born to die. | Фред Уизли.

Музыкальное сопровождение к главе:
- Chelsea Wolfe - Vex
- Bring Me The Horizon - Can You Feel My Heart
- Melanie Martinez - EVIL
- Billie Eilish - What Was I Made For?
- London Grammar - Lose Your Head
_______________________________________________

Холодный ветер гулял по каменным сводам моста, забираясь под мантии и заставляя студентов кутаться плотнее. Ригель и Тэо стояли чуть в стороне, прислонившись к перилам. Тэо с обычной для себя небрежной ухмылкой комментировал проходящих мимо студентов, но Ригель лишь кивала, её внимание привлекала напряжённая группа неподалёку. Гарри, Гермиона, Рон, Джинни, Невилл и Луна стояли тесным кругом, и по их позам, по низким, взволнованным голосам было ясно - происходит что-то серьёзное.

- …и если бы ты мог просто на минуту перестать строить глаза этому пуффендуйцу с лицом варёной картошки, - ворчал Тэо, - ты бы оценил весь трагизм ситуации. Моя новая шутка пропадает впустую. -

- Тэо, подожди, - тихо остановила его Ригель, не отводя взгляда от Гарри. - Смотри, с ними что-то не так. -

Голоса из группы стали отчётливее. Гарри говорил что-то срывающимся, полным ужаса голосом.

- …снова и снова… этот коридор… и он мучает его! Я это чувствую! -

Ригель нахмурилась, делая шаг вперёд. Тэо с интересом выпрямился, забыв о своей неоценённой шутке.

- Подожди, - она осторожно подошла к краю их группы, стараясь не напугать их. Гермиона первая заметила её и умолкла, смотря на неё с лёгкой тревогой. - Гарри? - тихо позвала Ригель. - Что случилось? Ты в порядке? -

Гарри обернулся к ней. Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты от недавнего ужаса.

- Сны, - выдохнул он, и голос его дрожал. - Мне снятся сны… о Министерстве. Один и тот же коридор… и там Сириус. Волан-де-Морт пытает его. Он хочет что-то узнать. -

Сердце Ригель упало. Сириус. Её безумный, любимый, по-настоящему родной взрослый.

- Сириус? - переспросила она, и её собственный голос прозвучал чуть хрипло. - Ты уверен? Это не просто… сон? -

- Я знаю, что это не просто сон! - голос Гарри сорвался на крик, полный отчаяния и беспомощности. - Я чувствую его боль! Как будто я там! Он думает, что Сириус знает, где находится то, что ему нужно! -

Рон неуверенно потянул его за рукав.

- Гарри, может, стоит всё же проверить? Может, это ловушка… -

- Нет времени! - отрезал Гарри. - Мы летим туда. Сейчас же. -

- Мы с Тэо тоже, - твёрдо сказала Ригель, не раздумывая.

Гарри резко повернулся к ней, его глаза горели.

- Нет! Это слишком опасно! Это не твоя… -

- Он мой дядя, Гарри, - перебила она его, и в её голосе зазвучала сталь, но без агрессии, лишь с холодной, неоспоримой уверенностью. - Если он в беде, моё место там же, где и ваше. Я имею на это право. -

Их взгляды скрестились - его, полный ярости и страха, и её, полный непоколебимой решимости. Наступила короткая, напряжённая пауза.

И снова вмешалась Луна. Она стояла, качаясь на носках, и смотрела куда-то в пространство над их головами.

- Профессор Амбридж наверняка уже перекрыла каминную сеть, - заметила она своим воздушным, бесстрастным голосом. - И все порталы под наблюдением. Но мы можем полететь. - Она указала рукой в сторону пустого пространства, где обычно стояли кареты. - На них. -

Все с недоумением уставились на пустое место.

- На чём? - недоверчиво спросил Рон.

- На фестралах, - просто ответила Луна, как если бы она предлагала прокатиться на обычных лошадях. - Они ведь здесь. И они могут нас отнести. Они очень быстрые. -

Только Гарри, Луна и Ригель смотрели не на пустоту, а на высоких, тощих, похожих на скелеты с кожистыми крыльями существ, запряжённых в кареты.

- Она права, - тихо сказал Гарри, его взгляд стал сосредоточенным, почти отрешённым. - Они здесь. -

Тэо, наблюдавший за этой сценой с привычным скептицизмом, поднял бровь.

- Позвольте уточнить. Мы собираемся лететь на невидимых крылатых скелетах в Министерство Магии, чтобы спасти моего потенциально подвергающегося пыткам дядюшку от самого Тёмного Лорда за последние полвека. - Он вздохнул, но в его глазах мелькнул огонёк азарта. - Ну что ж. Когда ещё представится такой шанс? Ри, держись крепче. Похоже, вечер только начинается. -

Один за другим, под руководством Луны, Гарри и Ригель, они подходили к невидимым существам. Ригель протянула руку и почувствовала под пальцами гладкую, прохладную кожу и твёрдые кости невидимого крылатого коня. Мурашки пробежали по коже, но она сжала губы и решительно вскарабкалась в карету. Тэо устроился рядом, его лицо было необычно серьёзным.

Карета дёрнулась и плавно тронулась с места, набирая скорость. Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставив её зажмуриться. Она вцепилась в сиденье, глядя на удаляющиеся, уменьшающиеся огни Хогвартса. Впереди была только тьма, страх и слабая, но яростная надежда. Они летели навстречу безумию. И она была готова.

Полет сквозь ночную тьму на спине невидимого существа был сюрреалистичным и пугающим опытом. Ригель вцепилась в костлявую шею фестрала так сильно, что пальцы заныли. Ветер свистел в ушах, рвал волосы и заставлял слезиться глаза. Под ними проплывали тёмные силуэты спящих городов и деревень, усеянные редкими, будто уснувшими огоньками. Мир сжался до ощущения кожистых крыльев, рассекающих воздух, до холодного ветра и до собственного бешеного сердцебиения, отдававшегося в висках тяжёлым, тревожным барабанным боем.

Тэо, летевший рядом на своем фестрале, молчал. Для него, не видевшего смерти, полёт был ещё более странным - он сидел в пустоте, держась за невидимые гриву и бока, и лишь свист ветра и движение воздуха подтверждали, что он вообще куда-то движется. Его обычно насмешливое лицо было напряжённым и сосредоточенным.

Гарри задавал бешеный темп впереди, его фигура, едва видимая в темноте, была сгорблена над шеей его фестрала. Он летел с отчаянной решимостью человека, у которого украли последнее, что у него было.

Казалось, прошла вечность, прежде чем вдали, в лунном свете, показались очертания Лондона. Огни большого города мерцали, как рассыпанные драгоценности. Фестралы, словно чувствуя цель, ринулись вниз, к одному из невзрачных переулков. Посадка была стремительной и жёсткой. Ригель едва удержалась, соскальзывая с мокрой от ночной сырости спины существа. Её ноги подкосились, и она бы упала, если бы Тэо не подхватил её под локоть.

- Всё в порядке? - его голос прозвучал непривычно серьёзно.

- Да, - она выпрямилась, отряхивая мантию. - Просто... немного непривычно. -

Они собрались в кучку перед глухой, ничем не примечательной стеной, за которой, как знали все, скрывалось Министерство Магии. Воздух здесь пахл дождём, пылью и чем-то металлическим.

- Так, - Гарри выдохнул, его лицо в свете одинокого уличного фонаря было бледным и осунувшимся. - Телефонная будка. Это вход. -

Они втиснулись в будку, едва поместившись все вместе. Теснота, запах старого метала и влажной одежды. Гарри набрал номер 62442. Механизм скрипнул, и будка медленно поехала вниз.

