольберта. Но сейчас она не выводила яростные, хаотичные штрихи, пытаясь загнать обратно своего внутреннего демона. Её движения были плавными, уверенными. Углём она прорисовывала контуры спящего сада за окном - изящные линии деревьев, очертания беседки, лунную дорожку на траве. В комнате пахло не лекарственной горечью, а скипидаром, красками и её дорогими духами - знакомый, забытый аромат нормальности.

В дверь тихо постучали.

- Войди, - отозвалась она, не отрываясь от работы.

Дверь открылась, и на пороге возник Римус. Он выглядел уставшим, но спокойным. Его взгляд, мягкий и тёплый, скользнул по ней, по мольберту, и она увидела, как в его глазах вспыхивает тихая радость при виде её за работой.

- Всё спокойно, - тихо сказал он. - Все разошлись. Тэо и Ригель уже спят, кажется. Марисса... Марисса куда-то пропала с бутылкой коньяка, заявив, что «заслужила немного декадентского одиночества». -

Элли кивнула, делая последний лёгкий штрих. Затем она отложила уголь, обернулась и... просто посмотрела на него. Не с привычной усталой обречённостью, не с болью, которую она так долго носила в себе. А с таким ясным, открытым чувством, что у него перехватило дыхание.

Она не стала ждать. Не стала отводить взгляд или делать вид, что занята. Она переступила пространство, отделявшее их, и закрыла его в объятиях. Внезапно, крепко, всем телом прижавшись к нему. Её руки обвили его шею, пальцы вплелись в его уже седеющие волосы.

Римус замер на мгновение, ошеломлённый, а потом его руки сами собой обняли её за талию, прижимая к себе ещё сильнее. Он чувствовал, как она вся дрожит, но не от слабости, а от сдерживаемых эмоций.

- Я так по тебе скучала, - прошептала она ему в грудь, её голос был глухим и сдавленным. - Боже, Римус, ты даже не представляешь... Я скучала по тебе. И по... по себе. По той, которая не боится вот так просто подойти и обнять тебя. -

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо. Его большие, добрые глаза были полны такого облегчения и такой нежности, что у неё снова перехватило горло.

- И я скучал, - его голос прозвучал низко и искренне. Он провёл большим пальцем по её щеке, смахивая несуществующую слезинку. - По той Эшли, что смотрит на мир с вызовом. Которая не просит разрешения, чтобы жить. По этой твоей дерзости, которая сводила меня с ума ещё в Хогвартсе. -

На её губах дрогнула улыбка - та самая, острая, немного хищная, которую он так любил.

- Дерзости? - она приподняла бровь. - Это ты называешь дерзостью? Люпин, ты ещё ничего не видел. -

И она потянулась к нему, уже не для объятия, а для поцелуя. Это был не нежный, вопросительный поцелуй, каким бывает первая близость после долгой разлуки. Это был жадный, уверенный, полный тоски и обещания поцелуй. Поцелуй, который говорил: «Я вернулась. Я здесь. И я помню всё».

Римус ответил ей с той же страстью, с тем же облегчением. Его руки скользнули с её талии на спину, прижимая её к себе так, что между ними не оставалось и намёка на пространство. Они стояли так посреди комнаты, в лунном свете, падающем из окна, забыв обо всём на свете - о войне, о боли, о прошлом. Был только он, она и это пьянящее чувство возвращения домой.

Когда они наконец разомкнулись, чтобы перевести дух, Эшли не отпустила его. Её глаза горели в полумраке.

- Я больше не ходячий труп, Римус, - прошептала она, и в её голосе звучала не просьба, а констатация факта. - Я не сломаюсь. Я не исчезну. Я вся здесь. -

Он смотрел на неё, на её распущенные волосы, на её запёкшиеся губы, на её глаза, полные той самой силы, что всегда его и пугала, и притягивала. И он поверил. Поверил окончательно.

- Я знаю, - просто сказал он и снова поцеловал её, уже медленнее, глубже, давая ей понять, что он тоже здесь. Полностью.

На этот раз она повела его. Она отвела его от мольберта, не размыкая поцелуя, к своей большой кровати. Они падали на него, сплетаясь воедино, сбрасывая с себя остатки одежды с той поспешностью и жадностью, которые рождаются после долгой, вынужденной разлуки.

Её прикосновения были уверенными и властными. Она исследовала его тело - каждую знакомую родинку, каждый шрам, каждую мышцу - как бы заново узнавая, подтверждая его реальность и свою. Она не боялась быть активной, не боялась просить, требовать, брать. Она была исцелена. Не только телом, но и душой. И эта её новая, вернувшаяся сила была самым мощным афродизиаком.

Римус отдался этому потоку полностью. Он позволял ей вести, отвечая на каждое её движение, на каждый её вздох. Это была не просто страсть. Это было празднование. Празднование её возвращения к жизни. К нему.

Позже, когда луна уже высоко поднялась в небе, они лежали, сплетённые друг с другом, под простынёй. Эшли положила голову ему на грудь, слушая ровный, спокойный стук его сердца. Её пальцы лениво водили по его груди, вырисовывая невидимые узоры.

- Знаешь, - тихо сказала она, - я думала, что никогда больше не смогу этого почувствовать. Не смогу позволить себе быть просто женщиной. Без этого... этого груза внутри. -

Он обнял её крепче и поцеловал в макушку.

- Ты всегда была женщиной. Просто иногда... очень сильным воином. А воины тоже устают. -

Она рассмеялась лёгким, счастливым смехом, который он не слышал от неё целую вечность.

- Ну, этот воин, кажется, только что прошёл ещё одну битву. И одержала уверенную победу. -

- Безоговорочную, - согласился он с улыбкой в голосе.

Они замолчали, наслаждаясь тишиной и близостью. За окном шумел океан, а в доме было тепло и безопасно.

Лунный свет заливал спальню, превращая её в подобие серебристого аквариума. Пыль танцевала в лучах, падающих на сплетённые тела на кровати. Воздух был густым и сладким от запаха кожи, пота и её духов - больше не перебиваемый горьким ароматом зелий.

Эшли лежала на боку, лицом к Римусу, её голова покоилась на его плече. Её пальцы не просто водили по его груди. Они медленно, с почти ритуальной серьёзностью, ощупывали старый шрам на его ребре, след от когтей оборотня, полученный задолго до того, как они стали «ими».

- Я помню, как ты тогда прятался, - её голос прозвучал тихо, нарушая благоговейную тишину. - В библиотеке, за стеллажами с запрещёнными книгами. Сириус сказал, что ты «подхватил грипп». Но я видела твои глаза. В них была не болезнь. В них был... стыд. -

Римус замер. Он не ожидал, что она помнит это - тот давний, забытый им самим эпизод их шестого и четвёртого курсов.

- Я боялся, что ты увидишь, - признался он, и его голос прозвучал глубже обычного. - Что ты посмотришь на меня так, как смотрели все остальные, когда в конце концов узнавали. С отвращением. Со страхом. -

Она подняла на него глаза. В лунном свете они казались бездонными.

- Я смотрела на тебя всегда только с одним чувством, Римус Люпин. С диким, безумным, совершенно иррациональным желанием подойти и прикоснуться. Даже тогда. Особенно тогда. Мне казалось, что если я дотронусь, то смогу забрать часть этой боли себе. - Она горько улыбнулась. - Глупая, наивная девочка. -

- Не глупая, - он перехватил её руку и прижал её ладонь к своему шраму, к своему сердцу, что билось ровно и сильно под её пальцами. - Просто... другая. Ты всегда была другой. Не такой, как все. И это сводило меня с ума. И пугало. -

- Меня тоже пугало то, что я чувствовала к тебе, - прошептала она. - Потом, когда всё стало сложно... с Люсьеном, с проклятием... мне казалось, что я недостойна даже думать о тебе. Что я испачкаю тебя своей болью. Своим... монстром внутри. -

Он перевернулся на бок, чтобы смотреть на неё прямо. Его лицо было серьёзным.

- Ты никогда не была недостойной, Эшли. Никогда. Ты была самой сильной женщиной, которую я знал. Ты боролась. Каждый день. И сейчас... смотреть на теперь вот такую... - его голос дрогнул, - это самый большой дар, который только могла преподнести мне судьба. -

Слёзы, наконец, выступили на её глазах. Не слёзы боли или отчаяния, а слёзы облегчения, принятия, счастья. Она не стала их смахивать.

- Я так устала бороться в одиночку, Римус. Даже когда ты был рядом, я была одна. Со своим страхом. А сейчас... сейчас я просто чувствую. Себя. Тебя. Этот момент. И больше ничего. -

Он притянул её к себе и снова поцеловал. Этот поцелуй был уже другим - нежным, бесконечно благодарным, полным той глубины и понимания, которые рождаются только после совместно пережитых испытаний.

Они лежали так ещё долго, просто глядя друг на друга, слушая своё дыхание и далёкий шум океана. Прошлое, наконец, отпустило их. Осталось только настоящее.

И тогда Римус нарушил тишину. Его голос был тихим, но абсолютно чётким, без тени сомнения.

- Эшли. -

- Мм? - она лениво приоткрыла глаза, утопая в его спокойствии.

- Выходи за меня. -

Она замерла. Полностью. Даже дыхание, казалось, остановилось. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не в силах произнести ни слова. Серебристый лунный свет выхватывал из полумрата каждую черту его лица - ни тени насмешки, ни капли неуверенности, только тихая, всепоглощающая уверенность.

Секунда растянулась в вечность. Её разум, ещё несколько минут назад пребывавший в состоянии блаженного покоя, взвился в вихре паники, надежды и неверия. Она видела кольцо, которое он не достал, слышала отказ, чувствовала ледяную пустоту внутри, последовавшую за ним. Этот страх был старше и сильнее, чем любой другой.

Римус не стал ничего добавлять, не стал оправдываться или объяснять. Он просто смотрел на неё, позволяя ей прочувствовать всю серьёзность его слов. Его большой палец нежно провёл по её щеке, смахивая единственную слезинку, которая успела скатиться и замёрзла у виска.

И тогда, сквозь ком в горле и стук собственного сердца, оглушительно громкого после секундной остановки, она прошептала:

- Ты... ты серьёзно? -

- Я никогда не был так серьёзен в жизни, - его голос был тёплым и твёрдым, как земля под ногами. - Я уже совершил одну огромную ошибку, позволив тебе уйти тогда. Я не собираюсь совершать вторую. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Слушать, как ты ворчишь на заварку чая. Спорить с тобой о книгах. Делать всё это до конца своих дней. -

Эшли села, отстранившись, обхватив себя руками, как будто пытаясь удержать целой. Простыня сползла, но ей было не до холода.

- Римус... после всего... после того, как я... - её голос дрожал. - Ты действительно хочешь связать свою жизнь... со мной? Со всем этим багажом? С проклятием, которое может вернуться? С женщиной, которая сломалась и чуть не... -

Он не дал ей договорить. Тихо поднялся и встал перед ней на колени, взяв её холодные руки в свои. Его глаза горели в лунном свете.

- Я хочу связать свою жизнь с женщиной, которая сражалась даже когда ей казалось, что всё кончено. Которая прошла через ад и вернулась, чтобы снова смеяться этим своим смехом. Я хочу всё. Не только светлое. Всё. Боль, страх, радость, покой. Только всё и имеет смысл. И только с тобой. -

Он сделал паузу, и в углу его глаз собрались лучики смешинок.

- И, знаешь, я даже не спрашиваю твоего согласия прямо сейчас. Я просто информирую тебя о своём твёрдом намерении. Я буду спрашивать снова. И снова. Каждый день, если потребуется. Пока ты не поверишь, что это навсегда. -

И вот тогда, сквозь слёзы, сквозь дрожь в голосе, сквозь остатки старого страха, на её губах появилась улыбка. Сначала неуверенная, робкая, а потом всё шире и светлее. Она покачала головой, и из груди вырвался странный звук - нечто среднее между рыданием и смехом.

- Я уже говорила, что ты мастер выбирать моменты? - выдохнула она, и голос её наконец приобрёл привычную ему, чуть хрипловатую, тёплую окраску. - Только ты, Римус Люпин, можешь сделать предложение руки и сердца после... всего этого, - она обвела рукой комнату, полную лунного света и памяти о только что пережитой страсти, - когда я абсолютно счастливая, абсолютно голая и совершенно не готова давать вразумительные ответы. -

Он рассмеялся, глубоко и искренне, и этот звук наполнил комнату чем-то большим, чем просто теплом - надеждой.

- Я всегда считал, что самые важные вопросы следует задавать, когда сердце открыто, а защиты нет. Так выше шанс получить честный ответ. -

- Бесчестный приём, - она притворно надулась, но пальцы её сцепились с его пальцами. - Ты воспользовался моей уязвимостью. -

- Всегда мечтал, - он поцеловал её костяшки. - И что же говорит моя уязвимая, не готовая к вразумительным ответам женщина? -

Эшли посмотрела на него - на его седеющие виски, на добрые глаза, на шрамы, которые рассказывали историю, не менее сложную, чем её собственная. Она увидела в них не долг, не жалость, не желание исправить её, а просто любовь. Такую же тихую и прочную, как этот дом, выстоявший в любую погоду.

Она глубоко вздохнула, и на этот раз в её лёгких был только чистый, солёный воздух будущего.

- Она говорит... - Эшли наклонилась вперёд, пока её лоб не упёрся в его лоб, а губы были в сантиметре от его губ. - Что ей не нужно ни дня на раздумья. Что ответ «да» был единственным возможным с того самого момента, как она увидела жалкого, испуганного мальчика в библиотеке Хогвартса и дико, безумно захотела к нему прикоснуться. Так что да, Римус Люпин. Тысячу раз да. -

И на этот раз это был её поцелуй, который запечатал это обещание. Поцелуй, в котором не было ни капли прошлого - только настоящее, только будущее, только они двое, залитые лунным светом.

