born to die. | Фред Уизли.

Музыкальное сопровождение к главе:
- Twenty One Pilots - The Hype
- Adele - Easy On Me
- Coldplay & BTS - My Universe
- Zivert - Life
- BTS - Fake Love (Rock Remix)
_______________________________________________

Дорога в Уилтшир казалась бесконечной и неестественно тихой. Поезд мчался сквозь заснеженные пейзажи, за окном мелькали замёрзшие поля и покрытые инеем леса, но внутри вагона царила гнетущая, тягучая тишина. Ригель и Тэо, обычно неумолимые в своих словесных баталиях, молчали. Они сидели друг напротив друга, и это молчание было громче любого крика.

Тэо, обычно такой безупречный и язвительный, выглядел потрёпанным. Он не спал всю ночь, и это читалось в его глазах, в лёгкой дрожи пальцев, перебирающих складки на его дорогой, тёмной мантии. Он смотрел в окно, но взгляд его был пустым, устремлённым куда-то вглубь себя.

Ригель же чувствовала себя так, будто её накачали свинцом. Каждая кость, каждый мускул отзывались тяжёлой, тупой усталостью. Перед глазами всё ещё стояли кровавые плитки туалета, бледное, искажённое болью лицо Малфоя и ледяная ярость Снейпа. И книга. Проклятая книга, что сейчас лежала в её сумке, завёрнутая в несколько слоёв пергамента, словно заразный труп. Она чувствовала её вес, её зловещее присутствие, даже сквозь кожу и ткань.

Они не говорили о случившемся. Не было слов. Тэо, конечно, уже всё знал. Сплетни в Хогвартсе расползались быстрее, чем огонь по сухой траве. Он знал о дуэли, о ранении, о том, что Гарри Поттер использовал неизвестное тёмное заклинание. Но он не задавал вопросов. Его молчание было редким, почти пугающим проявлением братской солидарности. Он просто был рядом. И в этом была его поддержка.

Когда поезд наконец затормозил на маленькой, занесённой снегом станции «Уилтшир-Централ», холодный воздух ударил в лицо, резкий и очищающий. Они молча вышли на платформу, где их уже ждал Зигзи. Его огромные глаза были полны неприкрытой тревоги.

- Мисс. Молодой господин, - просипел он, низко кланяясь и избегая смотреть им в глаза. - Зигзи рад вас видеть. Экипаж ждёт. -

Дорога к поместью Нотт в Уилтшире была ещё более безмолвной. Снег глушил любой звук, и только скрип полозьев и тяжёлое дыхание взмыленных лошадей нарушали мёртвую тишину. Поместье, когда оно наконец показалось в конце длинной, обсаженной голыми вязами аллеи, выглядело мрачным и спящим. Ни одного огонька в окнах, только тёмные стены из старого камня, покрытые шапками снега, и остроконечные крыши, упирающиеся в свинцовое небо.

Воздух внутри дома был неподвижным и затхлым, пахнет пылью, воском для мебели и чем-то ещё сладковатым, лекарственным запахом, который застревал в горле. Всё было идеально чисто, но на всём лежала печать заброшенности. Портьеры были задёрнуты, в огромном камине в холле не тлело ни единого уголька.

И тогда из глубине дома донёсся звук. Тихий, мерный, металлический скрежет.

Тэо замер, и его лицо исказилось гримасой, в которой читались и боль, и отвращение, и что-то ещё, почти животный страх. Ригель почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Она знала этот звук.

Они прошли через анфиладу комнат, их шаги гулко отдавались в звенящей тишине. Скрежет становился всё громче. Он вёл их в зимний сад - огромную, застеклённую комнату, которая когда-то была гордостью её матери. Там, среди засохших, покрытых пылью растений и мраморных статуй, сидела Эшли Нотт.

Она сидела спиной к ним, у большого верстака, заваленного странными металлическими механизмами, тисками, свёрлами и кусками чёрного, отполированного до зеркального блеска дерева. В её руках был небольшой деревянный брусок, и она с невероятной, почти машинной точностью водила по нему каким-то сложным инструментом, снимая стружку за стружкой. Это она издавала тот самый, нервирующий скрежет.

Она была одета в простые одежды из тёмного льна, на голове не было и намёка на её обычные безупречные причёски. Волосы были стянуты в простой хвост, и из него выбивались пряди. Она казалась… меньше. Хрупкой. Но в каждом её движении чувствовалась нечеловеческая концентрация и сдержанная, опасная сила.

- Мама, - тихо позвал Тэо, останавливаясь на пороге.

Скрежет прекратился. Эшли замерла, но не обернулась. Она медленно, очень медленно опустила инструмент на верстак. Тишина, наступившая после шума, была оглушительной.

- Дети, - её голос прозвучал хрипло, непривычно глухо, без единой эмоции. - Вы приехали. -

Она повернулась на табурете. И Ригель почувствовала, как у неё перехватило дыхание.

Лицо матери было бледным, почти прозрачным, с резкими, синими тенями под глазами. Но это была не усталость. Это было истощение другого рода - как если бы из неё выкачали всю жизненную силу, всю её ярость и её страсть, оставив только холодную, отточенную оболочку. Её глаза, обычно такие живые и острые, были пустыми. Стеклянными. Они смотрели на них, но словно не видели, будто она была полностью поглощена какими-то внутренними процессами, недоступными никому другому.

- Мы получили твоё письмо, - сказал Тэо, делая шаг вперёд. Его голос был неестественно ровным, будто он тщательно подбирал каждое слово. - О том, что ты… ушла с поста. -

- Да, - Эшли кивнула, и движение её головы было каким-то механическим. - Это стало необходимо. Концентрация… требовала полного погружения. Преподавание отвлекало. -

Она говорила ровно, монотонно, как заученную фразу. Никакого намёка на сожаление, на злость, на что бы то ни было.

- Как ты… себя чувствуешь? - рискнула спросить Ригель, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

Эшли на секунду задумалась, как будто этот вопрос требовал сложных вычислений.

- Стабильно, - наконец ответила она. - Процесс идёт. Медленнее, чем хотелось бы. Но он идёт. - Она провела рукой по идеально отполированной поверхности деревянного бруска. - Это помогает. Концентрация на мелкой работе. Удерживает фокус. -

Ригель посмотрела на верстак. Там лежали десятки таких же брусков - одни грубые, необработанные, другие гладкие, почти готовые, третьи разрезанные на тонкие, идеальные пластинки. Никакого смысла, никакой цели. Просто бессмысленное, отточенное до совершенства мастерство.

- Что ты делаешь? - тихо спросила она.

Эшли снова наклонилась над верстаком, беря в руки другой инструмент - длинное, острое шило.

- Я совершенствую контроль, - ответила она, и в её голосе впервые прозвучал какой-то отзвук чего-то знакомого: ледяной, безжалостной решимости. Каждое движение должно быть выверено. Каждая мысль подчинена цели. Любая неточность… неприемлема.

Она с силой ткнула шилом в дерево, и Ригель почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было не про дерево.

Тэо подошёл ближе и осторожно положил руку ей на плечо.

- Мама, может, отдохнёшь? Мы приехали. Мы можем… поговорить. -

Эшли вздрогнула от его прикосновения, как от удара током. Она резко отстранилась, и в её пустых глазах на секунду мелькнула искра чего-то дикого, животного.

- Не надо, - прошипела она. - Не отвлекай меня. Сейчас не время. -

Тэо отнял руку, будто обжёгшись. Его лицо стало каменным. Ригель видела, как сжимаются его кулаки, как он заставляет себя дышать ровнее.

- Хорошо, - сказал он, и его голос снова стал гладким, бесстрастным. - Мы разберёмся в комнатах. Зигзи! -

Старый домовик тут же возник в дверях, как будто ждал этого звонка.

- Проводи мисс и молодого господина в их комнаты, - приказал Тэо, не глядя на мать. - И распорядись, чтобы нам подали чай. В библиотеку. -

- Слушаюсь, молодой господин, - просипел Зигзи, низко кланяясь.

Эшли уже не обращала на них внимания. Она снова погрузилась в свой ритуал, водя шилом по дереву, её движения снова стали точными, выверенными, абсолютно пустыми.

Ригель позволила Зигзи повести себя наверх, по холодным, тёмным коридорам. Она шла, не видя ничего перед собой, сжимая ремень своей сумки, под которой лежала книга, написанная рукой человека, который чуть не стал убийцей, и рукой человека, который сейчас сидел внизу и медленно сходил с ума, пытаясь загнать обратно своего внутреннего демона.

Дом был тихим. Слишком тихим. И в этой тишине слышался только мерный, навязчивый, металлический скрежет из зимнего сада. Звук борьбы. Звук того, что её мать проигрывала войну самой себе.

***

Ночь была густой и тёплой, пропитанной запахами старого дерева, сушёных трав и спящего дома. Ригель сбросила одеяло, её горло пересохло от странного, тревожного сна, в котором за ней гнались тени с острыми, как бритва, краями. Она спустилась вниз, на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами.

Внизу, в кухне, горел свет. Неяркий, приглушённый, будто от одной свечи. Ригель замерла на последней ступеньке, затая в дверном проёме.

Эшли сидела за кухонным столом, сгорбившись, вся съёжившись в своем тёмном халате. В её руках дымилась кружка с тем самым, горьким отваром. Но она её не пила. Она просто смотрела на пар, поднимающийся над глиняным ободком, её взгляд был пустым и отсутствующим. А потом её руки задрожали. Сначала чуть-чуть, едва заметно, а затем сильнее, резко, с надрывом.

Кружка выскользнула из её пальцев и с глухим, зловещим стуком разбилась о каменный пол. Тёмные брызги отвара, похожего на жидкую грязь, разлетелись по сторонам.

И тут же начался кашель. Не просто кашель, а какой-то ужасный, раздирающий горло спазм. Эшли согнулась пополам, её плечи тряслись, она хрипела и задыхалась, вцепляясь пальцами в край стола, будто пытаясь удержаться, чтобы не рухнуть на пол.

- Мама! -

Слово сорвалось с губ Ригель само собой, прежде чем она успела осознать происходящее. Она ринулась вперёд, подбежала к матери, беспомощно похлопала её по спине, сама вся дрожа от внезапно нахлынувшей паники.

- Мам, дыши! Дыши, пожалуйста! - её голос звучал тонко и испуганно, совсем по-детски.

Но кашель не утихал. Эшли лишь слабо отмахнулась от неё, её лицо заливал багровый румянец, а в глазах стоял животный, немой ужас. Она не могла дышать.

- Что происходит? - раздался резкий, сонный голос с лестницы.

Тэо стоял в дверях, его волосы были растрёпаны, на лице мгновенная, острая тревога. Он одним взглядом оценил ситуацию: разбитая кружка, мать, бьющаяся в кашле, сестра, мечущаяся вокруг в беспомощной панике.