Спуск казался бесконечным. В темноте было слышно только тяжёлое дыхание и скрежет механизмов. Ригель чувствовала, как Тэо нервно постукивает пальцами по стенке будки. Наконец, свет сменился тьмой, и они выехали в огромный, сияющий золотом и чёрным мрамором Атриум Министерства Магии.

Он был пуст. Гулкое, зловещее эхо их шагов разносилось под высокими сводами. Золотые статуи волшебников и ведьм смотрели на них с пьедесталов пустыми глазами. Воздух был холодным и стерильным, пахло озоном и магией.

- Сюда, - прошептал Гарри, двигаясь к лифтам.

Они ехали вниз в гробовой тишине. Каждый этаж, который объявлял механический женский голос, заставлял их вздрагивать. Наконец, лифт остановился на уровне, где должен был находиться Зал Пророчеств.

Коридор за дверями лифта был тёмным и холодным. Свет от их палочек выхватывал из мрака бесконечные ряды высоких стеллажей, уходящих ввысь и вдаль, теряющихся в темноте. Воздух был наполнен тихим шепотом - шелестом тысяч и тысяч стеклянных сфер, в которых хранились пророчества.

- Сириус? - позвал Гарри, и его голос был поглощён всепоглощающей тишиной зала. - Сириус! -

В ответ только многоголосый, едва слышный шёпот сфер.

Они двинулись вглубь лабиринта полок, их шаги отдавались гулким эхом. Напряжение нарастало с каждой секундой. Казалось, что за каждым углом их поджидает опасность.

И она пришла.

Не с криком и заклинаниями, а с тихим, мерным постукиванием каблуков по каменному полу.

Из-за угла показалась высокая, худая фигура Люциуса Малфоя. Его бледное, надменное лицо было искажено холодной, торжествующей улыбкой. За ним, словно тени, вышли другие Пожиратели - Беллатриса Лестрейндж с её безумным, горящим взглядом, Антонин Долохов, другие, чьи лица были скрыты капюшонами.

- Ну что ж, Поттер, - голос Малфоя прозвучал мягко и ядовито, словно шипение змеи. - Как мило с твоей стороны принять наше приглашение. И даже привел друзей. Очень трогательно. -

Гарри замер, сжимая палочку так, что костяшки побелели.

- Где Сириус? - выдохнул он.

- Сириус? - Беллатриса издала пронзительный, истерический смешок, от которого по спине побежали мурашки. - Милый мальчик… Твоего крёстного отца здесь нет. И никогда не было. Это была всего лишь… приманка. -

Лицо Гарри исказилось от осознания ужасной правды. Он попал в ловушку. И привёл с собой всех своих друзей.

- Пророчество, Поттер, - протянул Малфой, делая шаг вперёд. - Отдай нам пророчество, и, возможно, мы отпустим твоих… дружков. Невредимыми. -

- Не смейте к ним прикасаться! - крикнул Гарри, заслоняя собой остальных.

В следующее мгновение зал взорвался светом заклинаний.

Начался хаос. Лучи красного, зелёного и синего света пронзали темноту, разбивая стеллажи. Сотни стеклянных сфер падали на пол, разбиваясь с хрустальным звоном, выпуская на волю призрачные, шепчущие фигуры пророчеств. Пыль и дым заволакивали всё вокруг.

Ригель отскочила за ближайший стеллаж, сердце бешено колотилось. Тэо оказался рядом, его палочка была наготове.

- Весело, да? - бросил он, но в его голосе не было и тени веселья, только холодная ярость.

Он выглянул из-за укрытия и швырнул какое-то маленькое, металлическое устройство в группу Пожирателей. Оно с громким хлопком взорвалось ослепительной вспышкой света и оглушительным визгом. Пожиратели на мгновение отступили, ослеплённые и оглушённые.

- Бежим! - крикнул Тэо, хватая Ригель за руку.

Они рванули вглубь лабиринта, пытаясь оторваться от преследователей. Крики, взрывы, звон разбитого стекла - всё смешалось в оглушительный гул. Где-то рядом Рон кричал от боли, Гермиона выкрикивала заклинания, голос Джинни звал Невилла.

Внезапно из-за поворота вынырнула высокая фигура. Ригель едва успела поднять палочку, как знакомый голос прошипел:

- Протего! -

Щит едва успел возникнуть перед ней, отразив тёмно-красное заклятье. Это был Драко Малфой. Его лицо, обычно бледное и надменное, было искажено злобой, но в глазах читался и страх.

- Нотт! - он почти выплюнул её фамилию. - Я знал, что ты с ними! Предательница! Как твой отец! -

- Заткнись, Малфой! - рявкнула Ригель, отвечая своим заклинанием.

Он отбил его с неожиданной ловкостью. Они обменялись ещё несколькими выпадами, двигаясь по узкому проходу между стеллажами. Стеклянные сферы сыпались вокруг них, как град.

- Твой отец будет в восторге, когда узнает, что я тебя поймал! - выкрикнул Драко, целясь в неё.

- Сначала поймай! - парировала она, уворачиваясь от очередного красного луча.

Внезапно с грохотом обрушился один из стеллажей, загородив проход и отделив её от Драко. Пыль поднялась столбом. Ригель, кашляя, отступила, наткнувшись на кого-то.

- Всё в порядке? - это был Тэо. Его мантия была порвана, на щеке краснела ссадина.

- Да, - она с трудом перевела дух. - Малфой. -

- Я видел. Уже разобрался. На время. - Он кивнул в сторону заваленного прохода, откуда доносилось слабое ругательство. - Пошли, нужно найти остальных. -

Они снова двинулись на звуки боя. Зал превратился в настоящее поле сражения. Магия клубилась в воздухе, пахло гарью, озоном и страхом.

Они наткнулись на Невилла, который, рыдая от ярости и боли, - у него явно была сломана нос - пытался отбиваться от гигантского краба-монстра, в которого, судя по всему, трансфигурировали одного из Пожирателей. Рядом с ним сражалась Джинни, её волосы выбились из хвоста, лицо было разгорячённым и яростным.

Ригель и Тэо бросились им на помощь. Совместными усилиями им удалось оглушить чудовище, которое с грохотом рухнуло на пол, снова приняв человеческий облик.

Внезапно всё стихло. Заклинания прекратились. Тишина, наступившая после хаоса, была оглушительной и зловещей.

Из рассеивающейся пыли и дыма на них смотрели Пожиратели. Они стояли полукругом, их палочки были направлены на группу детей. Гарри, Гермиона, Рон, Джинни, Невилл, Луна - все были в плену. Лицо Гарри было искажено болью и ненавистью. В центре группы Пожирателей стоял Люциус Малфой. В его руках была та самая стеклянная сфера. Пророчество.

- Ну что ж, - произнёс Малфой с ледяным удовлетворением. - Кажется, представление окончено. Очень жаль, что вам пришлось увидеть всё это, дети. Но, увы, на войне бывают потери. -

Он медленно поднял палочку, целясь в Гарри. В его глазах не было ни жалости, ни сомнений.

И в этот момент снаружи донёсся оглушительный грохот. Двери в Зал Пророчеств с грохотом распахнулись, и в проёме, озарённые светом сзади, возникли силуэты.

Во главе группы стоял Сириус Блэк. Его длинные чёрные волосы были растрёпаны, лицо - бледным от ярости, но в глазах горел знакомый, бесшабашный огонь. Рядом с ним - Люпин, его палочка была готова к бою, на лице холодная решимость. За ними другие члены Ордена Феникса. В тени стояла максимально злая и недовольная Эшли Нотт.