**

Вечерний ужин на следующий день после свадьбы и последующего хаоса проходил в непринуждённой, почти ленивой атмосфере. Все были измотаны, но приятно - эмоциональной разрядкой и, наконец-то, полноценным сном. Даже воздух в столовой пах по-другому - не тревогой и лекарствами, а жареной картошкой с розмарином и тёплым хлебом.

Молли, вернувшаяся к своей естественной роли кормилицы, совала всем дополнительные порции, приговаривая: «Нужно восстанавливать силы!». Сириус лениво переругивался с Римусом из-за последней статьи в «Придире», Тэо с невозмутимым видом строчил что-то на салфетке, вероятно, новый бизнес-план, а Ригель и Фред тихо перешёптывались, изредка обмениваясь улыбками.

Марисса, восседая во главе стола с бокалом красного вина, с насмешливым интересом наблюдала за этой идиллической картиной. Её взгляд скользнул по довольным, спокойным лицам.

- Ну что, - нарушила она общее блаженное молчание, поднимая бокал. - Похоже, все наконец-то отоспались и пришли в себя после вчерашнего... цирка. Что ещё хорошего случилось за ночь? Неужто все просто спали? Как скучно. -

Все заулыбались. Артур, с полным ртом картошки, пробормотал:

- Я, кажется, проспал десять часов кряду! Не просыпаясь! Кажется, в последний раз такое было до рождения Рона. -

- Я тоже, - подхватила Гермиона. - И даже не видела кошмаров. -

- А я новую идею для магазина придумал, - не поднимая глаз от салфетки, бросил Джордж. - «Ухо Джорджа» - набор для подслушивания. Комплектуется одним отрезанным ухом, чтобы было аутентично. -

Все засмеялись. Эшли, сидевшая рядом с Римусом, улыбнулась его шутке, потом посмотрела на своего мужа - они обменялись быстрым, тёплым взглядом, полным какого-то общего секрета. Она отпила глоток воды и, всё так же глядя на него, совершенно спокойно, будто сообщая о смене погоды, сказала:

- А мы с Римусом расписались. -

За столом повисла абсолютная, оглушительная тишина. Было слышно, как на кухне капает кран.

Сириус, как раз подносивший ко рту чашку с чаем, поперхнулся так, что чай брызнул во все стороны. Он закашлялся, хрипел, глаза у него полезли на лоб. Он тыкал пальцем в Эшли, потом в Римуса, не в силах вымолвить ни слова.

- Вы... вы что?! - наконец просипел он, откашлявшись.

Римус, слегка покрасневший, но с невозмутимым видом, кивнул.

- В магическом ЗАГСе. Сегодня днём. Пока все спали. -

Новая порция молчания, ещё более громкая, чем предыдущая.

И тогда Сириус сорвался с места. Его стул с грохотом упал назад.

- Да ты представляешь?! - завопил он так, что, казалось, задрожали стёкла. - Двадцать лет! Я ждал этого почти двадцать лет, вы бестолковые, благородные идиоты! -

И прежде чем кто-либо успел что-то сказать, он громко, фальшиво и с неподдельным счастьем запел на мотив какой-то старой магловской песни: «Жени-и-ихся и выходи заму-у-у-у-у-уч!», притоптывая и прихлопывая в ладоши.

Затем он ринулся к буфету, с грохотом распахнул дверцу и вытащил оттуда полбутылки выдержанного коньяка.

- Это надо отметить! Немедленно! Люпин, ты гений! Эшли, ты красавица! Я всегда знал, что вы друг для друга созданы! - Он принялся наливать коньяк в любые попавшиеся под руку стаканы, не обращая внимания на протесты Молли.

Тишина в столовой взорвалась. Все заговорили сразу, смеясь, перебивая друг друга, задавая вопросы.

Тэо, откинувшись на спинку стула, поднял бокал с водой с видом критика, оценивающего нелепое театральное представление.

- Поздравляю, - произнёс он с мёртвой панорамной улыбкой. - Вы только что официально узаконили свои материальные страдания и героически вступили в клуб скучных женатых пар. Теперь вы можете ссориться из-за того, кто забыл вынести мусор, совершенно на законных основаниях. Я тронут до глубины души. Глубины, в которой уже давно ничего не осталось, кроме сарказма и разочарования в человечестве. -

Но даже в его язвительности сквозило некое странное, почти братское одобрение.

Ригель же просто сидела с широко раскрытыми глазами, её вилка замерла на полпути ко рту. Она смотрела то на мать, то на Римуса, то на ликующего Сириуса.

- Вы... вы серьёзно? - наконец выдохнула она. - Просто... так? Без... всего? -

- Просто так, - улыбнулась Эшли, и в её улыбке была та самая, вернувшаяся уверенность и лёгкость. - Нам не нужен был цирк. Нам нужны были только мы. -

- В а-ху-е, - медленно проговорила Ригель, отставляя тарелку. И затем её лицо тоже озарила широкая, счастливая улыбка. - Это... это же здорово! Поздравляю! -

Она вскочила и обняла сначала мать, потом Римуса, который смущённо, но счастливо похлопал её по спине.

Вскоре за столом царило уже настоящее веселье. Сириус поднял тост «за упрямых идиотов, которые наконец-то образумились», Молли, смирившись, принесла ещё закусок «для такого случая», а Артур начал расспрашивать Римуса о бюрократических тонкостях магической регистрации брака.

Эшли и Римус сидели рядом, держась за руки под столом. Они не смотрели на всех. Они смотрели друг на друга. И в их взгляде было всё: и память о долгих годах боли и разлуки, и тихая радость настоящего момента, и безмолвное обещание будущего, которое они, наконец, отважились выбрать для себя. Вместе. Официально.

Шум в столовой достиг апогея. Сириус, уже изрядно подогретый коньяком, пытался организовать хор для исполнения какого-то крайне неприличного варианта «Горбианы», активно завлекая в него Артура и, к всеобщему ужасу, Молли. Фред и Джордж, воспользовавшись суматохой, тайком подливали что-то шипящее и розовое в бокалы с водой ничего не подозревающей Гермионе и Джинни.

Ригель, отойдя от первого шока, устроилась рядом с Тэо и принялась его расспрашивать с пристрастием.

- Ты точно не знал? - прищурилась она, тыкая в него вилкой. - Они же с тобой всё обсуждают. Ты должен был что-то подозревать. -

Тэо, с невозмутимым видом доедая десерт, пожал плечами.

- Милая сестра, если бы я обращал внимание на каждый вздох и многозначительный взгляд между нашей матерью и её давним обожателем, у меня бы не осталось времени на действительно важные вещи. Например, на разработку зелья, которое заставляет носки вечно теряться в недрах стиральной машины. Это же настоящая битва со вселенским злом. -

- Но ты же не удивлён, - не отставала Ригель.

- Удивлён? Нет. Слегка позабавил тот факт, что для легализации своих чувств им потребовалась угроза апокалипсиса и личное вторжение моего драгоценного отца. В остальном же... - он махнул рукой, - это было вопросом времени. Просто времени, растянувшегося на два десятка лет. Как очень, очень скучный сериал с предсказуемым финалом. -

Тем временем Сириус, набравшись храбрости (или коньяка), подкатился к Эшли и Римусу и обнял их обоих за плечи, едва не опрокинув свой бокал.

- Ну что, молодожёны, - просипел он, сияя, как новогодняя ёлка. - Где медовый месяц? Планируете? Могу одолжить мотоцикл! Прокатитесь до юга Франции! Хагрид говорил, там очень романтично... и тролли почти не водятся! -

Римус сдержанно улыбнулся,аккуратно высвобождаясь из его объятий.

- Спасибо, Сириус, но, думаю, мы пока ограничимся тем, что просто поспим одну ночь подряд, не ожидая нападения Пожирателей. -

- Боже, да вы просто скучнейшие люди на свете! - возмутился Сириус, но тут же просиял снова. - Ладно! Тогда хотя бы расскажите детали! Кто делал предложение? Как это было? Она упала в обморок? Ты плакал? -

Эшли фыркнула,отодвигая от себя его бокал.

- Блэк, если ты сейчас же не уберёшь эту пахнущую жидкость от моего лица, твой медовый месяц наступит гораздо раньше моего - в виде продолжительного отпуска в больнице Святого Мунго с сотрясением мозга от моего каблука. -

Сириус отскочил с притворным ужасом,но в глазах у него плясали чертики.

- Видал, Лунатик? Уже хозяйкой себя чувствует! Сразу видно - замужняя женщина! -

Марисса, наблюдая за этой сценой с своего конца стола, медленно потягивая вино, на её губах играла та же загадочная, довольная ухмылка, что и накануне после победы над братом.

- Наконец-то в этом доме появилась хоть капля здравого смысла, - прокомментировала она, обращаясь в пространство. - А то одни эмоционально недоразвитые подростки да истеричные рыжеволосые комики. Прямо легче дышать стало. -

- Я слышу это! - крикнул Фред с другого конца стола.

- А я на это и рассчитывала, - парировала Марисса, не моргнув и глазом.

Постепенно всеобщее веселье стало стихать, переходя в приятную, мирную усталость. Тарелки были пусты, бокалы почти допиты. Молли, несмотря на протесты, уже собирала посуду с помощью Левитации, а Артур что-то увлечённо объяснял засыпающему Римусу про устройство магловского «факса», увиденного им в ЗАГСе.

Эшли отодвинула свой стул и встала. Все взгляды снова устремились на неё. Она подошла к Римусу, положила руку ему на плечо.

- Пойдём? - тихо спросила она. - Я, кажется, исчерпала годовой запас общения с людьми за один вечер. -

Он кивнул,с облегчением поднимаясь из-за стола.

- Это лучшая идея, что я слышал за весь день. -

Они попрощались с всеми, получили напутственные похлопывания по плечу от Сириуса и последнюю язвительную шутку от Тэо. И ушли. Не под руку, не смотря друг на друга влюблёнными глазами, как это бывало в романах. Они просто шли рядом. Их плечи иногда касались. Его рука иногда находила её руку. И в этом простом, обыденном жесте было больше интимности и настоящей близости, чем во всех театральных проявлениях чувств.

Дверь в их комнату закрылась, оставляя за собой шумный, сумасшедший, но такой живой и любимый мир. А внутри было тихо. Только их двое. И тихий щелчок замка, который теперь звучал не как щелчок защиты от внешнего мира, а как щелчок начала чего-то нового. Общего. Законного.

***

Дверь закрылась, отсекая шумный гул голосов и смеха. Внезапно наступившая тишина оказалась оглушительной. Воздух в спальне Ригель был прохладным и пахнул свежим бельём, её книгами и едва уловимыми нотами её духов. Дорогих, с терпким, древесным ароматом.

Фред, войдя, на мгновение замер у порога, будто впервые видя эту комнату. Его взгляд скользнул по заваленному книгами и свитками столу, по гриффиндорскому гобелену на стене, по гитаре, прислонённой в углу. Это было её пространство. Её крепость. И сейчас он чувствовал себя одновременно и захватчиком, и самым желанным гостем.

Ригель обернулась к нему, и в её глазах читалась та же смесь облегчения и остаточного напряжения. Все эти два дня - свадьба, нападение отца, победа Мариссы, шумное застолье - всё это висело на них тяжёлым, хоть и счастливым грузом.

- Ну и денёчки, - выдохнула она, скидыя туфли и босыми ногами ступая по прохладному полу. - Мой отец является на свадьбу, моя тётя в одиночку разбирается с ним и его ордой, а моя мать тайно выходит замуж. Кажется, мы установили новый семейный рекорд по событиям на квадратный дюйм. -

- О, я бы сказал, это довольно стандартная суббота для нашей семьи, - парировал Фред с лёгкой ухмылкой, но его глаза были серьёзны. Он сделал шаг вперёд. - Не хватает только взрыва, но, думаю, Джордж уже над этим работает. У него после потери уха должно быть море креативных идей, связанных с пиротехникой. -

Она фыркнула, но звук получился сдавленным. Адреналин всё ещё гулял по её венам, заставляя сердце биться чуть чаще, а пальцы слегка подрагивать. Она потянулась к застёжке на своём платье - том самом лавандовом, в котором была подружкой невесты, - но руки не слушались.

Фред увидел это. Всё его напускное балагурство мгновенно испарилось. Он закрыл расстояние между ними за два шага.

- Эй, - тихо сказал он, и его большие, тёплые руки легли ей на плечи. - Всё кончилось. Они ушли. Все в порядке. Ты в порядке. -

И это стало тем самым разрешением, которого её нервная система ждала. Всё её тело дрогнуло, и она буквально рухнула вперёд, прямо в его объятия. Он поймал её без единого звука, просто приняв весь её вес, всю её усталость и всё напряжение, что копилось все эти часы.

Он обнял её так крепко, что у неё на мгновение перехватило дыхание. Его руки сомкнулись на её спине, одна ладонь легла на её затылок, прижимая её лицо к своей шее. Она уткнулась носом в воротник его рубашки, вдыхая знакомый, до боли родной запах пороха, мятной жвачки, чего-то сладкого, типа ириски, и просто него. Фреда. Её Фреда.

- Я знала, что он придёт, - прошептала она ему в кожу, её голос был глухим и сдавленным. - Чувствовала костяшками. Как только всё стало слишком хорошо, слишком по-настоящему счастливо... я знала, что он появится и всё испортит. -

- Но он не испортил, - твёрдо сказал Фред, его губы шевелились у её виска. - Он попытался. Он, блять, очень старался. Но твоя тётя... чёрт, Ригель, она просто разобрала его как старую игрушку. Это было одновременно страшно и прекрасно. А твоя мама... - Он засмеялся, и смех его вибрировал у неё в костях. - Твоя мама просто взяла и вышла замуж. Посреди всего этого ада. Это самый дерзкий поступок, который я когда-либо видел. Вы все, чёрт возьми, совершенно безумны. И я обожаю вас за это. -

Она рассмеялась сквозь навернувшиеся слёзы, и это был странный, надломленный, но искренний звук.