Он не стал задавать вопросов. Он просто резко отстранил Ригель, сказав тихо и чётко:

- Дай дорогу, - и опустился на колени перед Эшли. Его движения были быстрыми и точными, без намёка на его обычную небрежность.

- Где запас? - спросил он у матери, но та лишь закашлялась с новой силой, указывая дрожащим пальцем на верхнюю полку шкафа.

Тэо вскочил, нащупал маленький, тёмный пузырёк, похожий на те, в которых Кикимер хранил особо крепкие специи. Он вытряхнул щепотку бурого порошка в чистую кружку, налил из чайника горячей воды - его рука не дрогнула ни на миллиметр - и быстро размешал.

- Пей. Маленькими глотками. - его голос не допускал возражений. Он был твёрдым, почти жёстким, каким Ригель слышала его лишь пару раз в жизни.

Эшли, всё ещё давясь, с трудом приняла кружку из его рук и сделала несколько жадных, хриплых глотков. Спустя мгновение спазм начал отпускать. Её дыхание выравнивалось, хрипы стихали, лишь плечи ещё подрагивали от перенапряжения.

В кухне воцарилась тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в остывающей плите и её тяжёлым, прерывистым дыханием.

Тэо не вставал с колен. Он смотрел на мать, и на его обычно насмешливом лице играли странные тени. Гнев? Боль? Страх?

- Что это, мама? - наконец спросил он. Его голос прозвучал глухо, но в нём слышалось стальное напряжение. - Что, блять, с тобой происходит? Мы не слепые. Мы видим. Видим эти твои отвары, эту бледность, эти уходы в себя. Это что, новый модный способ медитации? Или нам опять всем надо делать вид, что ничего не происходит, пока ты не рухнешь замертво посреди кухни? -

Эшли отставила кружку. Её рука всё ещё дрожала.

- Тэодор, не сейчас, - прошептала она, избегая его взгляда. - Я устала. Это просто… побочный эффект. Пройдёт. -

- «Побочный эффект»? - Тэо вскочил на ноги, и его движение было резким, злым. - «Пройдёт»? Хватит это терпеть! Хватит этих дурацких секретов! Я с детства вижу, как ты пьёшь эту дрянь! Мы что, дети, чтобы нас надо было оберегать от правды? Или ты нам просто не доверяешь? -

- Тэо, - попыталась вмешаться Ригель, чувствуя, как ситуация заходит слишком далеко.

- Нет, Ригель! - он резко обернулся к ней, и в его глазах горел холодный огонь. - Мне надоело! Надоело видеть, как ей хуже, и делать вид, что всё в порядке! Надоело, что мы все ходим по этому долбаному дому на цыпочках, боясь лишний раз спросить! Что это за хрень? Отравление? Проклятие? Неизлечимая болезнь? Скажи нам, чёрт возьми! Мы можем помочь! Или ты считаешь, мы слишком слабы для этого? Слишком глупы? -

Эшли тоже поднялась. Слабая, пошатывающаяся, но её глаза вспыхнули ответным гневом.

- Ты закончил? - её голос проскрипел, низкий и опасный. - Закончил свой спектакль? Ты хочешь помочь? Тогда начни с того, чтобы не орать посреди ночи и не устраивать истерик! Твоя «помощь» сейчас мне не нужна! Мне нужен покой! Который, я вижу, в этом доме невозможен! -

- Потому что ты сама всё превращаешь в тайну! - парировал Тэо, не отступая. - Мы не истерим, мы пытаемся понять! Я твой сын, или так, случайный прохожий, которому ты должна лгать в лицо? -

- А ты ведёшь себя как избалованный ребёнок, который не получил игрушку! - в голосе Эшли прозвучала ядовитая, острая как бритва нотка, та самая, что обычно заставляла съёживаться даже Люсьена. - Требует ответов здесь и сейчас! Не интересуясь, готова ли я эти ответы дать! Может, мне просто наплевать на твоё любопытство, Тэодор? Может, моё здоровье - это только моё дело? -

Они стояли друг напротив друга - мать и сын, два Нотта, с одинаково тёмными глазами, полными ярости и непроговорённой боли. Воздух трещал от напряжения.

- Прекрасно, - прошипел Тэо, и его лицо стало гладким и холодным, как маска. - Я понял. Наше дело сидеть и смотреть, как ты медленно сгораешь и аплодировать. Отличный план. Как всегда. -

Он резко развернулся и сделал шаг к выходу.

- Тэо, подожди… - снова попыталась встрять Ригель, чувствуя, как всё рушится.

- Нет! - оборвала её Эшли, всё ещё глядя в спину сыну. - Пусть идёт. Пусть остынет. А потом, может быть, он научится уважать чужие границы. -

Тэо замер в дверях, не оборачиваясь.

- Границы, - повторил он с горькой усмешкой. - Да, мама. Как же без них. Спокойной ночи. Приятных снов. Надеюсь, твои границы тебя согреют. -

И он ушёл. Его шаги гулко отдавались по деревянной лестнице наверх.

Эшли стояла несколько секунд, глядя в пустоту, потом её плечи снова обвисли. Вся её гневная энергия испарилась, оставив лишь бесконечную усталость. Она медленно повернулась и, не глядя на Ригель, направилась к выходу из кухни.

- Мама… - тихо начала Ригель.

- Спокойной ночи, Ригель, - глухо бросила та через плечо. И это прозвучало не как пожелание, а как приказ. Как просьбу оставить её наконец в одиночестве.

Ригель осталась одна посреди тёмной кухни, с осколками разбитой кружки на полу и едким запахом горького отвара в воздухе. Она медленно опустилась на стул и закрыла лицо руками. В ушах ещё стояли их голоса, полные боли, гнева и беспомощности.

Она чувствовала себя потерянной. И очень, очень одинокой.

***

Утро после ссоры было тихим и ледяным, и не из-за декабрьского мороза за окнами, а из-за тяжелого, невысказанного напряжения, висевшего в воздухе гуще зимнего тумана. Ригель спустилась вниз первой, заставая дом в том же гнетущем, замерзшем безмолвии. Ни скрежета из зимнего сада, ни шагов, лишь треск дров в камине большой гостиной, куда Зигзи, видимо, наконец-то рискнул разжечь огонь.

Она застыла в дверях, наблюдая за братом. Тэо сидел в глубоком кресле у камина, неподвижный, уставившись на пламя. Его обычно безупречный вид был безнадежно испорчен - растрепанные волосы, темные круги под глазами, на нем был надет тот же самый смятый свитер, что и вчера. Он выглядел разбитым и по-старчески уставшим.

- Кофе? - тихо предложила Ригель, подходя ближе.

Он вздрогнул, оторвавшись от созерцания огня, и медленно повернул к ней голову. В его глазах не было ни привычного сарказма, ни насмешки, только глубокая, щемящая усталость.

- В этот дом кофе доставляют из специальной обжаренной в аду, - пробормотал он, но без обычной энергии. - Зигзи! Две чашки. Самого крепкого. Чтобы от него зубы сводило. -

Эльф с писком испуга материализовался в углу и исчез, а Тэо снова уставился в огонь.

- Она… - начала Ригель, садясь в кресло напротив.

- Не надо, - резко оборвал он. - Я не хочу это обсуждать. Я накричал на неё. Она накричала на меня. Классика жанра «Нотты сходят с ума». Всё как всегда. -

- Но, Тэо… -

- Нет, Ригель, - он посмотрел на нее, и в его взгляде была настоящая боль. - Ты не понимаешь. Ты не видела её раньше. Такие срывы… они не просто так. Это… это как трещина в дамбе. Сначала маленькая, почти незаметная. Потом ещё одна. А потом обвал. И смывает всё. - Он сжал пальцы на подлокотниках так, что костяшки побелели. - Я не хочу, чтобы её смыло. Понимаешь? Я не хочу. -

Он говорил тихо, сдавленно, и это было страшнее любой истерики. Ригель молча кивнула, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

В этот момент в дверях появилась Эшли.

Она стояла, опершись о косяк, бледная, но собранная. В её глазах не было вчерашней пустоты или ярости, только тяжёлая, бездонная усталость и… сожаление. Она была одета просто, в тёмные брюки и свитер, волосы убраны в небрежный пучок.

- Тэодор, - её голос прозвучал хрипло, но твёрдо. - Мне жаль. Я не должна была… Я не хотела так говорить. -

Тэо не поднял на неё глаз, продолжая смотреть на огонь. Его челюсть напряглась.

- Всё, что ты сказала, - произнёс он глухо, - было правдой. Я и правда веду себя как избалованный ребёнок. Требую ответов, когда ты не готова их дать. - Он наконец поднял на неё взгляд. - Но я не прошу извинений. Я прошу… хоть каплю доверия. Мы не случайные прохожие. Мы твои дети. И мы видим, что ты страдаешь. И от этого страдаем сами. Молча. -

Эшли медленно перевела дух, её плечи опустились. Она сделала несколько шагов вперёд и остановилась перед его креслом, не решаясь прикоснуться.

- Я знаю, - тихо сказала она. - И это моя самая большая ошибка. Думать, что, скрывая самое страшное, я защищаю вас. Я… я не знаю, как это делать иначе, Тэо. Всю жизнь я училась скрывать, контролировать, прятать. Не показывать слабость. Слабость убивает. -

- Сила тоже, - говорил Тэо. - Если она разъедает тебя изнутри. -

Наступила пауза. Казалось, весь дом затаил дыхание. Даже огонь в камине горел тише.

- Хорошо, - наконец выдохнула Эшли. Она опустилась на корточки перед его креслом, чтобы быть с ним на одном уровне. Жест невероятный, несвойственный её гордой натуре. - Задай свой вопрос. Один. Самый главный. И я отвечу. Честно. -

Тэо посмотрел на неё, на её огромные, усталые глаза, на тонкие, сжатые в белой полоске губы.

- Это убивает тебя? - спросил он просто. Без предисловий. Без намёков. Прямо в лоб.

Ригель замерла, чувствуя, как холодок страха пробегает по спине.

Элли не отвечала несколько секунд, глядя куда-то мимо него, в прошлое.

- Не сразу, - наконец сказала она, и каждый звук давался ей с усилием. - Это… часть меня. Как рука или нога. Только повреждённая. Инфицированная. Она может очень долго не беспокоить. А потом… воспаляется. Болит. Требует внимания. И если не остановить вовремя… да. В конечном счёте убьёт. - Она посмотрела на него. - Но я останавливаюсь, когда нужно. Как могу. Это не оправдание. Это объяснение. -

Тишина снова повисла в комнате, но теперь она была другой. Не враждебной, а тяжёлой, насыщенной горькой правдой.

Тэо медленно кивнул, переваривая услышанное.

- Ладно, - прошептал он. - Ладно. Этого… этого пока достаточно. -

Он протянул руку, и она взяла её своими холодными пальцами. Мир между ними был хрупким, зыбким, но он был.