- Кажется, мы немного опоздали на вечеринку, - голос Сириуса прозвучал громко и насмешливо, разрезая напряжённую тишину. - Но, как вижу, самое интересное только начинается. -

Люциус Малфой не дрогнул. Его тонкие губы растянулись в холодной, презрительной улыбке.

- Блэк. Я так и думал, что ты явишься на зов своего щенка. Как трогательно предсказуемо. -

Внезапно из-за спины Пожирателей мягко, почти бесшумно вышел ещё один человек. Его появление было подобно появлению тени. Высокий, худощавый, с идеально гладкими тёмными волосами и лицом, в котором холодная, отточенная красота соседствовала с ледяной жестокостью. Люсьен Нотт.

Его глаза, тёмные и бездонные, скользнули по лицам детей и остановились на Ригель. В них не было ни удивления, ни гнева - лишь холодное, научное любопытство, будто он рассматривал интересный, но глубоко испорченный экспонат.

- Дочь, - произнёс он, и его голос был тихим, бархатным, но он резал слух, как шёлк, натянутый на лезвие. - Я слышал, ты… переметнулась. К компании отбросов и предателей. Неудивительно. Слабость крови всегда даёт о себе знать. -

Ригель почувствовала, как её кровь стынет в жилах. Она сжала палочку так, что пальцы онемели, но не смогла издать ни звука. Перед ней был не просто Пожиратель. Перед ней был её отец. Источник половины её крови и всех её кошмаров.

- Молчишь? - Люсьен мягко усмехнулся. - Разумно. Говорить тебе нечего. Ты сделала свой выбор. И теперь ты никто. Просто ещё одна ошибка, которую нужно исправить. -

Он сделал ленивый шаг вперёд, игнорируя направленные на него палочки Ордена.

- Но я справедлив. Я дам тебе шанс. Исправить свою оплошность. Показать, что в тебе всё же есть что-то от меня, а не только от твоей… сентиментальной матери. - Он бросил взгляд на Эшли, полный такого немого презрения, что у Ригель перехватило дыхание. - Встань против меня. Дуэль. Если победишь - твоих новых… друзей… отпустят. Невредимыми. Я даю слово. -

Это была ловушка. Очевидная, как день. Но в его словах была такая гипнотическая убедительность, такая уверенность в её поражении, что это било по самолюбию больнее любого заклинания.

Ригель сделала шаг вперёд, её подкосились ноги, но её подхватил Тэо, резко схватив её за локоть.

- Не смей, - прошипел он ей в ухо, его пальцы впивались ей в руку. - Это же он. Он тебя сломает и будет смеяться. -

Но она уже смотрела на отца, и в её глазах загорелся знакомый, яростный огонь. Огонь и неповиновение.

- Хорошо, - выдохнула она, и её голос дрожал, но не сдавал. - Я… -

- Нет. -

Эшли Нотт вышла вперёд, оттесняя дочь за спину одним плавным, неоспоримым движением. Она стояла прямо, её поза была королевской, а лицо абсолютно спокойным, лишь в глубине глаз бушевала буря.

- Ты не посмеешь тронуть её, Люсьен, - голос Элли был тихим, но он нёсся по залу, как удар хлыста. - Ты никогда не посмеешь. Если хочешь сражаться - сражайся со мной. Или ты боишься, что твоя новая власть не сработает на той, кто знает все твои слабости? -

Люсьен рассмеялся. Это был мягкий, искренний смех, от которого стало ещё страшнее.

- Милая Эшли. Всегда такая драматичная. Всегда пытающаяся быть сильной. Но мы-то с тобой знаем правду, не так ли? Ты всегда была под моим контролем. С самого первого дня нашего… брака. Ты - мой самый удачный проект. И самый неудачный. -

- Наш брак, - отчеканила Эшли, не моргнув глазом, - расторгнут. Юридически и магически. Уже два месяца. Ты больше ничего не значишь для меня. И я для тебя. Так что оставь детские попытки манипулировать. Ты хочешь боя? Получишь его. -

Сириус рванулся вперёд, его лицо исказила гримаса ярости и страха.

- Эш, нет, чёрт возьми, не делай этого! Он тебя убьёт! Он… -

- Это мой выбор, Сириус, - она не обернулась, не отвела взгляда от Люсьена. - Моя ответственность. Заткнись и отведи детей. -

Взгляды Люсьена и Эшли скрестились, и между ними пробежала почти осязаемая молния. Воздух затрепетал от сконцентрированной магии.

И они начали.

Это не была дуэль в привычном понимании. Это был танец. Стремительный, смертоносный и прекрасный в своём ужасающем совершенстве. Заклинания срывались с их палочек не яркими вспышками, а тонкими, почти невидимыми лезвиями, которые рассекали воздух с шипящим звуком. Они двигались с неестественной скоростью, парируя, уворачиваясь, атакуя - два мастера, знающие друг друга до самых тёмных глубин.

Эшли была молнией: быстрой, точной, безжалостной. Её стиль был агрессивным, наступательным. Люсьен - ледяным ураганом, его защита была непробиваемой, а контратаки - сокрушительными. Он словно читал её мысли, предугадывая каждое движение.

- Скучно, Эшли, - насмешливо бросил он, отражая очередную её атаку с лёгкой небрежностью. - Ты не изменилась. Всё та же грубая сила. Никакого изящества. -

В ответ она швырнула в него заклятье, которое заставило содрогнуться даже каменный пол под его ногами. Он отклонился, и луч прожёг дыру в стеллаже позади него, вызвав новый ливень из разбивающихся сфер.

- А ты стал только слабее, Люсьен! - крикнула она, и в её голосе впервые прорвалась ярость. - Прячешься за спину Тёмного Лорда, как испуганный щенок! -

Лицо Люсьена исказилось. Холодная маска спала, обнажив чистую, ничем не разбавленную ненависть.

- Ты пожалеешь об этих словах, - прошипел он.

Он резко взметнул палочку, и воздух вокруг них потемнел, стал ледяным. Из тёмных углов зала, из-за обломков стеллажей поползли тени. Длинные, скрюченные фигуры в рваных плащах. Дементоры. Десятки их. Их шёпот слился в оглушительный, сводящий с ума гул, высасывающий всю радость, все светлые воспоминания.

- Мамуля готовит защиту, - ядовито заметил Люсьен, отступая в тень. - Покажи им, дорогая. Покажи им своего старого друга. -

Эшли, не отводя от него взгляда, подняла палочку. Её рука не дрожала.

- Экспекто патронум! -

Из кончика её палочки вырвался ослепительный свет. Величественный саблезубый тигр, воплощение древней, яростной силы, ринулся вперёд, рассеивая дементоров своим сиянием. Он рычал, его клыки сверкали, и тени отступали перед ним.

И в этот момент, пока всё её внимание было приковано к патронусу, Люсьен совершил быстрое, почти незаметное движение. Он не произнёс заклинание вслух. Просто ткнул палочкой в её сторону.

Тонкий, тёмно-багровый луч, похожий на сгусток запёкшейся крови, пронзил воздух. Он ударил Эшли в грудь в тот миг, когда её патронус добивал последнего дементора.

Она не крикнула. Просто издала короткий, сдавленный звук, будто у неё вырвали воздух из лёгких. Её отбросило назад, как тряпичную куклу. Она пролетела несколько метров и с глухим стуком ударилась о каменную стену, после чего бесформенно осела на пол.

- Мама! - крик Ригель был сорванным, диким, нечеловеческим.

Она рванулась вперёд, но Тэо схватил её сзади, обвив руками и не давая вырваться.

- Нет, Ри, нет! Он тебя убьёт! -

- Отпусти! - она билась в его объятиях, слепая от ярости и ужаса. - Отпусти меня! -

Люсьен медленно шёл к неподвижному телу жены, его лицо выражало лёгкое любопытство, будто он изучал интересное насекомое.