- Да уж, добро пожаловать в семью. Обратной дороги нет, Уизли. Теперь ты наш заложник. -

- Лучший плен в моей жизни, - он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо. Его большие пальцы осторожно провели по её щекам, смахивая влагу, которую она даже не заметила. - Серьёзно. Ты в порядке? Он не... они не задели тебя? -

- Нет, - она покачала головой. - Нет, я просто... бежала. И боялась. А потом появился Тэо. И всё... закончилось. -

Она посмотрела на него. На его веснушчатое лицо, на рыжие волосы, взъерошенные после всего пережитого, на его карие глаза, в которых сейчас не было и намёка на шутку. В них читалась только бесконечная нежность и та самая, всепоглощающая решимость, которая всегда заставляла его бросаться в самое пекло за теми, кто ему дорог.

- Спасибо, - прошептала она. - Что пришёл. -

- Дура, - он наклонился и поцеловал её в лоб, потом в переносицу, потом в уголки губ. - Я всегда приду. Даже если придётся проломить головой стену. Особенно если придётся проломить головой стену. Это же весело. -

Его поцелуи были тёплыми, влажными и такими знакомыми. Каждый из них был как глоток чистой воды после долгой жажды. Она потянулась к нему, поймала его губы своими, и поцелуй стал глубже, медленнее, слаще. В нём было облегчение, благодарность и тихое, безмолвное обещание.

Когда они наконец разомкнулись, чтобы перевести дух, в комнате повисла тишина, наполненная лишь их ровным дыханием. Фред не отпускал её, и она чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её, сейчас уже спокойно и размеренно.

- Помоги мне с этим чёртовым платьем, - пробормотала она, и в её голосе снова зазвучали знакомые нотки лёгкой дерзости. - Я с ним завязла. Буквально. -

Фред ухмыльнулся, и его руки скользнули к её спине.

- С удовольствием. Считай, что это мой свадебный подарок жениху и невесте. Услуги по освобождению прекрасной дамы из плена вечерних нарядов. -

Он ловко справился с застёжкой. Платье мягко соскользнуло с её плеч, упав на пол бесформенной лавандовой лужей. Ригель сделала шаг из груды ткани, одетая только в лёгкую сорочку, и внезапно почувствовала лёгкую дрожь - не от страха, а от облегчения и усталости.

- Боже, ты прекрасна, - выдохнул он, и в его голосе не было привычной шутливости, только чистое, неподдельное благоговение. - И вся моя. -

- Вся, - подтвердила она, снимая с него пиджак и запуская пальцы в его рыжие волосы.

Он не стал ничего больше делать, кроме как снова обнять её, прижав её голову к своей груди.

- Просто постой со мной, - попросила она, и её голос прозвучал устало и искренне. - Просто побудь рядом. -

- Я никуда не денусь, - прошептал он в её волосы. - Никуда и никогда. -

Они переместились на кровать, скинув лишь самую неудобную одежду и укрывшись мягким пледом. Фред, как всегда, нашёл время для дурачеств - он мог нежно щёлкнуть её по носу и прошептать что-то абсолютно идиотское, заставляя её смеяться, уткнувшись лицом в его плечо. Но затем его шутки сменились серьёзностью, глубокой и сосредоточенной.

- Я так за тебя боялся, - признался он ей в губы, лёжа сплетёнными в объятиях. - Когда я увидел, что он там, с тобой... у меня сердце в ботинки ушло. -

- Я знала, что он придëт, - ответила она, глядя прямо в его глаза. - Я всегда это знаю. -

Они лежали так ещё долго, просто разговаривая. Говорили о прошедшем дне, о безумии их семей, о будущем, которое теперь казалось таким ясным и прочным, несмотря на все перипетии. Он не отпускал её руку, их пальцы были сплетены так же плотно, как и их сердца.

Потолок комнаты медленно проплывал в поле зрения Ригель, её сознание было чистым и пустым, наконец-то свободным от всех дневных тревог. Только физическая усталость, приятная тяжесть в мышцах и тёплое, надёжное тело Фреда рядом.

- Знаешь, - произнёс он наконец, его голос был хриплым и сонным. - Когда-нибудь мы с тобой обязательно проведём совершенно нормальный день. Без побегов, без взрывов, без появления сумасшедших родственников. Мы просто будем есть торт и смотреть, как сохнет краска на стене. -

Она слабо рассмеялась, проводя рукой по его груди.

- Скукотища. Я умрю со скуки. -

- Обещаю, я найду способ развлечь нас, - он поцеловал её в макушку. - Может, взорвём что-нибудь небольшое и безвредное. Для атмосферы. -

- Вот это уже лучше. -

Они замолчали. За окном По-прежнему и была ночь. Где-то внизу, в доме, скрипнула половица. Кто-то шёл в свою комнату. Мир за стенами их комнаты постепенно засыпал, зализывая раны и празднуя маленькие победы этого дня.

Ригель прислушалась к ровному стуку сердца Фреда под ухом. Это был самый спокойный и надёжный звук на свете.

- Я тебя люблю, - тихо сказала она, сама удивившись тому, как легко эти слова сходят с её губ сейчас. Раньше ей всегда было трудно их произносить. - Знаешь? -

Он замолчал на секунду, и она почувствовала, как улыбка тронула его губы.

- Знаю, - ответил он так же тихо. - Я всегда знаю. Даже когда ты злишься на меня и кидаешь в меня подушками. Особенно когда кидаешься подушками. В этом есть какая-то особенная любовь. -

- Идиот, - она ущипнула его за бок, и он фальшиво вскрикнул.

- Видишь? Сама признаёшься в любви, сама оскорбляешь. Комплексно. Мне нравится. -

Она подняла голову и посмотрела на него. Его глаза уже были закрыты, на лице застыла блаженная, умиротворённая улыбка. Он почти спал.

Ригель улыбнулась, легла обратно и прижалась к нему поближе. Завтра их снова ждали тревоги, опасности и все безумства их жизни. Но прямо сейчас, в этой тихой комнате, под его надёжной защитой, она была абсолютно счастлива.

***

Её пальцы с силой впились в столешницу кухонного стола в уилтширском доме, костяшки побелели. Воздух гудел от напряжения, смешанного с запахом старого пергамента и тревоги.

- Это же чистое самоубийство! - голос Ригель сорвался на повышенные тона, в нём звенела смесь неверия и ярости. - Втроём? В самое логово? Вы с ума сошли, Поттер! Они теперь на каждом углу, эти «егеря»! Амбидж сидит там, как паук в центре паутины, и вы просто идёте и вежливо стучитесь в её кабинет? «Здравствуйте, Долорес, мы за медальончиком!» -

Гарри, стоявший напротив, не отводил взгляда. Его лицо было напряжённым, но решительным.

- У нас нет выбора, Ригель. Мы знаем, что он там. Мы знаем, что она его носит. И мы знаем, как туда попасть. Ждать нельзя. Каждый день, что он у неё, - это день ближе к... -

- К тому, что вас схватят, заткнут и отправят в Азкабан без права переписки! - выпалила она. - Или просто прикончат на месте! Вы думали об этом? Или ваш героический комплекс снова затмил все инстинкты самосохранения? -

- Мы думали, - холодно вклинилась Гермиона. Она сидела за столом, обложенная свитками и самодельными схемами Министерства. - У нас есть Полижилье. У нас есть план. Мы не пойдём туда сломя голову. -

- План? - Ригель фыркнула с презрением, от которого Тэо, наблюдавший за сценой с видом знатока на токсичном шоу, одобрительно приподнял бровь. - План, который держится на том, чтобы превратиться в трёх случайных чиновников и надеяться, что никто не заметит, как Рон отравится зельем с ног до головы? -

- Эй! - возмутился Рон, краснея. - У меня всё под контролем! -

- Да, конечно, - язвительно бросила Ригель. - Как в том случае с «сюрпризом» от любовного зелья? До сих пор портреты в гриффиндорской гостиной шепчутся. -

Пререкания могли бы продолжаться ещё долго, но в дверях кухни появилась Эшли. Она была бледнее обычного, но её осанка была безупречной, а взгляд острым и ясным. Тишина воцарилась мгновенно.

- Мне показалось, или здесь собираются обсуждать идиотскую авантюру с проникновением в сердце нового режима? - её голос был тихим, но резал, как лезвие.

Все замерли. Гарри выпрямился, встречая её взгляд.

- Профессор, мы... -

- Я знаю, что вы собираетесь сделать, Поттер, - она перебила его, медленно входя в комнату. Её глаза скользнули по разложенным схемам, по пузырьку с мутным Полижильем, и её губы сжались. - И ты не пойдёшь туда, Ригель. -

Ригель аж подпрыгнула на месте.

- Что? Мама, нет! Они не справятся! Им нужна помощь! Я могу... -

- Ты и так уже совершила достаточно «подвигов» на этот год, - голос Эшли звучал неумолимо. В нём не было злости, только тяжёлая, усталая уверенность. - Ты едва избежала смерти в Хогвартсе, мы все едва пережили нападение на Нору и визит твоего отца. С тебя хватит геройств. Ты остаёшься здесь. -

- Но это же нечестно! - в голосе Ригель зазвенела настоящая боль. Она чувствовала, как предательские слёзы подступают к глазам, и ненавидела себя за эту слабость. - Они мои друзья! Я не могу просто сидеть здесь и смотреть, как они лезут в пасть к дракону! -

- Ты сможешь и будешь, - твёрдо сказала Эшли. - Потому что безрассудство это не храбрость. А твоё желание броситься в бой продиктовано не долгом, а чувством вины и желанием доказать что-то. Себе. Мне. Не знаю. Но это плохой советчик. -

Гарри посмотрел на Ригель, и в его взгляде читалось понимание.

- Она права, - тихо сказал он. - Нас трое. Мы справимся. Мы должны справиться. А если... если что-то пойдёт не так, - он запнулся, - нам будет спокойнее знать, что ты здесь, в безопасности. Что есть кто-то, кто знает правду и сможет продолжить дело, если... -

Он не договорил, но все поняли. Воздух снова стал густым и невыносимым.

Ригель смотрела на него, на Гермиону, на Рона. На их решительные, напуганные, но не сломленные лица. И она поняла, что проиграла. Материнский запрет, подкреплённый железной логикой Гарри, был непреодолим.

Её плечи обвисли. Вся её дерзость, вся её энергия куда-то ушли, оставив после себя горький осадок беспомощности.

- Ладно, - прошептала она, отводя взгляд. - Ладно. Но вы... будьте чертовски осторожны. И если что... если хоть что-то пойдёт не по плану... -

- Мы крикнем, - пообещал Рон с натянутой ухмылкой. - Громко. Во всеуслышание. -

- Я подержу за вас кулачки, - с неподражаемой язвительностью добавил Тэо, развалившись на стуле. - Мысленно. И, возможно, даже поставлю свечку в местной часовне. Если найду её. И если свечка не взорвётся. -

***

План, который изложила Гермиона, был до безумия сложен и висел на волоске. Всё зависело от точного времени, от подобранных образов и от тонны везения.

- Мы проникнем через туалет на первом этаже, - её палец ткнул в схему. - Там всегда людно, мы сольёмся с толпой. Наши цели - Мафальда Хопкирк, Регулас Кэттермол и... - она сгладила, - Альберт Ранкорн. Высокопоставленный чиновник Отдела магического правопорядка. Гарри будет им. Он должен пройти прямо в кабинет Амбридж и под каким-нибудь предлогом забрать медальон. -

- А если она не захочет его снимать? - мрачно спросил Рон. - Пригласит на чай и начнёт рассказывать о котиках? -

- Тогда мы импровизируем, - просто сказал Гарри. Его челюсть была сжата.

Импровизация. Самое страшное слово в любом плане.

Марисса, молча наблюдавшая за подготовкой, в конце концов кашлянула.

- Что ж, раз уж моя племянница вынуждена играть роль Золушки на этом балу, я обеспечу хоть какое-то прикрытие, - она достала из складок своего платья небольшое, овальное зеркало в серебряной оправе. - Это не Карта Мародёров, но кое-что может. Оно покажет мне вас, если вы будете в пределах Министерства. Не детали, конечно, лишь силуэты, общие контуры. Но если я увижу, что вас трое превратилось в двое, или что вы разбегаетесь в панике... я подниму тревогу. Каким-нибудь очень громким и разрушительным способом. -

Гермиона кивнула с благодарностью. Даже такая призрачная страховка была лучше, чем ничего.

Прощание было быстрым и немного неловким. Обниматься не стали. Просто обменялись кивками, полными непроизнесённых слов и страха.

Ригель стояла у камина и смотрела, как они один за другим исчезают в зелёном пламени, направляясь в туалетную кабинку, которая стала их входным билетом в ад. Когда пламя поглотило Гарри, последнего из них, она почувствовала, как по её спине пробежал ледяной холодок.

Тишина в доме стала давящей.

- Ну что, сестрёнка, - раздался голос Тэо. - Приготовим попкорн? Наблюдать, как твои друзья творят историю, должно быть захватывающе. Как настоящее реалити-шоу: «Выживание в Министерстве». Только без возможности голосования. -

- Заткнись, Тэо, - буркнула она беззлобно, не отрывая глаз от пустого камина.

- Как пожелаешь. Я пойду, пожалуй, поиздеваюсь над Зигзи. Подниму себе настроение. -

Он удалился, насвистывая какой-то беспечный мотивчик. Ригель осталась одна под тяжёлым взглядом матери и внимательным наблюдением Мариссы, которая устроилась в кресле с зеркалом в руках.