В этот самый момент с громким хлопком в камине вспыхнуло зелёное пламя, и на ковёр выпал небольшой свёрток с прикреплённым письмом. Все трое вздрогнули, разорвав напряжённый момент.

Зигзи, словно из-под земли, подхватил письмо и с низким поклоном подал его Эшли.

- Почта, госпожа. -

Элли, всё ещё держа руку Тэо, взяла конверт. На плотном пергаменте размашистым, знакомым почерком было выведено: «Семье Нотт. Поместье Нотт, Уилтшир».

- От Молли Уизли, - произнесла она, с лёгким удивлением в голосе, ломая сургучную печать.

Она пробежала глазами текст, и по её лицу пробежала тень какой-то сложной эмоции. Недоумения, раздражения и… лёгкой, едва уловимой благодарности.

- Ну что ж, - сказала она, опуская письмо и передавая его Тэо. - Кажется, нас спасают от нашего же гнетущего общества. Миссис Уизли, со свойственной ей неукротимой энергией, приглашает всех нас на Рождество в Нору. - Она сделала паузу, и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. - Она пишет, что Фред, цитата, «ходит по стенам от скуки и безобразий без своей „сладкой грозики“», и что их запасы взрывчатки катастрофически истощаются без «профессионального совета и язвительного взгляда». -

Тэо, читая письмо, фыркнул, и в его глазах наконец-то появился проблеск привычного ему озорства.

- «Сладкая грозика»? - он поднял бровь, смотря на Ригель. - Боже, Уизли совсем испортил тебе мозги романтическими метафорами. Уж лучше бы он назвал тебя «своей личной бомбой замедленного действия». Это было бы куда честнее. -

Ригель выхватила у него письмо, чувствуя, как горячая краска заливает её щёки. Она быстро пробежала глазами строки, написанные Молли, но её взгляд зацепился за приписку, сделанную другим, более угловатым и энергичным почерком на полях: «Скучаю по твоим тупым шуткам. И по тебе. Немного. Вернись скорее. Ф.»

Сердце ёкнуло у неё в груди, сделав кувырок. Она судорожно сглотнула, пытаясь сохранить безразличное выражение лица.

- Ну, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Выбора у нас, кажется, нет. Иначе они всё-таки взорвут эту Нору к чёртовой матери, и тогда нам будет некуда ездить на каникулы. - Она посмотрела на мать. - Поедем? -

Эшли вздохнула, её взгляд скользнул по высоким, мрачным потолкам их родового гнезда, по портретам хмурых предков, словно прислушивающихся к их разговору.

- Полагаю, смена обстановки… будет полезна всем нам, - произнесла она с некоторой осторожностью. - Да и… я должна извиниться перед Молли за свой… недавний срыв. - Она встала, отряхивая руки, снова становясь собранной и холодной профессор Нотт, но теперь в её позе было меньше надлома. - Тэо, распорядись, пожалуйста, насчёт подготовки. Ригель… перестань краснеть из-за дурацкой записки. Уизли, видимо, считает, что романтика - это когда тебе в окно летит граната с любовным зельем. -

- О, он именно так и считает, - мрачно подтвердил Тэо, поднимаясь с кресла. - Я уже представляю их рождественский ужин. Индейка, фаршированная взрывными конфетами, и пунш, от которого волосы встают дыбом. - Он потянулся, и на его лице наконец появилась привычная ухмылка. - Что ж, по крайней мере, скучно не будет. А здесь… - он обвёл взглядом мрачную гостиную, - здесь мы все точно сойдём с ума через неделю. Решено. Едем спасать Уизли от них самих. Или наоборот. Я уже запутался. -

Решение было принято. Давление в доме сразу же спало, словно кто-то открыл окно в душной комнате. Предвкушение поездки, пусть и к сумасшедшим Уизли, было лучше, чем продолжение этой тихой, ледяной войны в стенах поместья.

Тэо, вернувшийся к своему обычному «я», уже вовсю строил планы.

- Так, нужно продумать гардероб, - размышлял он вслух, похаживая по гостиной. - Что-то такое, что говорит «я изысканный аристократ, который снизошёл до вашего убогого праздника», но при этом «я могу в любой момент взорвать ваш туалет». Сложная эстетическая задача. - Он остановился перед Ригель. - А тебе, сестрёнка, советую надеть что-нибудь… не взрывоопасное. Для начала. Чтобы не смущать их скромные сельские нравы. Хотя, - он прищурился, - с другой стороны, если ты появишься в чём-то от «Уизли-Визли», Фред, возможно, просто потеряет дар речи от восторга. А это было бы забавно. -

- Заткнись, Тэо, - буркнула Ригель, но беззлобно, чувствуя, как настроение улучшается.

- Ни за что, - он подмигнул ей. - Это моя святая обязанность - дразнить младшую сестру. Особенно когда у неё такой забавный поклонник. Ладно, пойду искать тот ужасный свитер, который подарила мне бабушка. Подходит под атмосферу идеально. -

Он вышел из гостиной, насвистывая какой-то беспечный мотивчик. Элли посмотрела ему вслед, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

- Он прав, - тихо сказала она Ригель. - Это будет… лучше. Для всех. -

Она повернулась и ушла в сторону зимнего сада, но на этот раз её шаги были твёрже, а плечи не такими согбенными.

Ригель осталась одна. Она снова взглянула на письмо, на эти несколько слов, начертанные рукой Фреда. «Скучаю». Простое слово. Но от него по всему её телу разливалось тёплое, трепетное чувство. Они уезжали из этого склепа. Ехали в Нору. К огню, к хаосу, к его ухмылке.

Внезапно мрачное поместье Ноттов показалось ей не таким уж и давящим. Впереди было Рождество. А Рождество в семье Уизли, как известно, всегда было непредсказуемым, громким и взрывоопасным. Точно таким, каким она начала его любить.

***

Дорога в Нору на этот раз не была похожа на бегство. Она была наполнена молчаливым, общим ожиданием. Тесный камин Артура Уизли едва вместил их всех троих, и они вывалились в знакомую, шумную и тесную прихожую в облаке пепла, покашливая и отряхиваясь.

Первой их встретила Молли. Она стояла на пороге кухни, с лицом, раскрасневшимся от жара плиты, в заляпанном мукой фартуке, и её улыбка была такой широкой и искренней, что казалось, вот-вот разорвёт её лицо пополам.

- Наконец-то! - воскликнула она, распахивая объятия, в которые угодила в первую очередь Ригель. - Я уже начала волноваться! Артур вечно с этими каминами напортачит... О, дорогая, да ты вся в саже! И худая! Совсем худая! Мы это быстро исправим! - Она отодвинула Ригель на расстояние вытянутой руки, критически оглядела её с ног до головы и тут же снова прижала к себе. - Идиоты, все вы идиоты, не умеете о себе заботиться! -

За спиной у Молли возникла Джинни. Она выглядела немного смущённой, переминалась с ноги на ногу, но её глаза светились. Она поймала взгляд Ригель и неуверенно улыбнулась.

- Привет, - сказала Джинни.

- Привет, - ответила Ригель.

Неловкая пауза длилась ровно две секунды, прежде чем Джинни решительно шагнула вперёд и обняла её. Объятие было коротким, крепким и немного неловким, но в нём не было и намёка на прежнюю враждебность.

- Фред с ума сходит, - быстро прошептала Джинни ей на ухо, отпуская её. - Просто заранее предупреждаю. Он уже три раза переставил все тарелки на столе, потому что они «стояли не по фен-шую». -

Ригель фыркнула, и остатки напряжения растворились без следа.

Тем временем Молли уже атаковала Эшли.

- Эшли, дорогая! - запричитала она, хватая её за руки. - Выглядишь уставшей! Эти стрессы, эта работа... Нужно отдыхать! А вы вместо этого в этом мрачном склепе засели! Нет, я не позволю! Сейчас же идёшь на кухню, я налью тебе чаю с ромом, мой рецепт, отлично расслабляет... -

Эшли, казалось, была слегка ошеломлена таким напором, но на её губах играла слабая, почти неуловимая улыбка. Она позволяла Молли тащить себя на кухню, не сопротивляясь.

Тэо, оставшийся на мгновение один, с изящной небрежностью стряхивал несуществующую пыль с рукава своей безупречной мантии.

- Какое трогательное гостеприимство, - произнёс он с лёгкой насмешкой, но без яда. - Прямо как в дешёвом романе: «И тётушка из деревни приняла их в свои объятия». Не хватает только стаи голодных щенков, тычащихся носом в ноги. -

- А вот и наш циник! - раздался новый голос.

Из гостиной появился Сириус. Он выглядел гораздо лучше, чем в последний раз: глаза ясные, на щеках румянец, а в руке он держал почти до конца допитый бокал чего-то янтарного. Он широко улыбнулся, увидев Тэо, и протянул ему свободную руку для рукопожатия, которое больше походило на мужской захват предплечий.

- Нотт-младший. Рад, что выбрался из своего фамильного склепа. А то тут без твоего язвительного комментария даже разрушать что-то не так весело. -

- Дядя, - кивнул Тэо с той особой почтительностью, которую он проявлял только к Сириусу. - Выглядите... живо. Это обнадёживает. А то мы уже начали беспокоиться. -

- О, со мной не так-то просто управиться, - Сириус подмигнул и обернулся к Ригель. Его взгляд стал мягче. - Ну что, племяшка, выжила в аду формальностей и призраков прошлого? -

Но ответить ей не дали. Из гостиной, привлечённые голосами, вышли остальные. Римус Люпин, с книгой в руке и тёплой улыбкой на лице. И... Билл Уизли. Длинноволосый, с косичкой и серьгой в ухе, он выглядел как пират, забредший на рождественскую ярмарку. А рядом с ним...

Флёр Делакур.

Она сияла, как зимнее солнце. Её платиновые волосы были убраны в небрежный, но идеальный узел, а лёгкое платье цвета морской волны подчёркивало неземную красоту. Её глаза, синие, как ледники, нашли Ригель, и она просияла ещё ярче.

- Ma chérie! - её голос звучал как колокольчик, заставляя Сириуса закатить глаза, а Римуса сдержанно улыбнуться. Она легко подошла к Ригель и обняла её, окутав облаком лёгкого, цветочного аромата. - Как я рада тебя видеть! Ты должна мне всё рассказать! Шестой курс? Это же так захватывающе! И сложно, да? Билл, он никогда ничего не рассказывает, - она бросила сердитый взгляд на своего жениха.

- Я пытался, - развёл руками Билл с обаятельной ухмылкой. - Но после десяти часов зашифровывания проклятий для Гринготтса мозг отказывается вспоминать школьную программу. -

Римус тем временем подошёл к Эшли, которую Молли наконец-то отпустила. Они не стали обниматься при всех, но их взгляды встретились, и в воздухе повисло целое море невысказанных слов, обещаний и тихой поддержки. Он просто коснулся её локтя, спросил что-то тихо, и она в ответ кивнула, и в её осанке появилось чуть больше уверенности.