- И всё? - разочарованно произнёс он. - И это всё, на что ты была способна? Как жаль. Я ожидал большего. -

Ригель с силой, которую даёт только чистая, безумная ярость, вырвалась из объятий брата. Её палочка взметнулась.

- Круцио! -

Красный луч ударил Люсьена в спину. Он вздрогнул, но даже не оглянулся, будто его укусил комар. Он медленно повернулся к ней, и на его лице впервые появилась эмоция - лёгкое, брезгливое раздражение.

- Надоела, - произнёс он скучающим тоном.

- Экспеллиармус! - закричала Ригель, но её палочка вылетела из руки ещё до того, как заклинание успело сформироваться. Люсьен просто щелкнул запястьем.

- Глупая девочка, - вздохнул он. - Ты ничему не научилась. Ничего не поняла. Ты - ошибка. И ошибки нужно исправлять. -

Он поднял палочку.

- Круцио. -

Агония. Белая, обжигающая, разрывающая на атомы. Она поглотила её с головой. Мир сузился до всепоглощающей боли, до его холодного, безразличного лица где-то сверху. Она слышала свои собственные хрипы, чувствовала, как её тело бьётся в конвульсиях о холодный камень пола. Где-то на краю сознания кто-то кричал - Сириус, Тэо, - но их голоса тонули в огненном вихре, который он обрушил на неё.

Заклинание прекратилось так же внезапно, как и началось. Она лежала, плача, задыхаясь, её тело ещё дёргалось в отголосках боли.

Люсьен наклонился над ней.

- Всё ещё хочешь быть героиней? Всё ещё веришь, что любовь и дружба сильнее? Смотри. -

Он отступил, давая ей видеть. В центре зала Сириус сражался с Беллатрисой. Это была яростная, красивая, смертельная схватка. Два мастера, два стиля – его, агрессивный и безрассудный, и её, безумный и непредсказуемый. Они парировали, уворачивались, их смех и крики сливались в единый безумный хор.

- Сириус, нет! - закричал Люпин, пытаясь прорваться к ним, но его сдерживали другие Пожиратели.

Сириус отбил заклинание Беллатрисы, его лицо озарила лихая, знакомая ухмылка.

- Попалась, сучка! - крикнул он.

И в этот момент Беллатриса взметнула палочку. Не изящным дуэльным жестом, а резким, колющим движением. Тонкий красный луч пронзил грудь Сириуса.

Его ухмылка застыла. Его глаза широко раскрылись от изумления, а не от боли. Он отступил на шаг, покачнулся… и опрокинулся назад, в арочный проём, ведущий в недра Министерства. Его тело растворилось в таинственной вуали, висевшей там, и исчезло.

Тишина.

А затем пронзительный, торжествующий визг Беллатрисы:

- Я убила Сириуса Блэка! Я убила Сириуса Блэка! -

Для Ригель мир остановился. Она не слышала больше ничего. Не видела ничего, кроме той арки, в которой исчез её дядя. Её по-настоящему родная душа.

И тогда что-то в ней сломалось. Окончательно и бесповоротно.

Этот крик словно отключил в Ригель всё. Слёзы, боль, страх - всё испарилось. Осталась только тишина, густая и тяжёлая, а в ней нарастающая, всепоглощающая ярость. Она поднялась на ноги. Движения были механическими, будто её тело кто-то дёргал за ниточки. Она не чувствовала пола под ногами. Не видела ничего, кроме спины своего отца, который медленно отступал, удовлетворённо наблюдая за последствиями.

И тогда зашевелилась тень у стены.

Эшли Нотт поднялась. Медленно, с трудом, опираясь на стену. Её мантия была порвана, на виске сочилась кровь, смешиваясь с пылью. Но это было не главное. Главное были её глаза. В них не было ни боли, ни осознания произошедшего. Там была только та же самая, абсолютная, безраздельная ярость. Ярость женщины, которая только что потеряла второго старшего брата. Ярость машины, которую запустили и забыли выключить.

Она даже не взглянула на дочь. Её взгляд был прикован к Люсьену.

- Ты, - её голос прозвучал низко и хрипло, его едва можно было расслышать, но он заставил замолчать даже Беллатрису. - Ты… всё забрал. -

Люсьен обернулся, на его лице играла лёгкая, презрительная улыбка. Он что-то хотел сказать. Какую-то язвительную, отточенную фразу. Но не успел.

Эшли взметнула палочку. Это не было дуэльным жестом. Это было движение лесоруба, заносящего топор.

- Катаклизмо! - её крик сорвался с губ, полный такой первобытной силы, что воздух затрепетал.

Заклинание, которое не проходили на СОВ. Заклинание, которое не было в учебниках. Сотрясающий всё вокруг удар магической силы, сокрушающий всё на своём пути.

Потолок Зала Пророчеств содрогнулся. С центрального свода с грохотом обрушилась массивная каменная глыба, едва не раздавив Люсьена. Пол под ногами Пожирателей вздыбился, пошли трещины. Стеллажи, и так полуразрушенные, начали падать, как костяшки домино, поднимая тучи пыли и стекла.

- Она сумасшедшая! - завопил один из Пожирателей, отскакивая от падающих обломков.

Эшли не слышала. Она шла вперёд, через хаос, который сама же и создала. Её палочка метала заклятья одно за другим, не разбирая цели. «Редукто!» - и ещё один стеллаж взрывался в щепки. «Конфринго!» - и пламя лизало мраморные колонны. «Гласио Максима!» - и от пола до потолка вздымалась стена льда, отсекая группу Пожирателей.

Она не вела дуэль. Она крушила. Уничтожала. Сметала всё на своём пути. Её глаза были пусты, в них читалась только одна цель - добраться до Люсьена и стереть его в порошок.

Римус Люпин, едва отбивавшийся от Долохова, увидел это. Увидел и понял. Понял, что сейчас она убьёт не только Люсьена, но и всех вокруг, включая себя и детей.

- Эшли! Остановись! - его голос пропал в грохоте. Он оттолкнул от себя Долохова и рванулся к ней, уворачиваясь от падающих обломков.

Эшли уже почти подошла к Люсьену. Тот отступал, парируя её атаки, но на его лице впервые появилось нечто похожее на напряжение. Он не ожидал такого. Не ожидал, что сломленная кукла взорвётся таким тотальным самоуничтожением.

- Эшли! - Люпин наконец добрался до неё, схватил за плечо.

Она развернулась с молниеносной скоростью, и её палочка упёрлась ему в горло. В её глазах не было узнавания. Только пелена безумия.

- Это я, Римус! - крикнул он, не отступая. - Остановись! Сириус не хотел бы этого! Он не хотел бы, чтобы ты стала таким же монстром, как они! -

Имя Сириуса будто слегка дрогнуло в её безумном взгляде. Рука дрогнула.

- Он… - её голос был чужим, прокуренным. - Он забрал… -

- Я знаю, - голос Люпина стал тише, но твёрже. Он осторожно, как укротитель, положил свою руку на её, сжимающую палочку. - Я знаю. Но мы заберём их потом. По-правильному. Не так. Не ценой тебя. Сириус уже не простит мне, если я тебя потеряю. -

Слёзы, наконец, выступили на её глазах, смешиваясь с кровью и пылью. Она затряслась. Ярость отступала, оставляя после себя леденящую, всепоглощающую пустоту и боль. Палочка выпала из её ослабевших пальцев.

Римус подхватил её, не давая упасть, и резко развернулся.