Минуты тянулись, как часы. Ригель ходила по кухне взад-вперёд, не в силах усидеть на месте. Каждый скрип половицы, каждый шорох за окном заставлял её вздрагивать. Элли молча сидела за столом, уставившись в одну точку, но по белизне её костяшек, сжимавших край стола, было видно, как она напряжена.

- Ну что, тёть? - не выдержала наконец Ригель. - Что там? Они уже внутри? -

Марисса не отрывала глаз от зеркала.

- Силуэты есть. Три. Пока вместе. Двигаются... вроде бы в нужном направлении. Всё спокойно. -

«Всё спокойно». Эти слова звучали как насмешка.

А в Министерстве магии в этот момент царил привычный утренний хаос. Тысячи служащих спешили по бесконечным коридорам, бумаги парили в воздухе, где-то звенели телефоны, смешанные с голосами. В этот гомон влились трое новых сотрудников: нервная, суетливая Мафальда Хопкирк (Гермиона), бледный и немного нездоровый на вид Регулас Кэттермол (Рон) и высокомерный Альберт Ранкорн (Гарри) с важным портфелем в руке.

Гарри, ведомый инстинктами и смутными воспоминаниями из мозга настоящего Ранкорна, вёл их через лабиринт коридоров. Сердце колотилось у него в груди так громко, что ему казалось, его слышно через всю толпу. Каждый взгляд, брошенный на него, каждый оклик заставлял его внутренне сжиматься.

Они миновали Зал Пророчеств, прошли мимо лифтов, и вот он - знакомый по кошмарам последнего года коридор, ведущий в кабинет Долорес Амбридж. Дверь была приоткрыта.

Гарри сделал глубокий вдох, выдавил на своё лицо самое надменное выражение, какое смог, и вошёл внутрь, оставив Рона и Гермиону ждать снаружи, как и планировалось.

Кабинет был таким, каким он его запомнил: розовый, затхлый, заставленный кружевными салфетками и фарфоровыми кошками. И за большим позолоченным столом, как жаба на куче сливок, сидела она. Долорес Амбридж. На её бледной, пухлой шее на толстой золотой цепочке висел тот самый медальон.

- Ранкорн? - её сладкий, как сироп, голос прозвучал удивлённо. - Что привело вас ко мне в такой ранний час? Неужто новые указания от Пьюси? -

Гарри заставил себя ухмыльнуться.

- Что-то вроде того, Долорес. Вопрос о регламенте проверок маглорождённых. Нужно уточнить некоторые детали... -

Он говорил, стараясь копировать манеры и интонации Ранкорна, в то время как его глаза прикипали к медальону. Он был тут. В нескольких футах. Нужно было только придумать, как его забрать.

Тем временем за дверью дела шли не по плану. К Рону и Гермионе подошёл настоящий Регулас Кэттермол - растерянный, бледный и абсолютно трезвый. Путаница с идентификацией едва не сорвала всё прикрытие. Гермионе чудом удалось отвлечь его и увести, бормоча что-то о перепутанных кабинетах, но на её лбу выступил холодный пот. Они оба понимали, что время уходит.

В кабинете Гарри иссякали идеи. Амбридж смотрела на него с подозрительной приторной улыбкой. Он понимал, что ещё пара минут и она раскусит его.

И тут его взгляд упал на полку за её спиной. Там, среди прочих безделушек, стояла небольшая стеклянная витрина, а в ней... мечи. Мечи гриффиндорцев. Конфискованные у «неблагонадёжных элементов». И один из них... один из них был настоящим. Меч Годрика Гриффиндора.

Мысль родилась мгновенно, отчаянная и безумная.

- Долорес, а это что? - он сделал шаг к полке, изображая внезапный интерес. - Неужели те самые... трофеи? -

Амбридж просияла от гордости.

- Ах, да! Моя маленькая коллекция. Напоминание о том, что правосудие всегда на страже. Особенно этот, - она указала на меч Гриффиндора. - Конфискован у одного особенно наглого нарушителя. -

- Потрясающе, - сказал Гарри с наигранным восхищением. Он протянул руку к витрине. - Можно? -

- О, я не советую... - начала было Амбридж, но было поздно.

Гарри дёрнул ручку витрины. Сработала защита. Сирена взревела оглушительно, заливая кабинет пронзительным воем. Умбридж вскрикнула, вскакивая с места.

В дверь ворвалась Гермиона в образе Мафальды.

- Профессор Амбридж! Что случилось? - завопила она, искусно вливаясь в роль перепуганной служащей.

Хаос. Именно то, что было нужно. Пока Амбридж и сбежавшиеся на шум сотрудники пытались понять, что произошло, Гарри, под прикрытием неразберихи, сделал единственное, что пришло ему в голову. Он не стал выдумывать хитрых предлогов. Он просто набросился на Амбридж, схватил за цепь и дёрнул что есть силы.

Цепь порвалась. Медальон оказался в его руке. Тяжёлый, холодный, пульсирующий злой магией.

- Он! Он напал на меня! - завизжала Амбридж, тыча в него коротким толстым пальцем. - Это самозванец! Держите его! -

Бежать. Нужно было бежать немедленно. Гарри швырнул в набегающих чиновников какое-то заклятье, не глядя, и ринулся к выходу, где его уже ждали Рон и Гермиона с вытаращенными от ужаса глазами.

- Бежим! - крикнул он им, сжимая в кармане медальон.

В уилтширском доме Марисса резко выпрямилась в кресле.

- Три силуэта. Бегут. За ними гонятся ещё с десяток. В сторону... к выходу. Всё, связь теряется... они, чёрт возьми, выскочили на улицу! -

Ригель вцепилась в спинку стула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Всё было кончено. Они либо сбегут, либо их поймают. Теперь оставалось только ждать. И надеяться.

Тишина в доме снова стала абсолютной, но на этот раз в ней висел вопрос. И ответ на него должен был прийти очень скоро.

Три дня. Семьдесят два часа тягучего, выматывающего ожидания. Воздух в уилтширском доме стал густым и спёртым, словно перед грозой, которая никак не могла разразиться. Ригель извела все нервы себе и окружающим, бесцельно слоняясь по комнатам, вгрызаясь в книги и тут же бросая их, без конца чистя уже сияющую гитару. Даже Тэо перестал язвить, ограничиваясь лишь тяжёлыми, многозначительными взглядами, которые злили её ещё больше.

Эшли старалась сохранять ледяное спокойствие, но по тому, как она часами могла смотреть в одну точку, сжимая и разжимая пальцы, было ясно - её нервы натянуты до предела. Марисса, казалось, была единственной, кто не поддался всеобщей панике. Она занималась своими делами: перебирала странные ингредиенты, чертила сложные схемы на пергаменте и лишь изредка бросала на всех оценивающие взгляды, словно наблюдая за интересным, но немного раздражающим экспериментом.

На исходе третьих суток, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены кухни в кроваво-красные тона, в камине с грохотом и шипением вспыхнуло зелёное пламя.

Все, кто был в комнате, вздрогнули, как по команде. Ригель выронила чашку, которая разбилась о каменный пол с мелодичным звоном. Сириус, дремавший в кресле, вскочил, схватившись за палочку.

Из огня, спотыкаясь и кашляя, вывалились трое. Нет, не трое. Четверо. Гарри, Рон, Гермиона и... Дин Томас? Он выглядел растерянным и перепачканным сажей.

Но всё внимание было приковано к золотому трио. Они были измотаны до предела. Одежда порвана и испачкана, лица покрыты царапинами и сажей, под глазами - фиолетовые тени, говорящие о бессонных ночах. Но в их глазах горел огонь. Не просто усталое упрямство, а ликующий, победоносный огонь.

Первым нарушил ошеломлённую тишину Рон. Он, шатаясь, сделал шаг вперёд, его лицо расплылось в самой дурацкой, самой счастливой ухмылке, которую Ригель когда-либо видела.

- Ну что, - прохрипел он, с трудом переводя дыхание. - Соскучились? -

Это было как щелчок. Ригель ринулась вперёд, не обращая внимания на осколки, и схватила Гермиону в объятия так, что та аж крякнула.

- Вы... вы целы! - выдохнула она, и голос её дрожал. - Мерлин, вы целы! -

- В основном, - поправила Гермиона, но обняла её в ответ с такой силой, что у Ригель затрещали рёбра.

Тем временем Сириус уже обнимал Гарри и хлопал Рона по спине, что-то радостно выкрикивая. Молли, услышав шум, влетела на кухню и, не разбирая, кто перед ней, принялась всех обнимать и охать, заливаясь слезами облегчения.

- А это что за диковина? - раздался голос Мариссы. Она, не вставая с места, с любопытством разглядывала Дина.

- Длинная история, - отозвался Гарри, наконец высвободившись из объятий Сириуса. - Мы его... случайно прихватили. Он был в плену у Снейпа. Пришлось брать с собой. -

- «Случайно прихватили», - с неподдельным восхищением повторил Тэо, появившись в дверях. - Вы идёте в самое сердце вражеского логова, чтобы украсть секретный артефакт, и по пути ещё и освобождаете заложников. Это уже не героизм, это какая-то патологическая неспособность проходить мимо чужих проблем. Браво. Поистине, гриффиндорский идиотизм не знает границ. -

Но в его язвительности на этот раз слышалось явное одобрение.

Эшли, до этого молча наблюдавшая за сценой, наконец сделала шаг вперёд. Её взгляд скользнул по их измождённым лицам, по порванной одежде, и в её глазах мелькнуло что-то сложное - облегчение, гордость и остатки былого страха.

- Медальон? - спросила она просто, без предисловий.

Гарри медленно кивнул. Он засунул руку в карман и вытащил его. Золотой медальон с кованой буквой «S» лежал на его ладони, тяжёлый, холодный и откровенно злой. Даже просто глядя на него, многие в комнате почувствовали лёгкую тошноту.

- Мы его уничтожили, - тихо, но очень чётко сказала Гермиона. В её голосе звучала невероятная усталость и бесконечная гордость. - Мечом Годрика Гриффиндора. -

Она не стала вдаваться в подробности о леденящем душу бассейне с инферналами, о том, как едва не утонули, как едва не были схвачены. Эти истории будут рассказаны позже, у огня, за кружкой горячего чая. Сейчас же было важно лишь одно.

Один из крестражей был уничтожен.

В комнате повисло молчание, на этот раз благоговейное. Они сделали это. Они действительно сделали это.

- Ну что ж, - первой нарушила тишину Марисса, откладывая в сторону свой пергамент. - Похоже, ваша авантюра, против всех ожиданий, увенчалась успехом. Поздравляю. Теперь вы официально на шаг ближе к тому, чтобы стать главными врагами государства номер один, два и три. - Она подняла свой бокал с чем-то тёмным. - Выпьем за это. -

Вечер превратился в импровизированное празднование. Молли, счастливая и растроганная, устроила настоящий пир, доставая из кладовых всё, что было припасено. Дина накормили, отпаивали чаем и устроили на ночлег, пока он с широко раскрытыми глазами пытался осмыслить, в какую именно историю он попал.

За столом, наконец, были рассказаны все истории. О побеге из Министерства на глазах у всей охраны, о погоне, о том, как они неделю скрывались в лесах, боясь развести огонь, о том, как наткнулись на патруль Пожирателей и едва унесли ноги, о том, как Гарри увидел во сне, где Снейп прячет меч, и о безумном плане по его похищению прямо из-под носа у Хозяина Тёмной метки.

Ригель слушала, затаив дыхание, её первоначальная обида и досада растворились в море облегчения и гордости за друзей. Она ловила каждый взгляд Фреда, который сидел рядом и время от времени сжимал её руку под столом, словно проверяя, что она всё ещё здесь, что всё это не сон.

- Но это ещё не всё, - сказал Гарри, когда основные восторги поутихли. Все взгляды снова устремились на него. - Пока мы были... там, я кое-что ещё увидел. Вернее, кое-кого. -

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

- Я видел Гриммо. Тот, что на площади. Там была надпись, нацарапанная на стене. «Скарабей»? Нет... «Козерог»? Чёрт, - он провёл рукой по лицу, устало стирая сажу. - Что-то связанное со знаком зодиака. -

- У Дамблдора был знак, - негромко, но чётко произнесла Гермиона. Все смотрели на неё. - Помните, на его похоронах? Там был какой-то странный символ. Треугольник с кругом и линией внутри. Я видела его в книге «Сказки барда Бидля». Там это называлось... Знаком Даров Смерти. -

В воздухе повисло напряжённое молчание. Дары Смерти. Звучало зловеще и величественно одновременно.

- И что это значит? - спросил Рон, намазывая на хлеб очередной слой масла.

- Это значит, - вмешалась Ригель, её ум уже работал на опережение, складывая разрозненные кусочки пазла, - что наш следующий шаг - это Ксенофилиус Лавгуд. Если этот символ был в книге сказок, а Луна постоянно твердила о каких-то рогатых существах... её отец что-то знает. Он одержим всякими странными артефактами и символами. -

Гарри кивнул, явно довольный, что она его поняла без лишних слов.

- Именно. Мы должны поговорить с ним. Узнать, что он знает об этом знаке. Возможно, это... ключ. К чему-то большему. -

- Ксенофилиус Лавгуд, - протянул Сириус, задумчиво поворачивая в руках бокал. - Эксцентричный тип. Живёт где-то в глуши, если не ошибаюсь. С дочерью. С ней, кстати, что? Её же забрали прямо из «Хогвартс-экспресса» перед Рождеством. -

Лица Гарри, Рона и Гермионы потемнели.

- Мы не знаем, - тихо сказал Гарри. - Но... если они забрали её, чтобы заставить его молчать или сотрудничать... нам нужно быть осторожными. Он может быть не совсем... свободен в своих действиях. -

- То есть это может быть ловушка, - мрачно констатировал Римус.