И тут случилось то, чего Ригель ждала и одновременно немного побаивалась. На лестнице, ведущей наверх, послышался грохот, похожий на падение нескольких увесистых ящиков, и радостное ругательство. Потом ещё один голос что-то отрезал, и через секунду в дверном проёме появились они.

Фред и Джордж.

Они замерли на пороге, как по команде, увидев гостей. Их глаза мгновенно нашли своих «целей». Джордж - Тэо, с которым у них было какое-то своё, особенное братство на почве хаоса. А Фред...

Фред смотрел на Ригель. Просто смотрел, и весь его напускной балагурский вид куда-то испарился. На его лице было столько облегчения, нежности и такого безумного, безудержного счастья, что у неё перехватило дыхание.

Он пересёк комнату за два шага, не обращая внимания на хихиканье Джинни и приподнятую бровь Тэо. Он не сказал ни слова. Он просто притянул её к себе, обнял так крепко, что хрустнули кости, и прижал лицо к её шее. Она почувствовала, как смешались запахи: её дорогих духов, его пороха, древесины и чего-то неуловимого, чисто фредового.

- Чёрт, - прошептал он ей в волосы, и его голос был сдавленным от эмоций. - Я так скучал, что чуть не взорвал Джорджа. Пришлось срочно изобретать «Гранату тоски» вместо этого. Получилось хреново, она только тихо плачет в углу. -

Он отстранился, чтобы посмотреть на неё, и начал осыпать её лицо быстрыми, тёплыми поцелуями: в лоб, в щёку, в нос, в уголок губ.

- Идиот, - выдохнула она, смеясь и краснея одновременно, пытаясь от него увернуться. - Прекрати, на нас все смотрят! -

- Пусть смотрят, - беззастенчиво заявил он, наконец поймав её губы своими в коротком, но выразительном поцелуе, от которого у неё подкосились ноги. - Пусть все видят, как я рад. Это же не преступление. Или преступление? Джордж, проверь устав, я что-то забыл. -

- Согласно внутреннему уставу «Уизли-Уизли», пункт седьмой, - немедленно откликнулся Джордж, обнимая Тэо за плечи в товарищеском порыве. - «Запрещается скучать по девушке так, чтобы это угрожало структурной целостности здания и психике младшего брата». Ты, брат, виновен по всем статьям. -

- Тогда я готов нести наказание, - Фред снова притянул Ригель к себе, уже менее порывисто, но так же крепко. - В виде пожизненного присмотра за этой ведьмой. Чтобы больше никуда не убегала. -

- Я не убегала, меня эвакуировали из-за твоей же дурацкой «Гранаты тоски», - парировала она, тыча пальцем ему в грудь, но улыбка не сходила с её лица.

- Детки, детки! - вмешалась Молли, но её глаза сияли. Она всегда была не прочь поощрить проявления чувств, особенно если они заканчивались за столом с большой порцией еды. - Все за стол! Еда остывает! Эшли, я тебя посажу рядом с Римусом, ты должна всё попробовать, вы же тут с Ригель одни кожа да кости остались! Тэодор, дорогой, садись куда хочешь, только, ради всего святого, не доставай за столом ничего, что может взорваться, шипеть или менять цвет! Фред, отпусти бедную девочку, она есть хочет, а не целоваться с тобой! -

Фред, наконец, отпустил Ригель, но поймал её за руку, переплетя их пальцы. Его большой палец нежно гладил её костяшки.

- Ладно, - вздохнул он с преувеличенной покорностью. - Но это ненадолго. У меня на тебя большие планы. Включающие омелу и, возможно, немного контрабанды от «Уизли-Уизли». -

- Мне страшно представить, - закатила глаза Ригель, но пальцы сжали его руку в ответ.

Они двинулись к столу, который ломился от яств. Воздух гудел от голосов, смеха, звона посуды. Тэо что-то уже нашёптывал на ухо Джорджу, и оба они хихикали, глядя на Пэнси Паркинсон на обложке «Журнала Чародейств», который кто-то принёс. Сириус подливал Римусу что-то крепкое, а тот с лёгким смущением пытался отказаться. Билл что-то рассказывал Флёр, а та слушала его с обожанием, положив голову ему на плечо. Эшли и Молли о чём-то спорили из-за рецепта соуса, но беззлобно.

И Ригель поймала себя на мысли, что впервые за долгие недели она чувствует себя по-настоящему... дома. Не в мрачном особняке с призраками прошлого, а здесь, в этом тесном, шумном, пахнущем пирогами и хаосом доме. С его рыжим, безумным сердцем, сжимающим её руку.

Фред наклонился к ней, его губы почти коснулись её уха.

- Ну что, красавица, - прошептал он, и от его голоса по спине побежали мурашки. - Готова к самому сумасшедшему Рождеству в твоей жизни? -

Она повернулась к нему, и её глаза блестели.

- Уизли, я родилась готовой. -

Стол гудел, как растревоженный улей. Треск поленьев в камине, звон ножей и вилок, громкие споры и взрывы смеха - Нора жила своей привычной, хаотичной жизнью. Ригель, отодвинув тарелку с остатками идеально запечённого гуся, с наслаждением наблюдала, как Сириус и Артур с жаром спорят о преимуществах магловских и волшебских способов разведения огня, активно жестикулируя вилками.

Флёр, сидевшая напротив, с элегантным равнодушием королевы ковырялась вилочкой в десерте, время от времени бросая на Билла томные взгляды, от которых у того слегка розовели уши. Молли, проносясь мимо с очередным блюдом, бросила на них взгляд, в котором смешались любовь к сыну и лёгкое, но стойкое раздражение к его невесте.

И тут в камине с грохотом и шипением вспыхнуло зелёное пламя. Все разом замолчали,повернувшись к очагу. Из огня, кашляя и отряхивая пепел, один за другим вывалились трое: сначала Гермиона с умным и слегка напряжённым видом, затем Рон, весь перемазанный сажей и с торчащим во все стороны волосами, и наконец Гарри, едва успевший отскочить, чтобы на него не наступили.

- Наконец-то! - взорвалась Молли, бросаясь к ним с объятиями. - Мы уже начали волноваться! Артур, я же говорила, что нужно было проверить настройки! Рон, дорогой, ты весь в саже, прямо как в детстве! Гермиона, прелесть моя, иди согрейся! Гарри... - её голос дрогнул, и она прижала его к себе с особой силой, - ...проходи, проходи, место есть! -

Возникла привычная суматоха с расспросами, раздачей тарелок и вытиранием сажи с лиц. Но как только первая волна приветствий схлынула, в воздухе повисло новое, колючее напряжение.

Его источником стала Джинни. Увидев, как Флёр с изящной нежностью поправляет воротник Билла, с которого она смахнула несуществующую пылинку, Джинни громко фыркнула и отодвинула свою тарелку с таким видом, будто там лежало что-то протухшее.

- О, смотрите-ка, - ядовито прошипела она, обращаясь к Гермионе, но так, чтобы слышали все. - Принцесса уже вовсю осваивается. Скоро, глядишь, и нам укажет, как правильно ложку держать. -

Гермиона, чьи чувства к Флёр после Турнира так и не потеплели, поддержала подругу, надменно поджав губы.

- Некоторые считают, что красота даёт им право на особое обращение, Джинни. К счастью, в этом доме всегда ценились другие качества. Например, искренность. -

Флёр, услышав это, подняла глаза. Её взгляд был холодным и спокойным, как горное озеро.

- Zela veux dire, 'ze ne suis pas sincère? - спросила она мягко, но в её интонации прозвучала сталька.

- Она что сказала? - громко прошептал Рон, набивая рот пудингом. - Опять про свою кровь? -

Молли, проходя мимо с графином тыквенного сока, громко вздохнула, выражая всем видом молчаливую солидарность с девочками.

Ригель почувствовала, как внутри всё сжалось. Она видела, как Билл напрягся, а Сириус с Римусом переглянулись, явно не желая лезть в эту женскую склоку. Фред под её рукой начал что-то ядовитое шептать про «кошачий концерт», но она его перебила.

- Знаешь, - сказала Ригель, обращаясь к Джинни и Гермионе, но громко, чтобы слышала вся таблица, - когда я только попала в гриффиндор, меня тоже приняли не сразу. -

Все взгляды мгновенно устремились на неё. Джинни нахмурилась, Гермиона выглядела удивлённой. Флёр смотрела на неё с лёгким любопытством.

- Ну да, - пожала плечами Ригель, делая вид, что не замечает всеобщего внимания. - Нотт? В гриффиндоре? Все думали, что я шпионка, что я тут что-то замышляю, что я снобка и зазнайка. Даже ты, Джинни, первые 2 года дралась со мной, помнишь? Считала, что я слишком много о себе возомнила. -

Джинни покраснела и отводя взгляд, пробормотала:

- Ну, это было давно... -

- Не так уж и давно, - говорила Ригель. - А Гермиона... - она перевела взгляд на подругу, - ты же всегда пыталась стебать меня. Даже миссис Уизли изначально проклинала меня и всю мою родословную. -

Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но потом смущённо замолчала.

- Я просто к тому, что всем нужно время, - продолжила Ригель, её голос стал твёрже. - Чтобы привыкнуть к новому человеку. Чтобы разглядеть его получше. Флёр... - она посмотрела на французскую волшебницу, - она не виновата, что она красивая. И что Билл её любит. И она здесь не для того, чтобы всем указывать. Она здесь, потому что это теперь и её семья тоже. Как и я когда-то. -

Наступила неловкая пауза. Молли замерла с графином в руках, её лицо выражало сложную гамму чувств: от материнской защиты до лёгкого стыда. Джинни и Гермиона переглядывались, не зная, что сказать.

Первой нарушила тишину сама Флёр. На её губах играла лёгкая, но искренняя улыбка. Она смотрела на Ригель с новой, глубокой признательностью.

- Merci, ma chérie, - тихо сказала она. - C'est très gentil à toi. - Потом она перевела взгляд на Джинни и Гермиону, и её взгляд уже не был холодным. - Я не претендую на особое отношение. Я просто... люблю вашего брата. И я очень хочу, чтобы его семья стала и моей. Даже если это потребует времени. -

Билл с облегчением обнял её за плечи и прижал к себе.

- Ну вот, - выдохнул он. - А я уже думал, придётся вызывать подкрепление из Гринготтса, чтобы разнять драку. -

Сириус громко хлопнул ладонью по столу, заставляя всех вздрогнуть.