- Все, отходим! - скомандовал он остаткам Ордена, которые прикрывали детей. - Немедленно! -

Они отступали под градом заклинаний Пожирателей, которые, оправившись от шока, перешли в контратаку. Но теперь ярость была на их стороне. Гарри, с искажённым от горя и гнева лицом, рвался к Беллатрисе, но Люпин и Кингсли схватили его и почти потащили к выходу.

Ригель, онемевшая, смотрела, как Люпин уводит её мать. Сломленную, пустую. Смотрела на отца, который, отряхивая мантию, с холодной ненавистью смотрел им вслед. И в этот момент до неё дошло. Всё. Сириуса не стало.

Её ноги подкосились. Но на этот раз её подхватил Тэо.

- Двигай, Нотт! - его голос был хриплым от дыма и напряжения. - Бежим! Сейчас не время! -

Воздух в Министерстве Магии, ещё секунду назад разрываемый криками и грохотом рушащихся стен, внезапно застыл. Застыл буквально. Тяжёлые каменные глыбы, замершие в воздухе, острые осколки стекла, сверкающие в отблесках заклинаний, и даже клубы пыли повисли неподвижными, призрачными облаками. Хаос превратился в ледяной, идеально неподвижный кошмар.

Отступление Ордена и детей захлебнулось. Пожиратели, ещё недавно отступавшие под яростным натиском обезумевшей Эшли, замерли, как солдаты по стойке «смирно», их лица, искажённые злобой и удивлением, застыли в немых гримасах. Даже Беллатриса, только что визжавшая от восторга, замолкла, её рот остался открытым в беззвучном крике.

Тишина. Абсолютная, оглушительная, давящая тишина.

И сквозь эту тишину, сквозь застывший хаос, прозвучало тихое, шипящее поскрёбывание. Звук, от которого кровь стыла в жилах.

Из тёмного, самого дальнего прохода Зала Пророчеств, того самого, куда провалился Сириус, выползла… тень. Нет, не тень. Нечто более плотное, более осязаемое. Длинная, худая, сгорбленная фигура в чёрном, скользившая по полу, а не идущая. Её окружал леденящий холод, тот самый, что приносят дементоры, но умноженный в тысячу раз. От этого холода даже застывший воздух, казалось, покрывался инеем.

Он появился. Волан-де-Морт.

Его лицо было белее мрамора, черты измождёнными и острыми, как у хищной птицы. Но глаза… Гориллы, узкие, как щёлочки, пылали не красным огнём, а каким-то неестественным, мертвенно-багровым светом. В них не было ни ярости, ни ненависти - лишь бесконечная, всепоглощающая холодная злоба и презрение ко всему живому.

Он скользнул в центр зала, его взгляд скользнул по застывшим фигурам Пожирателей, по Люсьену, который замер с едва уловимой ухмылкой, по неподвижным детям, по Люпину, прижимавшему к себе обессилевшую Эшли. Его тонкие, бескровные губы растянулись в подобие улыбки, в которой не было ни капли тепла.

- Какое трогательное зрелище, - его голос был тихим, шипящим, словно шуршание чешуи по холодному камню. Он не повышал тона, но каждое слово врезалось в сознание, как отточенный нож. - Семейная ссора. Как низко пали Нотты. -

Его взгляд упал на сферу с пророчеством, всё ещё зажатую в руке Люциуса Малфоя.

- И где мой трофей, Люциус? - прошипел он. - Ты заставил меня ждать. И ради чего? Ради этого жалкого представления? -

Малфой не смог пошевелиться, но по его застывшему лицу пробежала судорога страха.

Волан-де-Морт медленно протянул длинную, белую, с неестественно длинными пальцами руку. Сфера сама сорвалась с пальцев Малфоя и поплыла по воздуху, упав в ладонь Тёмного Лорда. Он бережно, почти нежно повертел её в пальцах.

- «…и из двоих лишь один выживет…» - прошептал он слова пророчества, слову зная их наизусть. - Сколько сил потрачено… сколько времени… И всё из-за некомпетентности моих слуг. -

Он поднял голову, и его багровый взгляд упал на Гарри, застывшего в попытке вырваться к Беллатрисе.

- Мальчик… - прошипел он. - Ты пришёл. Как предсказано. И принёс мне то, что мне нужно. Как предсказано. Но ты принёс и нечто большее. Разочарование. В тебе нет силы. Нет величия. Ты всего лишь мальчик, которого защищают другие. -

Волан-де-Морт отпустил сферу. Та не упала, а повисла в воздухе рядом с ним.

- Кончай это, - его голос стал резким, повелительным. - Убери этих… насекомых. -

Магия, сковывавшая пространство, исчезла. Время снова пошло. С грохотом обрушились на пол замершие глыбы, зазвенело падающее стекло. Но никто не возобновил атаку. Все, и Пожиратели, и Орден, с ужасом смотрели на центральную фигуру.

Люсьен Нотт выпрямился. Его лицо снова стало холодным и невозмутимым.

- Как прикажете, мой Лорд, - он склонил голову в почтительном поклоне, но в его глазах читалось раздражение. Он ненавидел, когда ему мешали.

Он повернулся к отступающему Ордену и поднял палочку. Но не для того, чтобы атаковать.

Он целился в спину Ригель.

И тут окончательно сорвало крышу у Эшли Нотт.

Она, до этого момента почти безжизненно висевшая на руке Люпина, вдруг резко выпрямилась. Её глаза, ещё секунду назад пустые и полные слёз, снова вспыхнули тем самым безумным, всеуничтожающим огнём. Она не видела Волан-де-Морта. Не видела никого. Она видела только спину Люсьена, поднятую для удара по их дочери палочку.

Она не кричала. Не произносила заклинаний. Она издала низкий, животный рык, полный такой первобытной ненависти, что даже Пожиратели невольно попятились.

И бросилась вперёд.

Это был не бросок, это был порыв разъярённой фурии. Она сбила с ног Люпина, рванулась сквозь строй ошеломлённых Пожирателей, не обращая внимания на направленные на неё палочки. Её движения были стремительными, нелогичными, смертоносными.

Люсьен, почувствовав движение за спиной, обернулся. Его глаза на миг расширились от изумления. Он не ожидал такого. После «Катаклизмо», после удара, после всего.

Эшли не стала читать заклинание. Она просто врезалась в него, как таран, сбив с ног. Они покатились по запылённому полу, сцепившись в беспощадной, молчаливой схватке. Не магия против магии, а когти, зубы, ярость против холодной, расчётливой силы. Она вцепилась ему в горло, пытаясь загнуть голову, вырвать клок мантии, сделать что угодно, лишь бы причинить боль.

- Сумасшедшая тварь! - прошипел наконец Люсьен, пытаясь отбросить её от себя. Его палочка выскользнула из руки и откатилась в сторону.

Волан-де-Морт наблюдал за этой дикой сценой с тем же выражением холодного, научного интереса. Казалось, ему было любопытно, чем закончится эта схватка двух зверей.

- Достаточно, - наконец произнёс он, и его голос, тихий и спокойной, разрезал воздух, как лезвие. - Это стало… неприлично. -

Он легко взмахнул палочкой.

Невидимая сила отшвырнула Эшли от Люсьена. Она ударилась о груду обломков и замерла, тяжело дыша, её грудь вздымалась, глаза по-прежнему пылали ненавистью.

Люсьен поднялся, отряхиваясь. На его идеальной мантии теперь была дыра, а на шее краснели кровавые царапины. Его лицо исказила гримаса чистого, неподдельного отвращения.

- Животное, - выдохнул он, глядя на неё. - Я всегда знал, что в тебе сидит животное. -

Волан-де-Морт скользнул вперёд, встав между ними.