- Всё может быть ловушкой, - парировал Гарри. - Но мы должны рискнуть. Это единственная зацепка, которая у нас есть. -

Ригель смотрела на него, на его упрямо сжатый подбородок, на глаза, полные решимости, и чувствовала, как в груди закипает знакомое чувство - жгучее желание быть там, с ними, быть частью этого.

- Я пойду с вами, - выпалила она, прежде чем успела себя остановить.

Все взгляды снова устремились на неё. На этот раз взгляд Эшли был не просто запрещающим, он был острым, как бритва.

- Нет, - сказала она, и в её голосе не было места для дискуссий. - Однозначно нет. Вы только что вернулись с того света. Вы едва живы. Вы идёте отдыхать. Все трое. А Ригель остаётся здесь. -

- Но мама! - начала было Ригель, но Эшли резко подняла руку.

- Обсуждению не подлежит. Вы совершили невозможное. Вы заслужили передышку. А я не позволю своей дочери лезть в потенциальную ловушку, когда вы едва держитесь на ногах. Вы не в состоянии будут прикрыть её, если что-то пойдёт не так. -

В её словах была железная логика, против которой нечего было возразить. Даже Гарри, обычно такой несгибаемый, понуро опустил голову. Он знал, что она права. Они были на грани полного истощения.

- Ладно, - сдался он. - Мы отдохнём. Пару дней. А потом... потом решим, как подступиться к Лавгуду. -

Решение было принято. Праздничная атмосфера немного поутихла, сменившись пониманием того, что передышка это лишь короткая передышка перед новой бурей.

Позже, когда все разошлись по комнатам, Ригель задержалась в коридоре, поджидая Фреда. Он вышел из кухни последним, потягиваясь и с наслаждением разминая затекшие мышцы.

- Ну что, красавица, - сказал он, улыбаясь ей своей самой обаятельной ухмылкой. - Кажется, твои друзья устроили адскую встряску всей системе. Я почти начинаю жалеть Пожирателей. Им теперь несдобровать. -

Она не ответила на его шутку. Вместо этого она подошла к нему вплотную, посмотрела прямо в глаза и сказала:

- Они не пойдут к Лавгуду без меня. -

Фред замер, его улыбка немного потухла, сменившись пониманием и лёгкой тревогой.

- Ригель... твоя мать права. Они еле живые. А этот Лавгуд... кто знает, что его ждёт дома после того, как у него забрали дочь. -

- Именно поэтому я должна быть с ними! - страстно прошептала она. - Они в полушаге от того, чтобы совершить ошибку от усталости. Я могу быть их глазами. Их здравым смыслом. Ты же понимаешь! -

Он понимал. Он видел это в её глазах - не просто желание приключений, а настоящую, глубокую потребность защитить их, быть полезной.

- И что ты предлагаешь? Ослушаться прямого приказа твоей матери, которая, между прочим, медленно, но верно возвращает свою былую грозную форму? - он приподнял бровь. - Смелое решение. Глупое, но смелое. -

- Я не собираюсь с ними идти в лобовую атаку, - сказала она. - Но я могу обеспечить им прикрытие. Наблюдение. Марисса научила меня кое-каким трюкам с маскировкой и слежкой. Я буду их страховкой. Снаружи. -

Фред смотрел на неё несколько секунд, а потом медленно, с преувеличенным страданием, вздохнул.

- Боже, я обожаю, когда ты становишься такой опасной и непредсказуемой. Это так чертовски привлекательно. И так же чертовски пугающе. - Он наклонился и поцеловал её. Коротко, но со всей страстью, на которую был способен. - Ладно. Я твой сообщник. Что нужно делать? -

План родился быстро, почти мгновенно. Пока золотое трио будет отдыхать и набираться сил, они с Фредом займутся разведкой. Узнают всё, что можно, о доме Лавгудов, о подходах к нему, о возможных опасностях. Они будут глазами и ушами, пока главные герои восстанавливаются.

И когда через два дня Гарри, Рон и Гермиона, наконец-то выспавшиеся и пришедшие в себя, соберутся в путь, они обнаружат, что их миссия уже не кажется такой тёмной и неизведанной. Ригель разложит перед ними детальную карту местности, расчерченную её рукой и Фредом, с отметками всех возможных точек входа, выхода и засад.

- Вы не пойдёте туда вслепую, - скажет она, и в её голосе не будет и тени сомнения. - Мы идём вместе. Но по-умному. -

И на этот раз, глядя на её уверенное лицо и на бесценную информацию перед ними, даже Эшли, скрестив руки на груди и сжав губы, не сможет ничего возразить. Она увидит в дочери не безрассудного ребёнка, а стратега. Союзника. И в её молчаливом кивке будет не просто разрешение, а гордое, пусть и напуганное, признание.

***

Три дня прошли в напряжённой, но продуктивной подготовке. Воздух был густ от запаха старой бумаги, зелий и тревоги. Карты, наброски, вырезки из «Придиры» - всё это было разложено на большом кухонном столе, превратив его в штаб сопротивления.

Рон, бледный и ослабевший, сидел в углу, закутавшись в плед. Проклятие медальона вытянуло из него последние силы, оставив лишь тень его обычного язвительного «я». Он молча наблюдал, как другие строят планы без него, и в его глазах читалась не боль, а глубокая, всепоглощающая ярость на самого себя.

- Он не справится, - тихо сказала Гермиона, отвернувшись от стола и смахивая предательскую слезу. - Он едва стоит на ногах. Мы не можем его брать. -

Гарри молча кивнул, его лицо было мрачным. Ригель, стоявшая рядом с Фредом, сжимала его руку так, что у того немели пальцы. Она видела эту немую договорённость между Гарри и Гермионой. Решение было принято.

- Мы идём втроём, - окончательно произнёс Гарри, его голос не допускал возражений. - Я, Гермиона и Ригель. -

На этот раз Эшли не стала протестовать. Она видела карты, составленные дочерью, видел её холодную, расчётливую ярость, направленную в нужное русло. Она видел, как Фред, обычно такой бесшабашный, с серьёзным лицом вкладывал в руки Ригель какие-то самодельные устройства «на всякий случай».

- Страховка, - коротко пояснил он, встречая взгляд Гарри. - Если что... ну, вы знаете, что делать. -

Дорога к дому Лавгудов была долгой и молчаливой. Они шли гуськом, пригнувшись, по заснеженным, безлюдным тропам, которые Ригель и Фред нанесли на карту. Воздух был холодным и колким, каждый выдох превращался в облачко пара. Ригель шла позади, её чувства были обострены до предела. Каждый шорох, каждый хруст ветки под ногой заставлял её вздрагивать и хвататься за палочку.

И вот он показался. Странный, круглый дом, больше похожий на гигантскую шахматную ладью, чёрный силуэт которого вырисовывался на фоне бледного зимнего неба. Он выглядел заброшенным и негостеприимным.

- Ничего не видно, - прошептал Гарри, всматриваясь в тёмные окна. - Ни движения, ни света. -

- Это либо очень хорошо, либо очень плохо, - отозвалась Гермиона, её пальцы белели от напряжения, сжимая палочку.

Ригель, не говоря ни слова, сделала несколько сложных пассов палочкой, шепча заклинания на обнаружение ловушек и чужой магии. Воздух перед домом затрепетал, но не выявил ничего явно враждебного.

- Чисто, - выдохнула она. - По крайней мере, снаружи. -

Они подошли к двери. Гарри, после секундного колебания, постучал. Звук был гулким и одиноким в окружающей тишине.

Прошла вечность. Наконец дверь скрипнула и приоткрылась. В щели показалось бледное, исхудавшее лицо Ксенофилиуса Лавгуда. Его обычно безумные, восторженные глаза были пустыми и полными неподдельного ужаса.

- Мистер Лавгуд? - начал Гарри. - Мы... мы друзья Луны. Мы хотели поговорить с вами. -

Лавгуд молча отступил, пропуская их внутрь. Дом был таким же безумным, как и его хозяин. Повсюду были разбросаны странные артефакты, высушенные растения, картины с изображением фантастических существ. Но царил полный хаос, будто здесь пронесся ураган. И над всем этим витал сладковатый, тошнотворный запах страха.

- Она... они... её забрали, - прошептал Лавгуд, его руки дрожали, когда он предлагал им чай, который никто не стал пить. - Забрали мою девочку. Из-за меня. Из-за моих... исследований. -

Гарри переглянулся с Гермионой. Ригель, тем временем, незаметно осматривала комнату, её взгляд выхватывал каждую деталь - сдвинутую мебель, свежие царапины на полу.

- Мистер Лавгуд, мы видели символ, - осторожно начала Гермиона. - Треугольник с кругом и линией внутри. В книге барда Бидля он называется Знаком Даров Смерти. Мы думаем, вы можете нам помочь. -

При этих словах в глазах Ксенофилиуса что-то дрогнуло. Страх на мгновение отступил, уступив место знакомому фанатичному блеску.

- Дары... Дары Смерти, - прошептал он, и его голос приобрёл былую мечтательную интонацию. - Да, да, конечно. Три легендарных артефакта. Бузинная палочка... непобедимая в бою. Воскрешающий камень... возвращающий мёртвых. И мантия-невидимка... способная укрыть от самой Смерти. Тот, кто объединит все три, станет Повелителем Смерти. Непобедимым. -

Он говорил, и его слова лились рекой, странные, захватывающие, безумные. Он показывал им рисунки, цитировал древние тексты. Казалось, он забыл обо всём на свете. О своём страхе, о похищенной дочери, о трёх незваных гостях в своём доме.

Ригель слушала, заворожённая, но её внутренняя тревога не утихала, а лишь нарастала. Её взгляд упал на странный металлический мобиль, висевший под потолком. На одном из его элементов был выгравирован тот самый знак - треугольник с кругом и линией. И он был слишком... чистым. Словно его недавно тщательно протёрли.

Именно в этот момент её взгляд встретился с взглядом Лавгуда. И в его глазах она увидела не безумие учёного и не отчаяние отца. Она увидела леденящий душу, животный ужас и... мольбу. Безмолвную, отчаянную мольбу о прощении.

Всё произошло за долю секунды. Глаза Лавгуда метнулись к окну. Ригель последовала за его взглядом и увидела в окне, на фоне темнеющего неба, мелькнуло чьё-то лицо. Бледное, с горящими глазами.

- Гарри! - крикнула она, но было уже поздно.

Стена позади Лавгуда с грохотом разверзлась. Не дверь, не окно - именно стена, разорванная мощным заклинанием. И в образовавшийся проход хлынули они. Пожиратели. Семь, восемь, десять человек. С палочками наготове, с победными ухмылками на лицах. И в центре Беллатриса Лестрейндж, её глаза горели ликующим безумием.

- А вот и птички! - проскрипела она. - Попались в сачок! Папочка Лавгуд оказался таким сговорчивым... ради своей маленькой сумасшедшей девочки. -

Ксенофилиус сдавленно вскрикнул и отпрянул в угол, закрывая лицо руками, его тело сотрясали беззвучные рыдания. Он сделал это. Он их предал.

Мир для Ригель сузился до точки. Мысли исчезли, остались только инстинкты, отточенные годами жизни в напряжении и страхе. Она не думала. Она действовала.

- Конфриго! - проревела она, швыряя в нападающих самое мощное взрывное заклинание, какое знала.

Взрыв потряс дом. С потолка посыпалась штукатурка, зазвенели стёкла. Это был не удар на поражение, это была завеса. Дым и пыль заполнили комнату, ослепляя и дезориентируя Пожирателей.

- Назад! К камину! - закричал Гарри, отстреливаясь очередью огненных заклятий.

Они ринулись назад, в прихожую, откуда пришли. Беллатриса визжала от восторга, её заклятья свистели у них над головами, впиваясь в стены и мебель.

- Импедимента! - крикнула Гермиона, и один из Пожирателей, пробегавший через дверной проём, вдруг замер, словно врезавшись в невидимую стену.

Ригель, пятясь, наткнулась на что-то твёрдое. Это был тот самый мобиль. Она схватила его и с силой швырнула в ближайшего Пожирателя - толстяка с красным лицом. Тот с удивлённым мычанием рухнул на пол.

Они достигли камина. Гарри уже хватал горсть летучего пороха из стоявшей на каминной полке баночки.

- Первыми! - скомандовал он Гермионе, подталкивая её к огню.

Но камин был мёртв. Холодный. Порошок лишь рассыпался серой пылью по чёрным угольям.

- Они заблокировали выход! - в ужасе выдохнула Гермиона.

Позади них уже стихал дым, и силуэты Пожирателей становились всё отчётливее. Беллатриса медленно шла вперёд, её палочка была направлена прямо на них.

- Кончились, птички? - она сладко улыбнулась. - Теперь вы наши. -

Отчаяние, холодное и острое, как лезвие ножа, пронзило Ригель. Они в ловушке. Кончено.

И тут её взгляд упал на стену рядом с камином. На старую, потёртую картину, изображавшую какое-то рогатое существо. И под ней - едва заметную, тонкую трещину.

- Гарри! Сюда! - крикнула она, не думая, действуя на удачу, на отчаяние.

Она навела палочку на трещину и выкрикнула первое, что пришло в голову.

- Дифиндо! -

Заклятие рассечения ударило в стену. Дерево с треском разошлось, открывая за собой не кладовку, а... узкую, тёмную щель, ведущую куда-то вниз. Потайной ход. Старая, забытая магия защиты дома.

- Входи! - проревел Гарри, отбрасывая очередное заклятье Беллатрисы.