- Вот и прекрасно! Врага выявили, обсудили и приняли капитуляцию! - провозгласил он, поднимая бокал. - Предлагаю выпить за новоприбывших! И за то, чтобы в этом доме все ссоры заканчивались так же мирно! А то мне уже невмоготу смотреть на эти хмурые рожи! -

Все засмеялись, напряжение мгновенно спало. Рон, не понимая до конца, что произошло, но чувствуя, что кризис миновал, поднял свой стакан с соком.

- За мир! И за пудинг! Он сегодня особенно хорош! -

Молли, наконец придя в себя, смахнула скупую слезу и принялась накладывать всем дополнительные порции десерта, уже без тени прежнего раздражения.

Джинни, всё ещё немного красная, пробормотала себе под нос:

- Ладно... может, она и не такая уж и противная. - Гермиона молча кивнула,и её взгляд, брошенный на Флёр, стал более вдумчивым, менее враждебным.

Фред под столом сжал руку Ригель.

- Ну ты даёшь, Нотт, - прошептал он ей на ухо, и в его голосе звучала гордость. - Весь сыр-бор из-за тебя разгорелся и из-за тебя же и затух. Настоящий дипломат. Хотя, - он прищурился, - может, ты просто хотела защитить свою француженку-подружку? -

- Я просто ненавижу, когда людей не принимают только за то, какие они есть, - ответила Ригель, откидываясь на спинку стула. - Проходила это на своей шкуре. Хватит с меня. -

- Ну, теперь-то ты своя, - Фред ухмыльнулся и поцеловал её в висок. - Самая своя. И даже немного моя. -

- «Немного»? - приподняла она бровь.

- Ну, может, и больше, чем немного, - признался он, и в его глазах вспыхнули знакомые озорные огоньки.

Тем временем Тэо, наблюдавший за всей сценой с привычным видом стороннего наблюдателя, поднял свой бокал в сторону Ригель.

- Браво, сестрёнка. Тронула даже моё чёрствое слизеринское сердце. Почти. Не привыкай. -

Ригель закатила глаза, но улыбнулась. Хаос утих, пусть и ненадолго. Стол снова наполнился смехом и разговорами. Гарри и Рон что-то с жаром обсуждали с Джорджем, Гермиона осторожно задавала Флёр вопрос о системе образования в Шармбатоне, и та, оживившись, начала ей с энтузиазмом объяснять.

И глядя на это, Ригель почувствовала странное удовлетворение. Возможно, она не изменила мир. Но она смогла сделать чуть-чуть теплее и добрее этот его маленький, шумный и такой дорогой ей уголок. И на данный момент этого было более чем достаточно.

Вечер постепенно угасал, как и огонь в камине. Шумная волна праздника отхлынула, оставив после себя приятное, сонное затишье. Кто-то разошёлся по комнатам, кто-то, как Сириус и Артур, дремал в креслах, убаюканный сытностью ужина и теплом.

Римус Люпин, пройдясь по тихому дому, не нашёл Эшли ни в гостиной, ни на кухне, где Молли уже заводила свою ночную возню с кастрюлями. Лёгкое беспокойство, всегда жившее в нём где-то на глубине, заставило его подняться наверх. Он знал её. Знавал слишком хорошо, чтобы ожидать, что она просто ляжет спать после такого эмоционального дня.

Дверь в её комнату была приоткрыта. Из щели лился мягкий свет лампы. Он заглянул внутрь и замер на пороге.

Эшли сидела на небольшой подушке, опираясь спиной о стену, поджав под себя ноги, закутавшись в большой шерстяной плед, который Молли, наверняка, связала своими руками. На коленях у неё лежал открытый альбом, а в руках она держала не перо, а простой карандаш. Она что-то быстро, почти не глядя, выводила на бумаге. Не картину, а просто линии, узоры, абстрактные завитки. Её движения были резкими, порывистыми, но в них читалась та же одержимость, что и в её работе с деревом в поместье. Это был уход. Бегство от себя самой, от нахлынувших чувств, от боли, которая, казалось, всегда была где-то рядом, под тонким слоем ледяного самоконтроля.

Она не услышала, как он вошёл. Была слишком поглощена своим занятием.

Римус постоял мгновение, наблюдая за ней. За тем, как морщится её лоб, как сжаты её губы. За той хрупкостью, которую она так яростно скрывала ото всех, и особенно от самой себя. Его сердце сжалось от знакомой, старой боли. Боли за ту девчонку, которую он когда-то знал, и за женщину, в которую она превратилась, всю в шрамах и щитах.

Он сделал бесшумный шаг вперёд. Пол под ним всё же предательски скрипнул.

Эшли вздрогнула и резко подняла голову, её пальцы инстинктивно сжали карандаш, как оружие. В её глазах на секунду мелькнул испуг, дикий и незащищённый, прежде чем в них вернулась привычная стена.

- Римус, - выдохнула она, опуская руку. - Я... не услышала. -

- Я знаю, - тихо сказал он, подходя ближе. Он остановился в шаге от неё, не вторгаясь в её пространство без приглашения. - Не можешь уснуть? -

- Что-то вроде того, - она отвела взгляд к окну, в чёрную стеклянную гладь, отражавшую её собственное усталое лицо. - Мысли разбегаются. Руки сами ищут дела. -

Он посмотрел на альбом. Вихрь линий, никакого смысла, только чистая, необузданная энергия.

- Маленькая, - произнёс он мягко, и это старое прозвище, которое он не использовал с тех самых пор, как они были почти детьми, сорвалось с его губ само собой.

Она снова вздрогнула, на этот раз сильнее, и подняла на него глаза. В них что- дрогнуло. Та самая, запрятанная глубоко-глубоко уязвимость.

- Не называй меня так, - прошептала она, но в её голосе не было силы, лишь усталая мольба.

- Почему? - он сделал ещё один шаг и теперь стоял прямо перед ней. - Ты для меня всегда ею будешь. Девчонкой, которая могла переспорить любого профессора и которая пряталась на астрономической башне, когда мир становился слишком тяжёлым. -

Он осторожно, давая ей время отстраниться, протянул руку и коснулся её пальцев, всё ещё сжимающих карандаш. Они были холодными.

- Дай, - попросил он тихо.

Она не сопротивлялась, позволила ему забрать карандаш. Он отложил его в сторону, на подоконник, а затем его пальцы мягко сомкнулись вокруг её руки, согревая её.

- Всё хорошо, - прошептал он. - Всё уже закончилось. Ты в безопасности. Ты здесь. -

Её дыхание перехватило. Она попыталась отвести взгляд, сжать губы, снова надеть маску, но не смогла. Не перед ним. Не тогда, когда он смотрел на неё с такой бесконечной, безоговорочной нежностью, которая, казалось, растворяла все её защиты.

- Я так устала, Римус, - вырвалось у неё, голос сломался, превратившись в сдавленный шёпот. - Я так сильно стараюсь всё держать под контролем, а оно... оно всё равно вырывается. Эта злость. Этот страх. Я боюсь, что однажды я не смогу... -

- Сможешь, - он не позволил ей договорить, мягко, но настойчиво. - Потому что ты не одна. Потому что теперь я здесь. И я никуда не уйду. Никогда. -

Он присел перед ней на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, не отпуская её руки. Его большой палец нежно гладил её костяшки.

- Помнишь, на пятом курсе, после того как Сириус с Джеймсом устроили тот дурацкий розыгрыш со слизеринскими галстуками? Ты тогда тоже вся была на нервах, боялась, что тебя вышлят из-за них. И мы сидели на этой самой башне, и ты рисовала точно такие же каракули в своём конспекте по зельеварению. -

На её губах дрогнуло подобие улыбки.

- Ты тогда сказал, что они похожи на карту сокровищ. -

- Потому что это так и было, - он улыбнулся в ответ. - Потому что каждая твоя черта была для меня сокровищем. И сейчас является. -

Он поднялся, всё ещё держа её за руку, и присел рядом на пол, вплотную к ней. Их плечи соприкоснулись. Она не отстранилась.

- Дай мне, - снова попросил он, но на этот раз жестом показав на альбом.

Она молча разрешила ему взять его. Римус перелистнул страницу, нашел чистое место, взял карандаш. И начал рисовать. Не абстракцию. А простой, незамысловатый цветок. Ромашку.

Эшли смотрела, как его уверенные пальцы выводят лепестки, стебель. Это было так непохоже на её хаотичные порывы. В этом была мирная, умиротворяющая сила.

- Вот видишь, - прошептал он, заканчивая рисунок. - Иногда нужно не выплёскивать всё наружу. Иногда нужно просто... нарисовать цветок. Чтобы помнить, что в мире ещё есть простая красота. -

Он отложил альбом и снова посмотрел на неё. И в этот раз она сама потянулась к нему. Не для поцелуя. Просто чтобы прижаться лбом к его плечу, спрятать лицо в ткани его старого, поношенного свитера. Он тут же обнял её, притянул к себе, и её плед окутал их обоих.

Она вздрогнула, и он почувствовал, как по её спине пробежала мелкая дрожь. Он не говорил больше ни слова. Просто держал её. Крепко. Надёжно. Гладил её по спине через шерсть пледа, водил пальцами по её волосам, распустившимся и пахнущим её дорогим, знакомым шампунем.

- Всё хорошо, - снова прошептал он ей в волосы. - Я здесь. Я с тобой. -

Она обняла его за талию, вцепившись пальцами в его спину, будто боялась, что его унесёт ветром. Они сидели так долго-долго, в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров за стеной и их собственным дыханием.

Потом она медленно откинула голову назад, чтобы посмотреть на него. Её глаза были влажными, но в них не было слёз. Только облегчение. И та самая, давно забытая нежность.

- Спасибо, - выдохнула она.

- Не за что, маленькая, - он улыбнулся и, наклонившись, коснулся губами её лба. Потом её носа. И наконец, очень мягко, её губ.

Это был не страстный поцелуй, а скорее обещание. Обещание быть рядом. Обещание понимать. Обещание ждать.

Когда они разомкнулись, она снова прижалась к нему, но теперь уже не так отчаянно, а с чувством глубокого, почти безмятежного покоя.

- Останься, - тихо попросила она, закрывая глаза. - Просто посиди со мной. Немного. -

- Конечно, - прошептал он в ответ, устраиваясь поудобнее и притягивая её ближе к себе. - Сколько захочешь. -

За окном падал тихий снег. В доме было тепло и спокойно. И в этой маленькой комнате, залитой мягким светом лампы, два сломленных войной человека, нашедших друг друга снова, просто сидели и держались за руки, рисуя тишину и исцеляя старые раны одним своим присутствием. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно.

***

Морозный воздух рождественского вечера был взорван не смехом, а оглушительным треском. Не с неба, а с земли, по самому краю защитного барьера Норы, взметнулись столбы адского, зелёного пламени. Они выросли, как ядовитые грибы после дождя, и мгновенно сомкнулись в сплошное, пылающее кольцо, отрезав дом от внешнего мира.