- Ты разочаровал меня, Люсьен, - прошипел он. - Я ожидал… большего изящества. Большего контроля. - Его взгляд скользнул по Эшли. - Убери свою… супругу. Навсегда. И займись, наконец, делом. -

Люсьен кивнул, его лицо стало каменным. Он поднял свою палочку, поднятую кем-то из Пожирателей, и направил её на Эшли. В его глазах не было ни сомнений, ни жалости.

И в этот момент раздался новый грохот. Не от магии, а от чего-то более приземлённого. Массивные дубовые двери Зала Пророчеств с треском распахнулись, ударившись о стены.

В проёме, озарённые светом сзади, стояли Аластор Грюм с горящим магическим глазом, Нимфадора Тонкс с растрёпанными розовыми волосами и… Дамблдор.

Альбус Дамблдор вошёл спокойно, неторопливо, как будто входил в свой кабинет. Его длинные серебряные волосы и борода казались ослепительно яркими в этом полуразрушенном, задымлённом зале. Его лицо было серьёзным, но абсолютно спокойным. Он не смотрел на Волан-де-Морта. Он смотрел на Гарри, на детей, на лежащую Эшли, и в его взгляде читалась бездна печали, но и непоколебимая решимость.

- Кажется, я немного опоздал, - произнёс он своим мягким, размеренным голосом, который, однако, был слышен в каждом уголке зала. - Но, полагаю, самое интересное ещё впереди. -

Воздух снова затрепетал, но на этот раз от сконцентрированной мочи, исходящей от двух самых могущественных волшебников современности.

Взгляды Дамблдора и Волан-де-Морта встретились.

Война, длившаяся столько лет, в этот миг сузилась до этого зала. До этого взгляда.

И началось.

Воздух в Зале Пророчеств, и без того насыщенный озоном и пылью, сгустился до состояния железа. Два полюса магической силы сошлись в центре разрушенного зала, и пространство вокруг них искривилось, заплакало радужными слезами нарушенной реальности.

Дамблдор не принял боевую стойку. Он стоял спокойно, его руки были опущены, но из кончика его палочки исходило мягкое, уверенное сияние. Казалось, он не собирался атаковать  лишь защищаться. Но каждая его защита была совершенным, смертоносным искусством.

Волан-де-Морт двинулся первым. Взмах его палочки был резким, ядовитым.

- Авада Кедавра! -

Зелёный свет смерти, тот самый, что отнял у Гарри всё, рванулся к Дамблдору. Но тот не стал уворачиваться. Он просто повёл палочкой, и на пути заклинания возникла статуя одного из волшебников с фонтана. Зелёный луч ударил в камень, и статуя не взорвалась, а… ожила. На мгновение. Она вздохнула, повернула голову, а затем рассыпалась в груду безжизненной пыли, поглотив смерть.

- Ты не научился ничему новому, Том, - голос Дамблдора был печальным, но твёрдым. - Всегда одно и то же. Неужели не наскучило? -

Ответом ему был вихрь огня, вырвавшийся из палочки Волан-де-Морта - адское пламя, пожирающее всё на своём пути. Дамблдор снова взмахнул палочкой, и из кончика его посоха хлынула вода. Не простая, а сгущённая, тяжёлая, как ртуть. Она обрушилась на огонь, гася его с шипением, которое было похоже на крики тысяч душ. Пар заполнил зал, скрывая противников друг от друга.

В тумане метнулся ещё один смертоносный зелёный луч. Дамблдор, не видя его, отклонился с непостижимой скоростью, и заклинание прожгло дыру в стене позади него.

- Инкарцерус! - крикнул Волан-де-Морт, и из тумана вырвались чёрные верёвки, похожие на живых змей, пытаясь сковать Дамблдора.

Тот не стал их разрушать. Он просто коснулся их палочкой, и верёвки обратились против своего создателя, попытавшись опутать его. Волан-де-Морт с яростью отбросил их прочь, и они, ударившись о пол, превратились в клубок ядовитых гадюк, которые тут же начали искать новую жертву.

Это было сюрреалистичное, пугающее зрелище. Они не просто метали заклинания - они творили. Превращали окружающий мир в оружие. Камень плавился и застывал по воле Дамблдора, образуя барьеры. Стеклянные осколки по мановению руки Волан-де-Морта взмывали в воздух и летели, как шквал смертоносных игл, которые Дамблдор обращал в безвредную пыль.

- Ты проигрываешь, Дамблдор! - прошипел Волан-де-Морт, его голос пробивался сквозь грохот и шипение магии. - Ты старик! Ты боишься власти, которой я обладаю! -

- Есть виды власти, Том, которых ты никогда не поймёшь и не коснёшься, - парировал Дамблдор, и в его голосе впервые прозвучала сталь. - И именно это всегда будет делать тебя слабее меня. -

Он взметнул палочку, и всё стекло на полу - тысячи осколков от сфер пророчеств - поднялось в воздух, образуя гигантскую, сверкающую сферу. Она закружилась вокруг Волан-де-Морта с нарастающей скоростью, создавая вихрь, готовый изрезать его в клочья.

Волан-де-Морт ответил вспышкой чистой силы, разнеся стеклянную сферу в пыль. Но в этот момент Дамблдор совершил следующее движение.

Он не произнёс ни слова. Просто указал палочкой на гигантский аквариум с водой, что стоял в нише зала. Вода вырвалась наружу, но не обрушилась потоком. Она сформировалась в гигантскую водяную змею, живую, разумную, с глазами из голубого пламени. Она с шипением ринулась на Волан-де-Морта, пытаясь задушить его в своих холодных объятиях.

Тёмный Лорд отступил, впервые за всю дуэль показав признаки напряжения. Он пытался испарить тварь, рассечь её, но вода лишь реформировалась, становясь ещё больше и яростнее.

И тогда Волан-де-Морт совершил то, чего никто не ожидал. Он не стал атаковать змею. Он развернулся и… исчез. Не в дыму, не во вспышке света. Он просто растворился в воздухе, будто его и не было.

Водяная змея рухнула на пол, обрушившись гигантской волной, которая окатила всех присутствующих ледяной водой.

Наступила тишина. Дуэль окончилась так же внезапно, как и началась.

Дамблдор стоял неподвижно, его лицо было усталым и печальным. Он знал. Он знал, что Волан-де-Морт не побеждён. Он просто отступил, чтобы сражаться в другой день.

Внезапный хлопок разорвал тишину. На месте Волан-де-Морта появилось нечто - тёмное, бесформенное, похожее на огромную дымящуюся тень. Оно метнулось к Люсьену Нотту, который стоял, всё ещё пытаясь прийти в себя после нападения жены.

- Неудачник, - прошипел голос из тени, и это был голос Волан-де-Морта, полный холодной, беспощадной ярости. - Ты всё провалил. Ты отвлекаешь меня на свои жалкие семейные дрязги. Ты становишься обузой. -

Тень обвилась вокруг Люсьена, и тот закричал - коротко, пронзительно, нечеловечески. Крик полной, абсолютной агонии. Затем тень отступила, растворилась, и Люсьен рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. На его лице не было ни кровинки, а в глазах немой, всепоглощающий ужас.

Он был наказан. Унижен перед всеми.

Используя замешательство, Пожиратели начали отступать, хватая своего лидера и телепортируясь с громкими хлопками. Беллатриса, бросив последний торжествующий взгляд на Гарри, исчезла с диким хохотом.

Всё было кончено.

Тишину нарушили тяжёлые шаги и голоса. В зал ворвались сотрудники Министерства во главе с Кингсли Бруствером. Их лица были бледными, глаза выпученными от ужаса и неверия. Они увидели разрушенный зал, увидели Дамблдора, увидели детей…

И тогда все заговорили сразу. Крик, плач, вопросы. Гарри рвался к арке, в которую провалился Сириус, его голос сорванный, полный отчаяния. Люпин и Тонкс едва сдерживали его.