Они втиснулись в щель один за другим. Ригель последней. Перед тем как нырнуть в темноту, она обернулась. Её взгляд встретился с взглядом Ксенофилиуса Лавгуда. Он стоял на коленях посреди разрушенной комнаты и смотрел на них. И в его глазах не было ни радости, ни облегчения. Только бесконечная, всепоглощающая пустота и стыд.

Потом тьма поглотила её. Она бежала вниз по узкой, крутой лестнице, слыша за спиной яростные крики Беллатрисы и грохот заклятий, бьющих по входу, который она завалила обломками с помощью ещё одного «Конфринго».

Они выбежали на холодный зимний воздух где-то на окраине участка Лавгудов, заросшей диким лесом. Без остановки, без оглядки, они бежали, пока лёгкие не стали гореть огнём, а ноги не подкашивались от усталости.

Только когда лес поглотил их полностью и от дома не осталось и намёка, они рухнули на землю под огромным, старым дубом, задыхаясь и не в силах вымолвить ни слова.

Молчание. Его нарушал только их тяжёлый, прерывистый храп. Потом Гарри тихо, с ненавистью выдохнул:

- Предатель. Он нас предал. -

- Его дочь, - прошептала Гермиона, и в её голосе не было осуждения, только бесконечная усталость и жалость. - Они держат Луну. У него не было выбора. -

- Всегда есть выбор! - взорвался Гарри. - Всегда! Можно было предупредить нас! Можно было дать знак! -

- Он и дал, - тихо сказала Ригель. Она сидела, обхватив колени, и смотрела в темноту леса. - Он смотрел на этот свой чёртов мобиль. И он смотрел на меня. Он умолял меня понять. Я...не успела. -

Они замолчали. Осознание того, что они были в шаге от смерти, наконец накрыло их тяжёлой, холодной волной. Они едва унесли ноги. Благодаря слепой удаче и старой потайной двери.

Но они были живы. И они унесли с собой не только свои жизни. Они унесли знание. Знание о Дарах Смерти. О Бузинной палочке, Воскрешающем камне и Мантии-невидимке. О легенде, которая внезапно перестала быть просто сказкой.

Гарри медленно поднял голову. В его глазах, помимо страха и гнева, загорелся новый огонь. Огонь одержимости.

- Повелитель Смерти, - прошептал он, и слова повисли в холодном ночном воздухе, словно вызов самой судьбе.

Лес был непроглядным, холодным и абсолютно безмолвным. Казалось, сама природа затаила дыхание, потрясённая только что произошедшим предательством и бегством. Они сидели под сенью гигантского дуба, его корни, словные каменные змеи, уходили в мерзлую землю, образуя естественное укрытие. Воздух был таким холодным, что больно было дышать.

Гарри трясущимися руками пытался развести хоть какой-то огонь, но палочка выскальзывала из его пальцев. Ригель молча взяла её у него, сделала несколько точных движений, и между корнями вспыхнул маленький, но жаркий магический огонёк. Его свет выхватывал из тьмы их бледные, испуганные лица.

- Он предал нас, - снова прошипел Гарри, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. - Из-за него мы чуть не... Он знал! Он знал, что они там! -

- Гарри, - голос Гермионы прозвучал устало, но твёрдо. Она сидела, поджав под себя ноги, и её пальцы нервно перебирали край плаща. - Он не злодей. Он отец. Они держат Луну. Ты слышал Беллатрису. Они угрожали ему. Что бы ты сделал на его месте, если бы ради спасения Рона или... или любого из нас потребовалось предать незнакомца? -

- Я нашёл бы другой способ! - выкрикнул Гарри, но в его голосе уже было меньше уверенности.

- Возможно, его и не было, - тихо сказала Ригель. Она смотрела на огонь, и пламя отражалось в её тёмных глазах. - Иногда выбор - это не между правильным и неправильным. Иногда это между плохим и ужасным. Он выбрал ужасное для нас, чтобы избежать ужасного для неё. -

Она замолчала, и в тишине было слышно только потрескивание огня и их тяжёлое дыхание. Осознание того, что они стали разменной монетой в чужой трагедии, было горьким и неприятным.

- Но он рассказал нам кое-что, - наконец произнесла Гермиона, и в её голосе появились нотки чего-то нового, не страха, а странного, захватывающего любопытства. - Дары Смерти. Он говорил о них не как о сказке. Он говорил... как о чём-то реальном. -

Гарри поднял на неё взгляд. Гнев в его глазах поутих, сменившись интересом.

- Эта история... из книги твоего отца, - сказал он. - Ты говорила. -

Гермиона кивнула. Она порылась в своей бездонной сумочке и извлекла оттуда потрёпанный, зачитанный томик. «Сказки барда Бидля». Она бережно перелистала страницы, останавливаясь на одной из них.

- Вот, - прошептала она. - «Сказка о трёх братьях». -

Она начала читать. Её голос, сначала тихий и неуверенный, постепенно набирал силу, завораживая их. Она читала о трёх братьях, которые обманули смерть и получили от неё награду - три дара. Старший брат попросил себе непобедимую палочку - Бузинную палочку. Второй камень, способный вернуть мёртвых. А младший, самый скромный и мудрый, попросил мантию, которая скроет его от самой Смерти, и он сможет жить долго и счастливо.

История была простой, детской, но в контексте всего, что они пережили, она звучала зловеще и по-новому реалистично.

- И... и что с ними стало? - не удержался Гарри, когда Гермиона замолчала.

- Старший брат хвастался своей палочкой, - продолжила Гермиона, и в её глазах отражался огонь костра. - Его убили во сне и забрали палочку. Второй брат вернул свою умершую невесту, но она была холодной, печальной тенью самого себя, и он в конце концов сошёл с ума от горя и покончил с собой, чтобы воссоединиться с ней по-настоящему. -

Она сделала паузу, и в лесной тишине её слова повисли, тяжёлые и многозначительные.

- И только младший брат, - её голос стал тише, - прожил долгую, счастливую жизнь. И когда он состарился, он снял Мантию-невидимку, отдал её своему сыну и встретил Смерть как старую подругу, уйдя с ней рука об руку. -

Наступила тишина, нарушаемая лишь треском огня. Ригель чувствовала, как по её спине бегут мурашки. Это была не просто сказка. Это была притча. Предупреждение.

- Повелитель Смерти, - прошептал Гарри, и в его голосе звучало нечто большее, чем просто интерес. Звучала надежда. Опасная, ослепляющая надежда. - Тот, кто объединит все три дара... станет непобедимым. -

- Гарри, - осторожно начала Гермиона, закрывая книгу. - Это всего лишь сказка. Метафора. Предупреждение о опасности гордыни и... -

- А моя мантия? - резко перебил её Гарри. Его глаза горели в полумраке. - Мантия-невидимка, которая досталась мне от отца? Ты сама говорила, что она не похожа на обычные мантии! Она никогда не теряла своих свойств! Она... она идеальна! -

Он говорил всё быстрее, его слова сплетались в паутину внезапной, ослепительной очевидной для него логики.

- А камень! Воскрешающий камень! Он был в снитче! В той, что оставил мне Дамблдор! «Я открываюсь в конце»! Он имел в виду это! Он хотел, чтобы я нашёл его! -

- Гарри, это безумие! - голос Гермионы дрогнул. - Ты строишь теорию на основе сказки и совпадений! -

- А Бузинная палочка? - он не слушал её. Его ум уже унёсся вперёд, строя замки из карт. - Непобедимая палочка... Ты же слышала, о чём говорил Оливандер! Палочки имеют свою силу! А если есть палочка, сильнее всех? Палочка, которая не может проиграть? С ней... с ней я смогу победить его. Один на один. Окончательно. -

В его голосе звучала такая жажда, такая слепая вера, что Ригель стало по-настоящему страшно. Она видела, как он ухватился за эту идею, как утопающий хватается за соломинку. После месяцев беспомощности, бегства, потерь, он наконец увидел ясный, прямой путь к победе. Пусть опасный, пусть безумный, но путь.

- Гарри, послушай себя, - попыталась встрять Ригель, её собственный голос показался ей неестественно спокойным. - Ты говоришь о том, чтобы собрать артефакты из детской сказки. Даже если они реальны, сказка прямо говорит, что они не приносят счастья. Только смерть и безумие. -

- Потому что те братья были глупцами! - парировал Гарри, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь упрямства. - Они использовали дары неправильно! Для гордыни, для личной нужды! Я... я буду использовать их, чтобы остановить зло! Чтобы спасти всех! Это совсем другое! -

- Это тот же самый путь! - настаивала Гермиона, и в её глазах стояли слёзы. - Путь гордыни! Думать, что ты можешь обмануть смерть, стать выше её... Гарри, это именно то, что пытался сделать Волан-де-Морт! Создать крестражи! Он тоже хотел стать непобедимым! -

- Он пошёл неправильным путём! - закричал Гарри, вскакивая на ноги. - Он испугался смерти! Он спрятал свои куски души по разным углам, как трус! А я... я встречу её лицом к лицу! С настоящей силой! Как равный! -

Его слова эхом разнеслись по спящему лесу. Он стоял над ними, его силуэт вырисовывался на фоне ночного неба, и в нём было что-то пророческое, пугающее.

Ригель и Гермиона переглянулись. В глазах Гермионы читался ужас. Ужас от того, что её лучший друг, её якорь, её разум, вдруг сорвался с цепи и уносился в бурное море безумной надежды. В глазах Ригель был холодный, трезвый страх. Она видела, во что это может превратиться. Она выросла в семье, где одержимость силой и чистотой крови привела к развалу и боли.

- Хорошо, - тихо сказала Ригель, ломая напряжённое молчание. - Допустим, ты прав. Допустим, Дары Смерти реальны. У тебя есть один - мантия. Второй, камень, ты считаешь, запечатан в снитче, который ты даже не можешь открыть. А где искать третий? Бузинную палочку? О которой ходят легенды, которую искали веками? С чего ты начнёшь? Спросишь у Волан-де-Морта? «Извините, не подскажете, где тут у вас непобедимая палочка лежит?» -

Её слова, полные сарказма, на мгновение остудили пыл Гарри. Он опустился на корточки перед огнём, его плечи ссутулились.

- Я не знаю, - честно признался он. - Но я должен попытаться. Это... это чувствуется правильно. Как будто все кусочки пазла наконец складываются. Моя мантия... снитч... история, которую рассказал нам Лавгуд... Это не совпадения, Гермиона! Это не может быть совпадением! -

Он посмотрел на неё, и в его взгляде была уже не ярость, а мольба. Мольба поверить ему. Пойти за ним в это безумие.

Гермиона закрыла глаза. Когда она снова открыла их, в них читалась лишь бесконечная усталость и смирение.

- Хорошо, Гарри, - прошептала она. - Хорошо. Мы выслушаем твою теорию. Мы... изучим её. Но мы не будем бросаться на поиски призраков, забыв о крестражах. Обещай мне это. -

Гарри медленно кивнул, но по его лицу было видно, что его мысли уже далеко. Он уже видел себя с Бузинной палочкой в руке, смотрящим в глаза Волан-де-Морту как равный.

Ригель смотрела на них обоих - на Гарри, пойманного в ловушку собственной мессианской одержимости, и на Гермиону, пытающуюся быть голосом разума, но слишком уставшую, чтобы по-настоящему бороться. И она поняла, что их миссия только что усложнилась. Теперь им нужно было не просто уничтожать крестражи. Теперь им нужно было уберечь Гарри от него самого. От самой опасной ловушки: ловушки надежды на лёгкую победу.

Она потушила огонь, погрузив их в полную, непроглядную тьму.

- Спорить будем утром, - твёрдо сказала она. - Сейчас нам нужно спать. По очереди. Я первая. -

И пока её друзья, измученные и подавленные, пытались устроиться поудобнее на холодной земле, Ригель сидела, прислонившись спиной к дубу, и смотрела в темноту. Она не видела в ней ничего. Но она чувствовала. Чувствовала, как где-то там, в глубине леса, за ними уже, возможно, следили. И чувствовала, как внутри их маленького отряда зародилась новая, куда более страшная угроза. Не извне, а изнутри.

***

Три дня они прятались в лесу, как затравленные звери. Холод, голод и постоянное напряжение делали их нервными и резкими. Споры о Дарах Смерти возникали снова и снова, превращаясь в горькие, изматывающие перепалки. Гарри уходил в себя, его одержимость идеей непобедимой палочки росла, питаясь отчаянием и бессилием. Гермиона пыталась вернуть его к реальности, к крестражам, но её слова разбивались о каменную стену его веры. Ригель молчала, экономя силы, её чуткие уши постоянно прислушивались к лесу, к каждому шороху, который мог означать опасность.

Их запасы заканчивались. Последние крошки, последние глотки воды. Решение пришло само собой - рискнуть и пойти в ближайшую деревню. Это было безумием, но голод плохой советчик.

Они шли ночью, прижимаясь к теням домов, закутавшись в мантии с капюшонами. Деревня спала. Воздух пах дымом и мокрым камнем. Они уже почти добрались до одиноко стоявшего магазинчика, когда Ригель резко замерла, схватив Гарри и Гермиону за руки.

- Тише, - прошептала она, и в её голосе прозвучала сталь. - Сзади. Тени движутся не так. -

Но было уже поздно.

Из переулка перед ними вышли трое. Не Пожиратели в масках, а егеря. Охотники за головами. Их мантии были поношенными, но на них красовались новые, блестящие значки Министерства. Лица жёсткие, безжалостные, с глазами, привыкшими выслеживать добычу.

- Ну-ну, ну-ну, - протянул тот, что был позади, высокий и тощий, с лицом, как у голодной крысы. - Кто это у нас тут шляется по ночам? Небось, нарушители комендантского часа? Или... может, кое-кто покруче? -

Гарри инстинктивно шагнул вперёд, прикрывая девочек, но его движение было замедлено усталостью и голодом.