Из огня, как демоны из преисподней, вышли они. Беллатриса, хохоча, метала в барьер заклятья, от которых тот звенел, как натянутая струна. Сивый грубо и методично долбил по нему грубой силой. А в центре этого хаоса, невозмутимый и холодный, стоял Люсьен Нотт.

- Поттер! - его голос, усиленный заклинанием, резал ледяной воздух. - Выходи поиграть! Не прячься за юбки старой карги! Или ты боишься показать лицо тем, кого обрёк на смерть? -

Дверь в Нору распахнулась. Первым выскочил Сириус, за ним Римус, Артур, Билл. Их палочки были наготове. За ними, несмотря на крики Молли, выбежали Гарри, Рон и Гермиона.

- Убирайтесь отсюда! - проревел Сириус, но его голос потонул в грохоте и хохоте Беллатрисы.

- Ой, кузин, мы только зашли! - завизжала она, швырнув в барьер очередное заклятье. Огонь вокруг них вспыхнул ещё ярче, жар стал невыносимым.

Именно тогда Люсьен изменил тактику. Он перестал смотреть на Гарри. Его взгляд упал на Эшли, которая вышла последней, отталкивая пытавшуюся удержать её Молли.

- А вот и наша дорогая хозяйка, - произнёс он с притворной сладостью. - Ну что, Эшли? Не хочешь присоединиться к веселью? Или твои новые друзья не одобряют твои... истинные развлечения? -

Эшли стояла, сжав палочку, её лицо было каменной маской. Но Люсьен знал, куда бить.

- Они ведь не знают, да? - продолжал он, делая шаг вдоль огненного кольца, как хищник. - Не знают, какое удовольствие ты получаешь, когда выпускаешь своего внутреннего зверя. Как ты любишь чувствовать его силу. Я же помню... Помню, как ты чуть не разорвала того гоблина в Гринготтсе. Из-за какой-то мелочи. Как это было... восхитительно. -

- Заткнись, Люсьен, - голос Эшли прозвучал низко и опасно.

- О, нет, - он сладко улыбнулся. - Я думаю, им стоит узнать правду о той, кого они пустили в свой дом. Показать им, Эшли. Показать, какое чудовище они пригрели на груди. Давай же! Или ты стала слишком слабой? Слишком... домашней? -

Он взметнул палочку. Но не для атаки. Тонкий, тёмный луч, похожий на жидкую тень, пронзил пламя и барьер, не причиняя им вреда, и ударил Эшли не в тело, а прямо в сознание.

Она вздрогнула, как от удара током. Это было не заклятье боли. Это было заклятье ярости. Оно будило то, что дремало глубоко внутри, растравляло старые раны, вливая в них чистый, концентрированный адреналин ненависти.

- Нет! - закричал Сириус, поняв его замысел. - Эш, не слушай его! Он провоцирует тебя! -

Но было поздно. Она отбросила голову назад, и из её горла вырвался нечеловеческий, хриплый рык. Её кожа стала мертвенно-бледной, глаза залились алым светом, а губы оттянулись, обнажая удлинённые острые клыки. Вторая стадия наступила мгновенно, подогретая магией Люсьена.

- Вот она! - с торжеством вознёс он руки. - Королева бала! Ну же, дорогая, покажи им всё своё великолепие! -

Эшли повернулась к ним. В её взгляде не было ничего от той женщины, которую они знали. Только слепая, всепоглощающая ярость. Она увидела угрозу - Пожирателей за стеной огня - и ринулась вперёд.

- Эшли, нет! - завопил Римус, бросаясь к огненному кольцу, но жар отшвырнул его назад. - Это же ловушка! -

Она врезалась в барьер. Магия, защищавшая Нору, с шипением отбросила её, оставив на коже красные, дымящиеся полосы. Она зарычала от боли и ярости и снова бросилась вперёд, как зверь в клетке, не чувствуя ничего, кроме потребности разорвать тех, кто причинил ей боль.

Пожиратели смеялись, наблюдая за этим. Они не атаковали её. Они просто смотрели, как она сама уничтожает себя, бьётся о собственную защиту.

- Остановите её! Кто-нибудь! - рыдала Гермиона, закрывая лицо руками.

Но войти в круг огня было невозможно. Пройти сквозь него - значит сгореть заживо.

Люсьен наблюдал с холодным, научным интересом. Он видел, как её ярость нарастает, как тело начинает содрогаться в преддверии третьей, необратимой стадии. Ещё немного, и её сознание будет полностью стёрто, уступив место чистому инстинкту убийцы. Навсегда.

- Ну же, ещё чуть-чуть! - подбадривал он её, словно дрессировщик. - Покажи им свою истинную силу! -

И в этот момент Сириус, которого все считали слишком импульсивным, чтобы придумать что-то умное, проявил ту самую отчаянную гениальность, что всегда его выручала. Он не бросился в огонь. Он метнулся к дому, к кухне, где Молли варила свои снадобья.

Через мгновение он выскочил обратно, сжимая в руке небольшой пузырёк с мутной, тёмной жидкостью - тем самым горьким отваром, что держал её демона в узде.

Люсьен, увлечённый зрелищем, не сразу заметил его манёвр. Но когда заметил, его лицо исказилось яростью.

- Нет! - взревел он, метнув в Сириуса заклятье, но тот увернулся, как в лучшие свои дни.

Сириус не стал прорываться через огонь. Он сделал нечто безумное. Он зашёл сбоку, туда, где огненное кольцо почти сомкнулось со стеной барьера, создавая узкую, пылающую щель. И бросился прямо в неё.

- Сириус! - закричали хором Римус и Гарри.

Он проскочил. Его одежда задымилась, на руках вздулись страшные волдыри, но он оказался внутри. В аду. В огненном кольце с обезумевшим монстром, который был его сестрой.

Эшли, почуяв новую угрозу, развернулась к нему с рыком. В её глазах не было ни капли узнавания. Только животная ненависть.

- Прости, сестрёнка, - прохрипел Сириус, уворачиваясь от её первого, слепого удара. Его палочка вылетела из руки, отброшенная её силой. - Но я не могу позволить тебе уйти так. -

Он не пытался сражаться. Он просто ринулся к ней, рискуя быть разорванным в клочья, и обхватил её сзади, сковывая её руки в стальных объятиях. Она выла, извивалась, царапала его до крови, пыталась дотянуться до него клыками.

- Держи её! - орал Люсьен снаружи, его голос сорвался на визг. - Кончайте! -

Но Беллатриса и Сивый уже отступали. Игра теряла смысл. Появление Сириуса внутри крута всё меняло.

Сириус, игнорируя боль и её дикие рыки, зажал пузырёк в зубах, выдернул пробку и, прижавшись лицом к её шее, влил ей в горло всё содержимое.

Эшли затряслась в сильнейших конвульсиях. Из её горла вырвался ужасающий, полный боли и ярости вопль. Она брыкалась, кусалась, но он держал её, прижимая к себе, бормоча что-то несвязное, полное отчаяния и любви.

Она выла. Нечеловеческий, раздирающий глотку звук, полный такой первобытной боли и ярости, что кровь стыла в жилах даже у видавших виды Пожирателей. Эшли билась в руках Сириуса, как пойманная птица, разбивающаяся о прутья клетки. Её тело выгибалось неестественным образом, кости хрустели под напряжением.

Из её широко раскрытых, залитых алым светом глаз по щекам потекли густые, тёмно-багровые слёзы. Не вода, а самая настоящая кровь, смешанная с чем-то едким и чёрным. Они оставляли на её бледной коже жуткие, дымящиеся дорожки.

- Держи её! Чёрт возьми, держи! - кричал Римус, бледный как полотно, вцепившись в пылающий барьер так, что на его ладонях оставались ожоги. Он был беспомощен, и это мука была хуже любой пытки.

Сириус, весь в крови и ожогах, не отпускал. Он прижимал её к себе, игнорируя когти, впивающиеся ему в руки, игнорируя её дикие попытки вырваться. Он что-то бормотал ей в самое ухо, сквозь её рёв: «Всё хорошо, сестрёнка, всё хорошо, я здесь, я с тобой, держись, чёрт тебя дери, держись...»

Конвульсии стали ещё сильнее. Казалось, её тело вот-вот разорвётся на части от внутреннего напряжения. И вдруг всё прекратилось.

Абсолютная, мёртвая тишина, нарушаемая лишь треском огня. Эшли обмякла в его руках, её голова беспомощно откинулась назад. Алое свечение в её глазах померкло, сменившись пустотой, а затем осознанным, диким, всепоглощающим ужасом. Она пришла в себя. И увидела, что натворила. Увидела его изодранные в клочья руки, его лицо, искажённое болью. Увидела своих детей, своих друзей за стеной огня, с лицами, застывшими в маске шока и страха.

Её губы беззвучно дрогнули. Она попыталась что-то сказать, но вместо слов из её горла вырвался лишь хриплый, захлёбывающийся звук.

И тогда её снова скрутило. Но на этот раз иначе. Она с силой вырвалась из ослабевших рук Сириуса, отползла от него и, судорожно вздохнув, перекатилась на живот, опершись на руки. Её тело содрогалось в мучительных, давящих спазмах, будто её выворачивало наизнанку. Она задыхалась, хрипела, из её горла вырывались рвотные позывы.

- Что с ней? Что происходит? - испуганно прошептала Ригель, вцепившись в руку Фреда так, что у того побелели костяшки.

- Отвар... - хрипло проговорил Римус, не отрывая взгляда от происходящего. - Он вышибает... как занозу... Но цена... -

Эшли издала последний, оглушительный, горловой звук. Из её рта вырвался и упал на заснеженную землю большой, плотный, отвратительный сгусток. Он был угольно-чёрным, блестящим, словно сделанным из жидкого обсидиана, и от него исходил лёгкий, зловонный дымок. Он лежал и пульсировал, как живой, ещё несколько секунд, а затем медленно начал расползаться, превращаясь в лужу едкой, чёрной жижи, которая впитывалась в снег с шипением.

В тот же миг с Эшли произошла резкая, почти мгновенная перемена. Длинные клыки втянулись обратно, алое свечение в глазах погасло, сменившись привычным, усталым каре-зелёным цветом. Её кожа приобрела свой обычный оттенок, лишь испарина и следы кровавых слёз напоминали о только что пережитом аде. Она посмотрела на Сириуса, на свой чёрный, пульсирующий на снегу «выплеск», на всех остальных... и её глаза закатились. Она беззвучно рухнула на бок, в обмороке, окончательно и бесповоротно.

Наступила тишина. Даже Пожиратели на мгновение онемели, поражённые увиденным.

И эту тишину разорвал ледяной, яростный голос Люсьена Нотта.