Ригель стояла как вкопанная. Она смотрела на отца, которого поднимали с колен его сообщники. Его гордая осанка была сломлена, в глазах пустота и боль от наказания. Она смотрела на мать, которую Люпин и Грюм поднимали с земли. Эшли была без сознания, её лицо мертвенно-бледно. И она смотрела на то место, где исчез Сириус.

Внутри неё была такая же пустота. Такая же мёртвая тишина. Она не чувствовала боли. Не чувствовала ничего. Просто ледяную, всепоглощающую пустоту.

Кто-то тронул её за плечо. Тэо. Его лицо было испачкано сажей и кровью, мантия порвана в клочья.

- Ри… - его голос был хриплым. - Ри, пошли. Надо… Надо идти. -

Она позволила ему повести себя. Она была куклой. Безвольной, пустой куклой.

Их выводили из Министерства. По дороге она видела лица - испуганные, шокированные лица сотрудников, которые ещё не понимали, что произошло. Видела, как Дамблдор говорил что-то Кингсли, его лицо было суровым.

Их вели к тому же лифту, что привёз их сюда, в этот ад. И только когда лифт тронулся, до Ригель стало доходить. Сириуса не было. Его не было рядом. Он не придёт. Никогда.

И тогда стена внутри неё рухнула.

Она не закричала. Не заплакала. Она просто начала трястись. Мелкой, неконтролируемой дрожью. Слёзы текли по её лицу сами по себе, беззвучно, оставляя чистые полосы на грязной коже.

Тэо молча обнял её, прижал к себе, скрывая её лицо от посторонних глаз. Его собственное тело тоже дрожало.

- Всё будет хорошо, - шептал он ей в волосы, и это была самая бессмысленная и самая нужная ложь на свете. - Всё будет хорошо, сестрёнка. Я с тобой. Я всегда с тобой. -

Лифт поднимался. Навстречу новому дню. Навстречу жизни, в которой не было Сириуса Блэка. И этот подъём казался бесконечным.

***

Возвращение в штаб-квартиру на Гриммо, 12 было похоже на похоронную процессию. Телепортация прошла в гробовой тишине, разбитая группа вывалилась в сумрачный холл, пахнущий пылью, старой магией и горем. Люпин и Тонкс почти на руках внесли Эшли, тело её безвольно болталось, лицо было цвета мрамора, а на виске запекалась темная корка запекшейся крови. Дыхание едва улавливалось - поверхностное, хриплое, прерывистое.

- На диван, в гостиную, быстро! - скомандовал Люпин, и его голос, обычно такой мягкий, сейчас резал тишину, как нож.

Кингсли и Аластор Грюм помогли уложить её на потертый бархат. Молли Уизли, услышав шум, выбежала из кухни, подоткнув фартук. Увидев их, она ахнула и прижала руки ко рту, её глаза наполнились слезами.

- Боже правый… Что случилось? Где Сириус? - её взгляд метнулся по лицам, ища знакомые черты, но не найдя самого главного, она побледнела ещё сильнее. Ответом ей была лишь ещё более гнетущая тишина. Понимание, медленное и ужасное, отразилось на её лице. - Нет… О, нет… -

Гарри стоял, прислонившись к косяку двери, его тело напряжено, как струна. Он смотрел в пол, но видел, наверное, только ту арку и исчезающую в ней спину. Рон и Гермиона стояли рядом, бледные, в разодранных мантиях, не решаясь прикоснуться к нему, словно боялись, что он рассыплется. Джинни тихо плакала, уткнувшись лицом в плечо Невиллу, который сам едва держался на ногах. Луна смотрела куда-то в пространство над головами, её большие глаза были округлены, а выражение лица отстранённо-печальным.

Ригель застыла у подножия лестницы. Она не плакала больше. Всё внутри заледенело. Она смотрела, как суетятся вокруг её матери, и чувствовала лишь пустоту. Такую огромную, что в ней можно было заблудиться. Тэо не отходил от неё ни на шаг, его рука тяжёлым якорем лежала на её плече, пытаясь удержать её в этом мире.

И в этой давящей, разрывающей сердце тишине раздался тихий щелчок. Из ниоткуда появился домовик Кикимер. Его огромные, слезящиеся глаза были полны такой скорби, что стало физически больно. В его длинных пальцах он сжимал два конверта из плотного, пожелтевшего пергамента.

Он подошёл сначала к Ригель, его уши печально дрожали.

- Мисс… - просипел он, протягивая один конверт. - Мистер Блэк… он велел передать Кикимеру. Сказал: «Отдашь, как только они вернутся. И мисс Нотт, и Гарри». Он просил… - Эльф сглотнул комок в горле. - Он просил передать, как будете здесь. -

Ригель механически взяла конверт. На нём её имя было выведено знакомым размашистым, нервным почерком. Ригель Нотт. Для моей племяншки. Рядом с ней Кингсли мягко взял второй конверт и отнёс его Гарри. Мальчик посмотрел на своё имя, написанное той же рукой, и его пальцы сжали бумагу так, что костяшки побелели.

Ригель медленно, будто во сне, сломала сургучную печать. Из конверта пахнуло дорогим табаком, коньяком и едва уловимым ароматом её духов, которые он вечно воровал у неё из комнаты, говоря, что они ему «для настроения». Изнутри выпал ещё один, маленький листок, свёрнутый в трубочку и перевязанный бечёвкой. На нём было написано: «Сначала это. Остальное потом».

Она развернула его. И мир рухнул окончательно.

«Привет, племяшка.

Если ты это читаешь,значит, я уже мёртв. Чёрт, как же пафосно звучит. Надеюсь, ты не разревёшься там сразу, а сначала дочитаешь. Иначе я буду страшно обижен на том свете, а обиженный Сириус Блэк - это невыносимое зрелище, поверь.
Шучу.
Ри, плачь, если хочешь. Выть на луну, колотить кулаками стены, рвать на себе волосы - делай что угодно. Выпусти это. А потом собери свою тупую, упрямую, самовлюблённую задницу и живи дальше. Живи за себя. И за меня. Ты самое светлое и безумное, что случилось со мной после побега из этого проклятого дома. Ты напомнила мне, что такое быть живым. Что можно быть не только Блэком-плейбоем или Блэком-узником, но и просто… человеком. Которому есть за кого держаться. Держись,малышка. Держись за Тэо. Он идиот и позёр, но он любит тебя больше жизни. Держись за мать. Она сильнее, чем кажется. И, чёрт побери, держись за этих твоих гриффиндорских придурков, особенно за того рыжего шутника. Он заставляет тебя смеяться, а твой смех - это лучшее, что я слышал за последние годы. Не позволяй им сломать тебя.Не позволяй ему сломать тебя. Ты не ошибка. Ты Ригель Нотт. Умная, дерзкая, болтливая заноза в заднице у всего Тёмного сообщества. И я бесконечно горд, что ты моя.
Целую. Твой сумасшедший дядя Сириус.
P.S. В большом конверте документы. Я всё переоформил на тебя. Этот дом, всё состояние. Теперь ты здесь хозяйка. Сделай из этого что-нибудь весёлое. Устрой тут свинарник, продай всё и слей в Кабане, откопи музей шуток Уизли - мне плевать. Ты свободна. И помни: несмотря ни на что, любовь и дружба сильнее. Это не пафос, это факт, который я проверил на себе. Твоей дружбой.»

Она не заметила, как начала трястись. Сначала мелко, потом сильнее. Письмо выпало из её пальцев и зашуршало, падая на пол. Звук показался ей оглушительным. В ушах зазвенело. Дыхание перехватило.