- Просто идём домой, - сипло сказал он, стараясь изменить голос.

- «Домой», - передразнил его второй егерь, коренастый, с битой физиономией. - А документики есть? Разрешение на перемещение? Слышал, сейчас без бумажки ты... букашка. -

Его рука уже лежала на рукоятке палочки. Ригель почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Они попались. Глупо, нелепо, из-за собственной неосторожности.

- Бежать, - успела прошептать она Гарри, но третий егерь, самый молчаливый, уже метнул в неё чем-то вроде магического аркана. Верёвка из чистой энергии обвила её с ног до головы, заставив рухнуть на мостовую с глухим стуком.

Это стало сигналом. Всё произошло за секунды. Гарри выкрикнул «Стапефай!», пытаясь обездвижить ближайшего егеря, но тот увернулся, и заклятье ударило в стену, оставив на ней скол. Гермиона, не целясь, швырнула в них какое-то ослепляющее заклятье, и на мгновение воздух вспыхнул ослепительно-белым.

Но их было трое измученных, голодных подростков против трёх профессиональных головорезов. Бой был коротким и жестоким. Егеря действовали слаженно, без лишних слов, их заклятья были не мощными, но точными и подлыми. Одно из них, похожее на удар электрошокером, сбило с ног Гермиону. Другое, тяжёлое и тупое, как удар кулаком, обрушилось на Гарри, и он рухнул рядом с ней, теряя сознание.

Последнее, что увидела Ригель, прежде чем чья-то тяжёлая рука в грубой перчатке схватила её за волосы и ударила головой о булыжник, - это жадный, торжествующий взгляд «крысы», склонившегося над ней.

- Берём их, ребята. Кажется, мы только что сорвали джекпот. -

***

Сознание возвращалось к ней обрывками. Качка. Тёмное, душное пространство. Скрежет колёс по неровной дороге. Стоны. Рядом кто-то стонал. Гермиона. Гарри... где Гарри?

Она попыталась пошевелиться, но её руки и ноги были скованы магическими наручниками, которые жгли кожу при малейшей попытке сопротивления. Рот был заткнут кляпом, пахнущим грязью и потом.

Фургон резко затормозил. Двери с грохотом распахнулись, и слепящий свет ударил в глаза. Грубые руки выволокли их наружу, на холодный ночной воздух. Перед ними высилось здание. Знакомое, ненавистное. Поместье Малфоев.

Страх, острый и животный, пронзил её. Они не просто попали в плен. Их привезли в самое сердце змеиного гнезда.

Их втолкнули внутрь. Холл был залит ярким светом люстр. На стенах портреты предков Малфоев смотрели на них с холодным любопытством. И в центре всего этого она.

Беллатриса Лестрейндж.

Она стояла, покачиваясь на каблуках, её чёрные глаза горели ликующим, безумным огнём. Рядом с ней ёжась, стояли Драко и его родители - Нарцисса бледная, как полотно, Люциус - сгорбленный, с потухшим взглядом.

- А-а-а, - протянула Беллатриса, и её голос был сладким, как яд. - Гости к нам пожаловали! И какие желанные! Принесите их в гостиную. Мы должны... как следует их поприветствовать. -

Их поволокли по длинному коридору и швырнули на холодный паркет огромной, мрачной гостиной. С них сорвали кляпы, но наручники остались.

Гарри попытался подняться, но один из егерей грубо ткнул его палочной в спину, заставив снова рухнуть.

- Не рыпайся, золотой мальчик, - прошипел он. - Твоё время плясок под чужие дудочки закончилось. -

Беллатриса медленно обошла их, как хищница вокруг поверженной добычи. Её взгляд скользнул по Гарри, по Ригель, и остановился на Гермионе.

- Ну что, грязнокровка, - прошипела она, останавливаясь перед Гермионой. - Где он? -

Гермиона, бледная, но с гордо поднятой головой, молчала.

- Где меч? - голос Беллатрисы стал громче, пронзительнее. - Где меч Гриффиндора? Кто вам его дал? Кто посмел помочь вам? -

Молчание. Гермиона сжала губы, её глаза были полны слёз, но в них не было страха. Была решимость.

Ярость исказила лицо Беллатрисы. Она резко выпрямилась и взметнула палочку.

- Круцио! -

Агония. Чистая, нефильтрованная агония обрушилась на Гермиону. Её тело затряслось в неконтролируемых судорогах, из горла вырвался раздирающий душу, немой крик. Она билась о пол, её кости, казалось, вот-вот разорвутся от невыносимой боли.

- Нет! - закричал Гарри, пытаясь броситься вперёд, но егеря с силой прижали его к полу.

Ригель зажмурилась, но не могла закрыть уши. Каждый звук, каждый стон Гермионы отзывался в ней физической болью. Она чувствовала вкус крови на губах. Она прикусила их, чтобы не закричать самой.

Заклятье прекратилось так же внезапно, как и началось. Гермиона лежала на полу, безмолвно рыдая, её тело ещё дёргалось в послеконвульсивных спазмах.

- Ну что, грязнокровка? - Беллатриса наклонилась над ней. - Готова поболтать? Или хочешь ещё? -

- Я... не знаю... - выдохнула Гермиона, её голос был хриплым, разбитым.

- Врëшь! - взревела Беллатриса и снова взметнула палочку.

Новая волна боли поглотила Гермиону. На этот раз крик был громче, продолжительнее, полным такого отчаяния, что у Ригель похолодело внутри. Она видела, как Драко Малфой отвернулся, его лицо было зелёным от тошноты. Даже Люциус смотрел куда-то в сторону, явно испытывая дискомфорт.

- Прекрати! - закричал Гарри, и в его голосе была не только ярость, но и мольба. - Она ничего не знает! Это я! Это я всё придумал! Я нашёл меч! -

Беллатриса на мгновение отпустила заклятье, с интересом повернувшись к нему.

- О? Правда? Ну так рассказывай, золотой мальчик. Где он? Кто его тебе дал? -

Гарри замолчал, понимая, что загнал себя в угол. Он не мог выдать Дамблдора, не мог выдать Снейпа.

Его колебание стало ответом для Беллатрисы. Её лицо снова исказилось яростью.

- Так-так, пытаешься меня обмануть? Защищаешь свою грязнокровную подружку? Мило. - Она снова повернулась к Гермионе. - Может, она заговорит, если мы начнём резать её по кусочкам? Или... может, позовём сюда других гостей? Уверена, Грейнджер очень популярна среди некоторых наших... товарищей. -

Угроза, висящая в воздухе, была хуже любого заклятья. Ригель почувствовала, как её тошнит. Она увидела, как Нарцисса Малфой делает шаг вперёд.

- Белла, может, хватит? - тихо сказала она. - Здесь же дети... -

- Молчать! - проревела Беллатриса, и её палочка метнула в сторону сестры короткую, жгучую искру. Нарцисса вздрогнула и отступила. - Здесь я задаю вопросы! И я получу ответы! -

Она снова навела палочку на Гермиону, но на этот раз её взгляд упал на что-то на полу. Это был выпавший из кармана плаща Гарри... снитч. Золотой снитч с таинственной надписью.

Интерес Беллатрисы мгновенно переключился. Она наклонилась и подняла его.

- О? Что это у нас? - она повертела снитч в пальцах. - Подарочек? Или нечто... большее? -

Она посмотрела на Гарри, и её глаза сузились.

- Что это? - её голос стал тише, но от этого лишь опаснее.

Гарри молчал, его лицо было искажено ужасом. Он понимал, что это может быть ключом к камню, к Дару Смерти.

- Ничего! - выкрикнула Гермиона, собрав последние силы. - Это просто сувенир! -

Её жертвенность была очевидной. Она отвлекала внимание от снитча, зная, что для Гарри он значит что-то важное.

Беллатриса медленно повернулась к ней. Безумие в её глазах достигло апогея.

- Ах так? - прошипела она. - Значит, ты всё-таки знаешь больше, чем говоришь? -

Она сделала шаг к Гермионе, и её палочка занеслась для нового, ещё более страшного заклятья. Воздух затрепетал от сконцентрированной магии.

И в этот самый момент раздался громкий, властный голос из портрета на стене. Портрета, изображавшего суровую, гордую женщину в чёрном, по всей видимости, одну из предков Малфоев.

- Беллатриса! - прогремел портрет. - Остановись! Нам нужен он, живьём и невредимым! Остальные... подождут. -

Беллатриса замерла, её рука с палочкой дрогнула. Ярость на её лице боролась с каким-то древним, заложенным в подчинении страхом перед волей Хозяина.

Она медленно, очень медленно опустила палочку.

- Как скажешь, - прошипела она, не сводя с Гермионы безумного взгляда. - Отведём их в подвал. Пусть там посидят, подумают над своим поведением. - Она повернулась к егерям. - А вы... не теряйте их из виду. Особливо эту, - она ткнула палочкой в сторону Гермионы. - У неё ещё есть, что рассказать. -

Их грубо подняли и поволокли из гостиной. Последнее, что увидела Ригель, прежде чем дверь в подвал захлопнулась, погрузив их в кромешную тьму и запах плесени, - эту торжествующую ухмылку Беллатрисы и золотой снитч, который та зажала в своей костлявой руке, как самую ценную добычу.

Они были в ловушке. В самом сердце тьмы. И хуже всего было не это. Хуже всего был звук сдержанных рыданий Гермионы в темноте и леденящее душу молчание Гарри, который понял, что его одержимость едва не стоила жизни его лучшей другу. И что теперь один из Даров Смерти, возможно, находится в руках у врага.

Тьма в подвале была абсолютной, густой и тяжёлой, как смола. Она давила на глаза, заставляя дышать чаще, ловя ртом спёртый, затхлый воздух, пахнущий плесенью, землёй и страхом. Где-то в углу слышалось прерывистое, тяжёлое дыхание - Гермиона. Рыданий уже не было, только тихие, сдавленные стоны, вырывавшиеся наружу помимо её воли.

Ригель сидела, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и пыталась не сходить с ума. Каждый мускул в её теле ныл от боли после удара и грубого обращения, но это была ничто по сравнению с тем, что чувствовала Гермиона. Она слышала каждый её сдавленный вздох, каждый стон, и её собственная беспомощность разъедала изнутри хуже любого яда.

Рядом с ней сидел Гарри. Он не издавал ни звука. Но Ригель чувствовала исходящее от него напряжение. Густое, липкое, состоящее из ярости, вины и отчаяния. Его одержимость Дарами Смерти привела их прямиком в ад. И теперь снитч, ключ к одному из Даров, был в руках у Беллатрисы.

Внезапно в темноте послышался шорох. Не оттуда, где сидели они, а из дальнего угла подвала. Кто-то ещё был здесь.

- Кто здесь? - сипло спросил Гарри, его голос прозвучал неестественно громко в гробовой тишине.

- Гарри? - донёсся тихий, испуганный голос. - Это ты? -

Ригель узнала этот голос. Луна Лавгуд.

Следом раздался другой, более низкий и неуверенный голос:

- Поттер? Чёрт возьми... и вы тоже? -

Дин Томас.

И наконец, слабый, старческий голос прошептал:

- Мистер Поттер... вы живы... -

Олливандер.

Их было больше. Подвал был полон пленников. Сломленных, напуганных, но живых.

Словно по мановению волшебной палочки, тьма стала чуть менее давящей. Они были не одни.

- Луна... Дин... - выдохнул Гарри, и в его голосе впервые за вечер прозвучало что-то, кроме отчаяния. - Вы... как вы... -

- Папу заставили, - тихо сказала Луна, и в её голосе не было обиды, лишь печальное понимание. - Они держали меня здесь, чтобы он делал то, что они скажут. А вас... он не хотел, Гарри. Он правда не хотел. -

- Меня схватили пару дней назад, - добавил Дин. - Я сразу же отправился за вами, когда почувствовал опасность. -

- А меня... - голос Олливандера дрожал, - меня держат здесь с самого начала. Заставляют рассказывать... о палочках. О странных палочках... -

Разговор шёпотом, полный боли и страха, длился несколько минут. Они обменивались обрывочными сведениями, пытаясь понять масштаб бедствия. И с каждым словом надежда на спасение таяла, как снег на солнце.

Именно в этот момент воздух в подвале дрогнул. Не громко, не заметно глазу, это было как удар колокола. Кто-то только что использовал очень мощную, очень старую магию телепортации прямо внутри поместья, пробивая его защиты.

Все замерли, прислушиваясь.

И тогда в центре подвала, с тихим хлопком, возникла маленькая, тщедушная фигурка с огромными, как блюдца, глазами и одетая в отвратительную, грязную наволочку.

- Добби? - ахнул Гарри, не веря своим глазам.

Добби, домашний эльф, стоял, дрожа всем телом, его большие глаза были полны ужаса и решимости. Он озирался в темноте, пока его взгляд не упал на Гарри.

- Гарри Поттер! - пропищал он, и в его голосе звучали и слёзы, и невероятная смелость. - Добби пришёл спасать Гарри Поттера и его друзей! -

- Добби... как ты... - начал было Гарри, но эльф резко затряс головой.

- Нет времени объяснять! Злая волшебница скоро вернётся! Добби почувствовал, что Гарри Поттер в беде! Добби должен помочь! -

Он щёлкнул длинными пальцами. Магические наручники на руках Гарри, Ригель и Гермионы с лёгким щелчком расстегнулись и упали на пол. То же самое произошло с другими пленниками.

- Все должны взяться за руки! - скомандовал Добби, его писклявый голос приобрёл неожиданную твёрдость. - Быстро-быстро! Добби отнесёт всех в безопасное место! -

Они не спорили. Гарри подхватил ослабевшую Гермиону, Ригель помогла подняться Олливандеру, Дин поддержал Луну. Они сцепились в странную, дрожащую цепь, сердце которой был маленький, могучий эльф.