- Какой трогательный семейный спектакль! - прошипел он, и его лицо исказилось неподдельной, бешеной злобой. Его план провалился. Его главное оружие - позор и разоблачение Эшли - было нейтрализовано. - Но игра окончена. Раз вы не хотите играть по-моему... -

Он взметнул палочку, но не в сторону защитного барьера. Он направил её на само пылающее кольцо, в его основание.

- ...тогда сгорите заживо в своём уютном гнёздышке! Инсендио Тоталис! -

Адское пламя, служившее им защитой, взревело с удесятерённой силой. Оно перестало быть кольцом - оно стало стеной. Стеной всепоглощающего, бешеного огня, которая с грохотом и треском покатилась к дому, пожирая всё на своём пути. Забор, сарай Артура, старую скамейку – всё обращалось в пепел за секунды.

- Назад! Все назад в дом! - заорал Артур, хватая за руки ближайших Гермиону и Рона.

Началась паника. Все ринулись к двери, отступая перед наступающим огнём. Сириус, собрав последние силы, подхватил на руки бесчувственную Эшли и, спотыкаясь, понёс её к спасению.

- Джордж! Фред! - крикнул Артур, вталкивая всех внутрь. - Ящик с порталами! В прихожей! Быстро! -

Близнецы, не раздумывая, рванули вглубь дома. Остальные сгрудились в тесной прихожей, давя друг друга, слыша, как снаружи всё ближе и ближе рёк огненный смерч. Пахло гарью, паникой и смертью.

- Держитесь друг за друга! Крепче! - проревел Сириус, прижимая к себе Эшли.

Фред вцепился в Ригель, прижал её к себе, закрывая своим телом от жара, уже врывавшегося в щели под дверью.

- Не смотри, - прошептал он ей в самое ухо, и его голос дрожал не от страха, а от ярости. - Всё будет хорошо. Обещаю. -

В следующее мгновение Джордж влетел в прихожую, волоча за собой старый, пыльный ящик. Он с силой швырнул его на пол. Ящик раскрылся, и из него вывалились десятки самых разных предметов: старый башмак, треснувшая ваза, зеркальце, детский мячик...

- Берите что попало! - закричал Джордж, хватая первый попавшийся предмет - ржавый ключ.

Все, как одержимые, набросились на ящик. Ригель схватила холодное, гладкое стекло разбитого флакона духов. Фред, не отпуская её, накрыл её руку своей, тоже ухватившись за горлышко.

Артур, схватив какую-то погремушку, крикнул последнее указание:

- Думайте о Гриммо! Только о Гриммо 12-А!

Дверь с треском распахнулась, и в дом ворвалась стена огня. Последнее, что увидела Ригель, - это искажённое злобой лицо Люсьена Нотта в огненном аду и торжествующий, безумный хохот Беллатрисы.

Их вырвало из реальности. Знакомое, давящее чувство телепортации, свист в ушах, бешеное вращение... И резкий, оглушительный удар о твёрдый, пыльный пол.

Ригель откашлялась, пытаясь вдохнуть. Воздух был другим. Мпёртым, холодным, пахнущим пылью, старой магией и затхлостью. Она лежала на спине, и на ней сверху всей своей тяжестью лежал Фред, всё ещё сжимая её руку с осколком.

Он приподнялся, отряхиваясь, его лицо было испачкано сажей и выражало лёгкое недоумение.

- Ну, вот мы и дома, - выдохнул он, оглядываясь вокруг. - Точнее, в твоём доме, если я не ошибаюсь. -

Они лежали на холодном каменном полу знакомого до боли холла особняка на Гриммо-плэйс, 12. Портреты предков на стенах молча и неодобрительно взирали на них сверху.

Вокруг, с стонов и проклятий, поднимались остальные. Сириус, не выпуская Эшли из рук, тут же начал осматривать её, проверяя пульс. Римус, бледный и трясущийся, бросился к ним. Артур помогал подняться Молли. Гарри, Рон и Гермиона отряхивались, ошеломлённые и испуганные.

Тэо поднялся одним из первых. Его безупречная мантия была в пыли и саже, волосы растрёпаны. Он отряхнулся с таким видом, будто только что вышел из лёгкой прогулки, а не из огненного ада.

- Ну что, - произнёс он, окидывая всех своим критическим взглядом. - Вечеринка удалась. Пожары, трансгрессия, массовые обмороки... Прямо как наши старые добрые семейные собрания. Только скучнее. И гораздо меньше канапе. -

Никто не засмеялся. Все были слишком потрясены. Ригель медленно поднялась, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Она посмотрела на Сириуса и Римуса, склонившихся над неподвижной матерью. На её бледное, безжизненное лицо.

И тогда до неё окончательно дошло. Они чудом остались живы. Но Нора... Нора Уизли, этот шумный, тёплый, полный жизни дом... его больше не было. Он сгорел. Сгорел дотла из-за них. Из-за её семьи. Из-за её проклятой крови.

Фред, видя её взгляд, сжал её руку.

- Эй, - тихо сказал он. - Не уходи в себя. Всё нормально. Все живы. Дом... дом отстроим. -

- Отстроим, - безразличным эхом повторила она, не в силах отвести взгляд от матери.

Тэо подошёл к ним, его насмешливость куда-то испарилась.

- Она жива? - коротко спросил он, кивая в сторону Эшли.

- Да, - хрипло ответил Сириус, не поднимая головы. - Отвар сработал. Вышил эту... дрянь. Но она в отключке. Надолго. Организм полностью истощён. -

- Превосходно, - без эмоций констатировал Тэо. - Значит, теперь у нас есть тёмный, проклятый особняк, полный призраков, толпа потрёпанных героев, без сознания мать и армия Пожирателей, которые теперь точно знают, где нас искать. - Он вздохнул. - Полагаю, Рождество официально испорчено. Кто-нибудь записал на камеру? Хотел бы посмотреть на лица наших гостей в момент телепортации. Держу пари, у Поттера была особенно дурацкая гримаса. -

Но на этот раз его чёрный юмор не сработал. Все молчали, переваривая случившееся. Потери. Ужас. Горе.

Ригель наконец оторвала взгляд от матери и обвела глазами этот мрачный, ненавистный ей с детства холл. Этот склеп её семьи. Теперь он стал их единственным убежищем. Их крепостью. Их тюрьмой.

Она медленно выдохнула, и её голос прозвучал тихо, но чётко в гробовой тишине:

- Значит, так. Значит, война пришла и к нашему порогу. - Она посмотрела на Фреда, на его перепачканное сажей, но всё такое же решимое лицо. Потом на Тэо. На Сириуса. - Значит, будем драться. Не где-то там. -

Фред слабо улыбнулся и дотронулся до её щеки.

- А мы и не сомневались, красавица. С чего начнём? -

Снаружи, в ночи Лондона, завыла сирена. Возможно, магловская. А возможно, и нет. Но это уже не имело значения. Игра была окончена. Началось что-то другое. Что-то более страшное и более реальное. И они были в самой его гуще.

Ситуация была сюрреалистичной. Пыль, поднятая их внезапным появлением, медленно оседала на плечи и головы собравшихся, смешиваясь с сажей и запахом гари, принесенным с собой из ада, что всего несколько минут назад был Норой. Воздух был густым от тишины, прерываемой лишь тяжелым дыханием, сдавленными всхлипами Гермионы и низким, утробным ворчанием портретов на стенах, недовольных таким внезапным и шумным вторжением.

Сириус, не выпуская из рук бесчувственное тело Эшли, первым нарушил оцепенение.

- Римус, помоги, - его голос прозвучал хрипло и устало. - Надо уложить её. Диван в гостиной. Осторожно, чёрт возьми... -

Люпин, всё ещё бледный и трясущийся, кивнул и, отбросив свою палочку, бросился на помощь. Вместе они, спотыкаясь, понесли Эшли вглубь мрачного особняка. Её голова беспомощно болталась на плече Сириуса, длинные тёмные волосы волочились по пыльному полу.

Молли Уизли, оправившись от шока, тут же включилась, её материнский инстинкт оказался сильнее ужаса и горя.

- Артур, на кухню! Надо найти бинты, воду, всё что есть! Джордж, Фред, осмотрите дом, проверьте, всё ли заперто! - её голос дрожал, но был твёрд. Она, не глядя, схватила за руку ближайшего ребёнка - им оказалась Джинни - и потянула за собой, следуя за Сириусом и Римусом.

Остальные застыли на месте, словно парализованные. Гарри, Рон и Гермиона стояли, прижавшись друг к другу, широко раскрытыми глазами глядя на исчезающую в полумраке группу. Билл пытался успокоить рыдающую Флёр. Тэо, отряхнувшись с видом человека, только что вывалившегося из дымохода, холодным, оценивающим взглядом окидывал высокие потолки и мрачные портреты.

Ригель не двигалась. Она смотрела на то место, где только что была её мать. Внутри всё замерло и превратилось в лёд. Она чувствовала тепло руки Фреда на своей талии, его крепкие пальцы, впившиеся в её бок, но это казалось чем-то далёким, происходящим не с ней.

Именно в этот момент Тэо решил, что с него хватит. Он резко выпрямился, смахнул со лба прядь волос, испачканную сажей, и его голос, холодный и отточенный, как лезвие, разрезал тяжёлую тишину.

- Ну что, - произнёс он, и все взгляды невольно устремились к нему. - Теперь, я надеюсь, настал тот самый подходящий момент? Или нам стоит подождать ещё одного представления, где она будет при смерти? Может, устроим голосование? Или просто продолжим делать вид, что всё в порядке, пока она в следующий раз не разорвет кого-нибудь на куски? - Его слова падали, как камни, в гробовой тишине холла.

Он медленно обвёл взглядом всех присутствующих, и его взгляд задержался на Сириусе, который как раз возвращался из гостиной, вытирая окровавленные руки о тряпку.

- Сириус. Будь добр. Просвети нас. О проклятии. О её... демоне. Или это ещё один фамильный секрет, который стоит дороже наших жизней? - В голосе Тэо звучала не просто язвительность, а настоящая, глубокая боль, прикрытая колкостями.

Сириус остановился, его плечи опустились. Он выглядел невероятно уставшим, постаревшим на десять лет за один вечер. Он посмотрел на Тэо, потом на Ригель, на остальных - на испуганные, потёртые лица детей, на взрослых, которые пытались сохранить самообладание.

- Тэо... - начал он, но Тэо резко оборвал его.

- Нет! Хватит! - его голос сорвался на крик, и это было так нехарактерно для него, что даже Фред вздрогнул. - Я всю жизнь видел эти отвары! Видел, как она меняется, как уходит в себя! Видел эти приступы! И все молчали! Все делали вид, что так и надо! Мать пила эту горькую бурду годами, а я думал, что это от мигрени! Она чуть не сожгла Нору, чуть не убила себя сегодня, а вы всё ещё хотите хранить свои ебучые секреты?! -

В холле повисла тяжёлая пауза. Даже портреты притихли, прислушиваясь.