Добби зажмурился, напрягся, и его всё тело затрепетало от невероятного усилия. Телепортироваться с одним человеком было сложно. С шестью... это было на грани возможного.

Воздух снова задрожал, зазвенел. Стены подвала поплыли перед глазами.

И в этот самый момент дверь в подвал с грохотом распахнулась. На пороге, озарённая светом из коридора, стояла Беллатриса Лестрейндж. Её лицо исказилось маской чистой, безумной ярости.

- Нет! - взревела она, взметая палочку.

Но было поздно. Магия Добби уже сработала. Телепортация началась.

И тогда Беллатриса, видя, что не успеть заклятьем, совершила нечто абсолютно инстинктивное и чудовищное. Она не стала целиться в Гарри или в эльфа. Её взгляд упал на ближайший к ней объект, на висящую на стене в коридоре старинную асимметричную вилку для мяса, трофейный кинжал с причудливой рукоятью. Она схватила его и изо всех сил швырнула в центр группы исчезающих пленников.

В последнее мгновение, когда мир уже распадался на молекулы, Ригель увидела, как маленькое зелёное тело дёрнулось, подставляясь под летящий клинок.

Раздался оглушительный, разрывающий уши хлопок. Давящее ощущение сжатия во всех точках пространства одновременно. И резкий, болезненный толчок.

Они рухнули на холодный, влажный песок. В лицо ударил солёный ветер, а в ушах стоял оглушительный рёв океана. Они были на утёсе. Где-то у моря. Они были свободны.

Первым поднялся Гарри, всё ещё державший Гермиону. Он огляделся, дико вращая глазами, пытаясь понять, где они и все ли целы.

- Все... все здесь? - прохрипел он.

- Луна здесь, - тихо сказала Луна, поднимаясь и отряхивая своё платье.

- Дин здесь, - отозвался Дин, потирая виски.

- Я... я здесь, - прошептал Олливандер, с трудом поднимаясь на ноги.

Ригель, уже стоявшая на коленях, помогала подняться Гермионе. И именно тогда она увидела это. На запястье Гермионы, там, где раньше была лишь грязь и синяки, теперь краснела ужасная, отвратительная метка. Слово, выжженное на коже неровными, ядовитыми буквами: «Грязнокровка».

- Гермиона... - ахнула Ригель, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Гермиона посмотрела на свою руку, и её лицо исказилось не от боли, а от тихого, леденящего душу ужаса. Она молча смотрела на это клеймо, эту печать ненависти, которая останется с ней навсегда.

Гарри увидел это. Его собственное лицо побелело. Ярость, вина и боль смешались в нём в один сплошной, невыносимый клубок.

И тут раздался тихий, слабый стон.

Все обернулись. Добби лежал на песке, всего в нескольких футах от них. Из его маленькой груди торчала рукоять того самого кинжала. Тёмная, почти чёрная кровь медленно растекалась по его грязной наволочке, окрашивая песок в ужасный цвет.

- Нет... - прошептал Гарри, и его голос сорвался. - Нет, нет, нет! -

Он бросился к эльфу, упал перед ним на колени. Ригель, позабыв обо всём, последовала за ним.

Добби смотрел на Гарри своими огромными, стекленеющими глазами. В них не было боли. Только умиротворение и какая-то бесконечная, печальная нежность.

- Гарри... Поттер... - просипел он, и из уголка его рта выступила алая капля. - Добби... счастлив... что смог помочь... своему другу... -

- Добби, держись! - рыдал Гарри, безумно пытаясь заткнуть рану руками, но кровь сочилась сквозь его пальцы. - Мы поможем тебе! Мы найдём способ! -

- Нет... - слабо покачал головой эльф. - Добби... свободен. Добби... умирает... свободным эльфом. И с... другом... -

Его взгляд помутнел. Маленькое тело дёрнулось в последний раз и замерло. Огромные глаза, полные преданности и любви, уставились в ночное небо, невидящие.

Тишина. Только шум прибоя и сдавленные рыдания Гермионы нарушали её.

Гарри сидел на песке, окровавленный, не в силах оторвать взгляд от маленького тела, спасшего их ценой собственной жизни. Его плечи тряслись. Вся его одержимость, его мечты о Дарах Смерти, о непобедимости, всё это рассыпалось в прах перед простой, святой жертвой маленького существа, которое любило его без всяких условий.

Ригель смотрела на него, на мёртвого Добби, на окровавленное запястье Гермионы, и внутри у неё всё переворачивалось. Они были свободны. Но цена этой свободы была выжжена на их коже и навсегда осталась лежать на холодном песке у далёкого моря.

Они выжили. Но что-то в них - невинность, надежда, вера в хоть какую-то справедливость - умерло здесь вместе с эльфом. Осталась только пустота, боль и холодная, беспощадная ярость.

Песок на утёсе был холодным и влажным. Ветер с моря нёс с собой солёные брызги и чувство бесконечной, ледяной пустоты. Они стояли молча, втроём - Гарри, Ригель, Гермиона.

Гарри не плакал больше. Слёзы высохли, оставив после себя лишь жгучую, сухую пустоту и всепоглощающую решимость. Он снял свой рваный плащ и бережно, с невероятной нежностью, укутал в него маленькое тело Добби.

- Мы похороним его, - сказал он, и его голос был тихим, но абсолютно твёрдым. - Здесь. Не в грязной норе, не в саду у Малфоев. Здесь, где он свободен. Где он сможет видеть море. -

Они не стали искать лопаты. Они делали это руками. Гарри, Гермиона и Ригель - все втроём, молча, разрывали холодный, промёрзший песок, пока не получилась неглубокая, но достойная могила. Их пальцы были стёрты в кровь, но физическая боль была ничто по сравнению с болью внутри.

Когда могила была готова, Гарри опустил завёрнутое тело в неё. Он стоял на коленях ещё несколько мгновений, глядя на него, а потом начал закидывать песок обратно. Остальные молча присоединились к нему.

Когда всё было кончено, Гарри поднялся. Он вытащил свою палочку и навёл её на груду песка.

- Восстань, - прошептал он.

Из земли медленно, послушно, поднялся простой камень. Грубый, неровный, но прочный. Гарри снова взмахнул палочкой, и на поверхности камня появилась надпись, высеченная ровными, уверенными буквами:

«Здесь лежит Добби
Свободный эльф»

Он посмотрел на камень, на могилу, на своих друзей. И в его зелёных глазах, помимо боли, теперь горел новый огонь. Не слепая одержимость Дарами Смерти, а холодная, выстраданная ярость. Ярость, которая требовала действий, а не сказок.

- Пора домой, - сказал он просто.

***

Возвращение в уилтширский дом было похоже на возвращение с войны. Их встретили не объятиями и радостными криками, а молчаливым, тяжёлым вниманием. Эшли, увидев их - окровавленных, измождённых, с пустыми глазами, - лишь сжала губы и кивнула, отводя их вглубь дома. Марисса молча вручила им флягу с крепким, обжигающим горло зельем. Даже Тэо не нашёл в себе сил для язвительного комментария.

Гермиона молча протянула матери своё обожжённое запястье. Эшли, увидев выжженное слово, побледнела, но не проронила ни звука. Она лишь взяла дочь за плечи и увела её, чтобы обработать рану.

Рон, всё ещё слабый, сразу же рухнул на ближайший диван и заснул мёртвым сном, держась за руку Гарри, как будто боясь, что тот исчезнет.

Гарри же был неспокоен. Он не мог сидеть на месте. Он ходил по дому, как призрак, его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Вид мёртвого Добби, страданий Гермионы преследовали его. И сквозь эту боль пробивалось нечто другое - образ. Чужой, навязчивый.

Он видел огромную, пустую пещеру. Озеро с мертвенно-зелёной водой. И в центре озера - островок, на котором стояла каменная глыба, а на ней... чаша. Золотая, с выгравированным барсуком. Чаша Хельги Пуффендуй. Он знал это так же уверенно, как знал, что его мантия невидимка.

Он нашёл Олливандера в одной из комнат. Старый мастер сидел у окна, смотря в никуда, его руки всё ещё дрожали.

- Профессор, - начал Гарри, опускаясь перед ним на корточки. - Вы должны мне помочь. Вы должны рассказать мне всё, что знаете о Бузинной палочке. -

Олливандер вздрогнул, словно от прикосновения раскалённого железа.

- Нет... нет, мистер Поттер... это слишком опасно... - залепетал он.

- Она уже у него! - резко сказал Гарри. - Он забрал её у Дамблдора! И он ищет её, чтобы стать её полным хозяином! Я должен знать, как она работает! -

Под давлением, под яростным, почти отчаянным взглядом Гарри, Олливандер сломался. Он заговорил тихо, быстро, словно боясь, что его слова кто-то подслушает. Он рассказал о легенде, о том, что палочка не слушается никого, кроме того, кто победил её предыдущего хозяина. Не убил, а именно победил, обезоружил. Что её сила безжалостна и изменчива. Что она приносит только кровь и горе.

Гарри слушал, и кусочки пазла складывались в ужасающую картину. Волан-де-Морт искал палочку, чтобы стать непобедимым. Но он не понимал её истинной природы. Он думал, что сила в самой палочке, а не в способе её завоевания.

Но это знание не приближало его к цели. Крестражи. Он должен был сосредоточиться на крестражах. На чаше, которую он видел в видении.

И тут его осенило. Банк Гринготтс. Сейф Лестрейнджей. Если чаша где и могла быть, так это там, под самой надёжной защитой в магическом мире.

План родился отчаянный, безумный, почти самоубийственный. Проникнуть в Гринготтс. Под видом Беллатрисы. Для этого нужен был гоблин. Нужен был Крюкохват.

Уговорить его оказалось на удивление просто. Ненависть гоблина к Волан-де-Морту и его банку, который он считал осквернённым, оказалась сильнее страха. Крюкохват, с горящими глазами, согласился помочь. За плату. За меч Гриффиндора.

- Он будет твоим, - солгал Гарри, глядя в жадные глаза гоблина. - После того, как мы достанем то, что нам нужно. -

***

Подготовка была адской. Многосоставное зелье, которое варила Гермиона, пахло смертью и болью. Когда оно было готово, они выпили его - Гермиона приняла облик Беллатрисы, Гарри и Рон - двух случайных Пожирателей, которых они видели в поместье Малфоев.

Превращение было пыткой. Кости ломались и срастались заново, кожа растягивалась, принимая чужие черты. Но когда всё закончилось, перед ними стояла не Гермиона, а сама Беллатриса Лестрейндж - с её безумными глазами, высокомерной осанкой и холодной жестокостью во взгляде.

Их появление в Гринготтсе вызвало переполох. Гоблины смотрели на «Беллатрису» с подобострастным страхом. Крюкохват, игравший роль покорного слуги, вёл их вглубь банка, к сейфам.

Дорога на тележке по рельсам, уходящим в самую сердцевину земли, была похожа на путешествие в ад. Наконец они остановились перед массивной, бронзовой дверью сейфа Лестрейнджей.

- Только ваша кровь откроет его, - проскрипел Крюкохват, указывая на замочную скважину.

Гермиона-Беллатриса, стараясь не смотреть на Гарри, провела лезвием по своей ладони и прижала её к металлу. Дверь бесшумно отъехала в сторону.

Их взорам предстало нечто невообразимое. Горы золота, драгоценностей, артефактов. Богатство, накопленное веками. Но Гарри не интересовало золото. Его взгляд выхватил то, что он видел в видении - золотую чашу с барсучком. Она лежала на вершине одной из груд, словно ждала его.

Он сделал шаг вперёд, но Крюкохват схватил его за руку.

- Осторожно! - прошипел гоблин. - Сокровища прокляты! Проклятие близнецов! -

Едва Гарри протянул руку к чаше, как воздух вокруг задрожал. Чаша начала множиться. Одна, две, десять, сто... они плодились с невероятной скоростью, заполняя собой всё пространство сейфа. И каждая была обжигающе горячей.

- Хватай и беги! - закричал Рон, отбиваясь от потока раскалённого золота, которое липло к нему, обжигая кожу.

Гарри, игнорируя боль, схватил первую попавшуюся чашу. Она жгла ладонь, но он не отпускал. Это была она. Он чувствовал это.

- Назад к тележке! - скомандовала Гермиона голосом Беллатрисы, но в её глазах читалась паника.

Они бросились бежать, продираясь через раскалённые, множащиеся копии сокровищ. Крюкохват бежал впереди, его лицо исказила не просто жадность, а ликующий триумф.

Когда они выскочили из сейфа, гоблин резко обернулся. В его руке внезапно оказался меч Гриффиндора, который нёс Рон.

- Моя плата! - проскрипел он и, прежде чем кто-либо успел среагировать, ударил мечом по рельсам.

Искры полетели во все стороны. Тележка дёрнулась и понеслась вниз, в темноту, сходя с рельсов. Они мчались по безумному, хаотическому пути, врезаясь в стены, едва уворачиваясь от сталактитов. Позади них раздался оглушительный грохот - сейф Лестрейнджей, похоже, взрывался, не выдержав силы проклятий.

Их выбросило из тележки на какую-то площадку. Они лежали, оглушённые, в крови и пыли. Зелье начало слабеть. Черты Беллатрисы поплыли на лице Гермионы.

Гарри, всё ещё сжимая в ошпаренной руке чашу, поднял голову. Их взгляды встретились. Они сделали это. Они достали крестраж. Но они были в ловушке в самом сердце Гринготтса, без транспорта, а наверху их уже, наверняка, ждала целая армия гоблинов и Пожирателей.

И хуже всего было не это. Хуже всего было понимание, что их предали. Что Крюкохват забрал меч. И что теперь у Волан-де-Морта был ещё один Дар Смерти. Или, по крайней мере, ключ к нему.
_______________________________________________