Сириус закрыл глаза и тяжело вздохнул. Когда он снова их открыл, в них читалась только бесконечная усталость.

- Хорошо, - тихо сказал он. - Всем в гостиную. Расскажу всё. Всё, что знаю. -

Через несколько минут все, кто мог двигаться, собрались в огромной, мрачной гостиной Блэков. Сириус рухнул в кресло у камина, который Рону и Гермионе с горем пополам удалось разжечь. Пламя отбрасывало прыгающие тени на его осунувшееся лицо. Ригель сидела на диване, вцепившись в руку Фреда. Тэо стоял у камина, прислонившись к мраморной полке, скрестив руки на груди. Его лицо было каменной маской.

- Всё началось с её рождения, - начал Сириус, не глядя ни на кого, уставившись на огонь. - Наша мать, Вальбурга... она была не из простых. Жесткая, гордая, помешанная на чистоте крови. У неё была подруга... не помню уж имени. Они вместе учились, были не разлей вода. Но когда родилась Эшли, та подруга... она была не из чистокровной семьи. Мать отказалась делать её крёстной. Сказала, что не может допустить, чтобы полукровка прикоснулась к её дочери. - Он с силой провёл рукой по лицу. - Глупость, гордыня... обычная история для нашего семейства. -

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

- Подруга, естественно, обиделась. Страшно. Со всей душой. И... она прокляла Эшли. Не смертельно, нет. Это было... тоньше, подлее. Она не пожелала ей смерти. Она пожелала ей никогда не знать покоя. Чтобы её собственная сила, её ярость, её эмоции пожирали её изнутри. Она... подселила к ней демона. Не в буквальном смысле, а нечто вроде... сущности. Паразита, который питается самыми тёмными сторонами её натуры. -

Ригель почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Рука Фреда сжала её ещё сильнее.

- Нотты... они всегда были сильными, - продолжил Сириус. - Сильными и... устойчивыми. Эшли могла бы бороться. Но потом появился Люсьен. Он всё понял. Учуял слабость, как акула кровь. Он... нашёл способ контролировать это. Кровный договор, старинные заклятья... и этот чёртов отвар. Он не лечил её. Он просто... подавлял. Замораживал. Все её эмоции. Не только ярость, но и грусть, отчаяние, даже радость... всё, что могло бы разбудить ту тварь внутри. Он держал её на коротком поводке, и она была ему благодарна, потому что это было лучше, чем сойти с ума. -

- Поэтому она всегда такая... холодная, - тихо прошептала Ригель, и её голос прозвучал громко в тишине комнаты.

Сириус кивнул, не глядя на неё.

- Да. Это не она. Вернее, не вся она. Это... лекарство. Со страшными побочными эффектами. Первая стадия, когда демон только просыпается... Вы все видели. Бледность, круги под глазами, усталость, будто после долгой болезни. Она становится раздражительной, уходит в себя, начинает задыхаться. -

- Вторая стадия... - он сглотнул, - начинается, когда контроль ослабевает. Резкая потеря веса. Кожа становится белой, как бумага, почти прозрачной. А глаза... - он замолчал, пытаясь подобрать слова.

- Кровавые слёзы, - мрачно закончил за него Тэо. - Мы видели. -

- Да, - Сириус выдохнул. - Это её собственная сила, её жизненная энергия, которую тот паразит высасывает и выплёвывает наружу. Частые обмороки... тело не выдерживает. А третья стадия... - Он поднял на них глаза, и в его взгляде была бездна отчаяния. - Третья стагия - это когда демон окончательно берёт верх. Сознание стирается. Остаётся только чистая, неконтролируемая ярость. Жажда разрушения. А потом... смерть. Организм просто сгорает. Выгорает изнутри. Вытащить эту тварь нельзя. Она с ней до конца. С самого рождения. Это часть её. -

В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. Было слышно, как трещат поленья в камине и как за окном воет зимний ветер.

Тяжёлое молчание после слов Сириуса повисло в гостиной, нарушаемое лишь потрескиванием огня в камине. Молли Уизли, всё это время молча слушавшая, сжала руки в кулаки, и по её щекам медленно покатились слёзы.

- Бедный ребёнок, - выдохнула Молли, и её голос, обычно такой громкий и уверенный, теперь звучал тихо и надтреснуто. - Всю жизнь... всю жизнь с этим жить. И молчать. Бояться, что тебя примут за чудовище... Никто не заслуживает такой участи. Никто. -

Она посмотрела в сторону, где унесли Эшли, и в её взгляде читалась не жалость, а острое, почти материнское сострадание.

- Именно поэтому её и выдали за Люсьена, - мрачно добавил Сириус, отвечая на всеобщее немое недоумение. - Не по любви. Ни о какой любви там и речи не шло. Это был холодный, циничный расчёт наших блестящих родителей. В юности у Эшли уже были... срывы. Не такие сильные, но заметные. Мать и отец поняли, что их дочь бракованный товар, опасный и непредсказуемый. Её нужно было сплавить. И Люсьен Нотт, амбициозный, хладнокровный и могущественный, казался им идеальным вариантом. Он был достаточно силён, чтобы контролировать её, и достаточно беспринципен, чтобы согласиться на такой брак, получив взамен связи с древним родом Блэков. Эшли не спрашивали. Ей сказали. И она... она согласилась. Потому что боялась себя. Боялась, что однажды проснётся и увидит вокруг себя руины и трупы. Она думала, что брак, контроль - это её спасение. А оказалось, что она просто сменила одну тюрьму на другую, более изощрённую. -

Ригель слушала, и кусок льда в её груди разрастался, сковывая всё внутри. Она смотрела на Сириуса, на его боль, на отчаяние Молли, на замкнутое лицо Тэо.

- Значит, самый безопасный вариант сейчас - это не здесь, - тихо, но чётко произнесла Гермиона. Все взгляды обратились к ней.

- Нет, - твёрдо произнесла Ригель, и её голос прозвучал с неожиданной силой, заставив всех обернуться. Она выпрямилась, отпустив руку Фреда. - Гриммо не вариант. Люсьен знает его вдоль и поперёк. Он здесь бывал, он изучал его. И он слишком самоуверен, чтобы предположить, что мы вернёмся туда, откуда она сбежала. -

Все замолчали, уставившись на неё.

- Куда? - спросил Сириус, нахмурившись.

- В Уилтшир. В наш дом, - подчеркнула Ригель.

По лицам собравшихся пробежала волна понимания. Это была не цитадель врага, а их крепость.

- Он... он знает про тот дом? - осторожно спросил Артур.

- Знает, что он существует, - вступил Тэо, его ум уже просчитывал все возможности. - Но он там никогда не был. Мама купила его на деньги, которые отсудила при разводе, через подставных лиц. Люсьен считает его просто ещё одним запасным особняком, затерянным в глуши. Он не знает о его... модификациях. -

- Каких модификациях? - не удержался от вопроса Рон.

- Мама не просто так его выбрала, - объяснила Ригель. - Он стоит на месте старого капища. Земля там пропитана древней, дикой магией, которая... подавляет искусственные воздействия. Вроде тех, что использует Люсьен для контроля. Плюс, мы с Тэо всё лето потратили не только на взрывы в сарае. Мы вдвоём, с её подачи, выстроили систему защиты, которая делает Банк Гринготтса похожим на детский манеж. - В её голосе прозвучала гордость. - Заклятья на отторжение чужих, иллюзорные лабиринты, привязка к нашей крови... Туда нельзя просто так телепортироваться. Туда нельзя даже подойти, если ты не приглашён. Это самое безопасное место в мире для нас прямо сейчас. Особенно для неё. -

Сириус свистнул, смотря на племянницу с новым уважением.

- И вы всё это провертели под носом у Люсьена? Браво, племяшка. Настоящая Блэк. -

- Нотт, - поправила его Ригель со слабой ухмылкой. - Со всеми вытекающими последствиями в виде паранойи и мании величия. -

- Это объясняет, почему ты такая невыносимая, - пробормотал Тэо, но в его глазах читалось одобрение.

- Тогда это единственный вариант, - заключил Билл, первым вернувшись к делу. - Как мы туда доберёмся? Порталы, очевидно, под наблюдением. -

- Есть один путь, - сказала Ригель. - Не быстрый и не удобный, но безопасный. Через сеть заброшенных магловских тоннелей. Они проходят под самой территорией поместья. Люсьен презирает всё магловское настолько, что даже не удосужился их проверить. Мы с Тэо использовали их, чтобы... ну, вы поняли, чтобы иногда сбегать без её ведома. -

- Чтобы бухать в местном пабе и пугать деревенских? - уточнил Фред с неподдельным интересом.

- Возможно, - Тэо загадочно улыбнулся.

- Отлично! - Сириус хлопнул себя по коленям, его энергия возвращалась. - Значит, план такой: собираемся, приходя в себя ровно настолько, чтобы не умереть по дороге, и пробираемся через магловскую клоаку в нашу неприступную крепость. Звучит как план на Рождество моей мечты. - Он встал. - Готовьтесь. Выходим через пятнадцать минут. Берите только самое необходимое. -

Молли, всё ещё бледная, но уже собранная, кивнула.

- Я собору аптечку и еды на первое время. Артур, помоги мне. Дети... - она обвела взглядом Гарри, Рона и Гермиону, - будьте готовы к тому, что идти придётся долго и, скорее всего, грязно. -

- Мы справимся, миссис Уизли, - уверенно сказал Гарри.

Пока все засуетились, Ригель отвела Сириуса в сторону.

- Дядя... как она? Выдержит путь? -

Сириус вздохнул, и его лицо снова стало серьёзным.

- Выдержит, потому что должна. Отвар, который я ей влил, сильнодействующий. Он введёт её в состояние искусственного покоя. Она будет без сознания, но её силы не будут тратиться. Мы донесём её на руках, если придётся. -

Ригель кивнула, сглатывая комок в горле.

- Хорошо. Значит, вперёд. -

Через пятнадцать минут разношёрстная группа была готова к выходу. Эшли, завёрнутую в тёплое одеяло, Сириус и Римус несли на импровизированных носилках, сделанных из двух палок и плаща. Остальные, с громадными рюкзаками, набитыми припасами от Молли, теснились в тёмном подвале Гриммо, где Ригель отыскала почти невидимый люк в полу.

- Красота неописуемая, - констатировал Фред, заглянув в чёрную, зияющую дыру, откуда пахло сыростью и ржавчиной.

- Молчи и идти, - бросила ему Ригель, спускаясь первой по скрипящей железной лестнице. - И постарайтесь не шуметь. Там эхо на весь тоннель. -

Один за другим они исчезли в подземелье, оставив особняк Блэков вновь погружаться в его привычную, мрачную спячку. Впереди их ждал долгий, тёмный путь. Но в конце его было не логово врага, а дом. Их дом.
_______________________________________________

Буду рада вашим отзывам. 🩵