- Нет, - вырвалось у неё хрипло, это был даже не шёпот, а скрежет. - Нет, нет, нет, нет! -

Это было уже не молчаливое отчаяние, а слепая, всепоглощающая истерика. Она закричала, разрывая тишину дома, крик был полон такой невыносимой боли, что все вздрогнули. Она рванулась прочь, оттолкнув Тэо, и побежала, не видя пути, куда угодно, лишь бы подальше от этих глаз, от этого сочувствия, от этого письма, которое было прощанием навсегда.

Она влетела в первую попавшуюся комнату - оказалось, в кабинет Сириуса - и захлопнула дверь так, что со стены упал портрет какого-то хмурого предка. Спиной прислонилась к дереву, скользя вниз на пол, и дала волю рыданиям. Они вырывались из неё с надрывом, сотрясая всё тело, смешиваясь с криками и проклятиями, которые она выкрикивала в пустоту. Она била кулаками по полу, по дверце шкафа, по чему угодно, пытаясь излить наружу ту агонию, что разрывала её изнутри.

Снаружи все замерли, прислушиваясь к этим душераздирающим звукам. Молли Уизли плакала в платок. Люпин закрыл лицо руками. Тэо сделал резкое движение к двери, но Люпин остановил его.

- Дай ей время, Тэо, - голос его был безжизненным. - Дай ей выплакаться. Иначе это убьёт её. -

Тэо сжал кулаки, его собственное лицо было искажено гримасой боли и бешенства. Он прислонился лбом к холодной двери, слушая, как рыдает его сестра, и ничего не мог поделать.

Через несколько часов, когда самые страшные рыдания внутри стихли, сменившись глухими, безнадёжными всхлипами, пришло время Эшли. Она очнулась, придя в себя с тихим стоном. Первое, что она увидела, это серьёзное, печальное лицо Люпина, склонившегося над ней.

- Сириус? - выдохнула она, и в этом одном слове была целая мольба, последняя надежда.

Люпин лишь молча покачал головой, и в его глазах она прочла подтверждение самого страшного. Затем он протянул ей тот самый маленький листок, который был в конверте. Её листок.

- Он оставил… для тебя. -

Эшли с трудом приподнялась, опираясь на локоть. Её пальцы дрожали, когда она разворачивала бумагу. Она прочла. Медленно, потом ещё раз, впитывая каждое слово. Её лицо, и без того бледное, стало совершенно прозрачным. В глазах, обычно таких твёрдых и насмешливых, плескалось море такой боли, что Люпину стало физически плохо.

«Эш.

Если ты это читаешь, значит, я, наконец, сделал что-то по-настоящему героическое и отчаянно тупое одновременно и отправился к Джеймсу выяснять, кто из нас всё-таки круче. Держу пари на галлеон, что это я.

Не горюй. Точнее, гори, яростно и сильно, как умеешь только ты. Выпусти этого дракона, что сидит у тебя внутри. Разнеси к хуям пару комнат в этом проклятом особняке. Выпей весь мой виски. А потом собери свою ебучую железную волю в кулак и живи дальше.

Ты всегда была сильнейшей из нас. Сильнее Регулуса с его наивным идеализмом. Сильнее меня с моим бунтом и побегом. Ты осталась там, в самом аду, и выжила. Ради Тэо. Ради Ригель. Ты выдержала всё, что этот ублюдок Люсьен и его дружочки-психопаты пытались с тобой сделать. И ты вышла из этого не сломленной, а лишь закалённой, как булатная сталь. Я всегда этим восхищался, хоть и редко это говорил. Считай, что сейчас я исправляюсь.

Помнишь, на пятом курсе, когда ты на спор за полчаса до бала залила в пунш Слизерина полфлакона сыворотки правды, а потом мы с Джеймсом подсунули его Снейпу? Он полвечера рассказывал всем первокурсницам о своей пламенной любви к Лили и о том, как он чистит свои трусы «Освежающим заклятьем». Бля, мы чуть не померли со смеху, прячась за гобеленом. Или как ты, единственная из всего Слизерина, вломилась к нам в грифиндорскую гостиную после финала по квиддичу, чтобы выпить за мой потрясающий сейвер и чуть не побила того засранца Макнамару, который сказал, что «девчонкам из змеиного гнезда тут не рады». Ты всегда была своей и среди наших, и среди ваших. Настоящая.

Я не жалею ни о чём. Ни о том, что сбежал. Ни о том, что вернулся. Ни о том, что стал для Гарри тем, кем должен был стать. И уж точно не жалею о том, что мы с тобой, в конце концов, нашли друг друга снова. Не как «идеальные чистокровные родственники», а как настоящие брат и сестра. Потерянные, безумные, но свои.

Ты была моим якорем, Эш. Тем, кто напоминал, откуда я родом, и тем, кто показывал, что из нашей проклятой семьи можно выйти человеком, не сбегая на другую сторону света. Спасибо за это.

Теперь моя очередь просить тебя об одолжении. Будь якорем для них. Для Гарри. Он только что потерял всё, что у него оставалось. Снова. Для Ригель. Она пытается быть сильной, но внутри она вынюхивающий опасность и пугающийся щенок, каким была ты в детстве. Не дай ей ожесточиться. Не дай ей превратиться в ту, кого от неё хочет Люсьен. И для Тэо. Он строит из себя циника и бабника, но он нуждается в тебе больше всех. Он будет пытаться быть опорой для Риг, но сам будет разваливаться на части. Не дай ему упасть.

И, ради всего святого, живи для себя. Перестань воевать. Найди того, кто будет смотреть на тебя не как на «бывшую миссис Нотт» или «сестру Сириуса Блэка», а просто как на Эшли. Красивую, чертовски умную и смертельно опасную женщину, которая заслуживает наконец-то какой-то долбаной передышки. И да, я не слепой. Я видел, как ты смотришь на Римуса. И как он смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит. Он один из лучших людей, которых я знал. Он не сломает тебя. Он будет беречь каждую твою трещинку. Дай ему шанс. Дай шанс себе. Будьте счастливы. Хоть сейчас. Хоть без меня.

Я не прошу тебя мстить за меня. Месть - это грязное и бесконечное дело. Я прошу тебя защищать живых. Береги их. Люби их. Выкладывайся за них, как всегда умела.

И помни: я не исчез. Я просто… ушёл вперёд, чтобы разведать обстановку. Как всегда. Присмотрю за Регулусом, если найду его там. Передам Джеймсу и Лили, что их мальчик настоящий герой. А потом сохраню тебе местечко у самого большого бара со всеми нашими любимыми напитками. Не торопись туда.

Твой безумный и любящий тебя брат, Сириус.

P.S. Я всё оформил на Ригель. Дом, состояние. Пусть это будет её стартом в жизнь, свободной от нашего прошлого. Не дай Люсьену оспорить это. Он попытается.
P.P.S. Спрятал для тебя ящик коньяка «Огненный викинг». Тот самый, с которым у нас связаны… смутные воспоминания. Выпей за меня. И за нас.»

Потом она отложила письмо. Аккуратно, сложив его вдвое. Подняла на Люпина взгляд.

- Всё? - спросила она, и голос её был страшно спокоен.

- Эш… - начал он.

- Я спрашиваю, всё? - она повторила, и в тишине её голос прозвучал, как выстрел. - Он мёртв. Регулус мёртв. Джеймс и Лили мертвы. Половина Ордена мертва или сломана. И всё ради чего? Ради какой-то ебучей сферы? Ради прихоти сумасшедшего ублюдка и его стаи шакалов?! -

Она поднялась с дивана. Её шатало, но она выпрямилась во весь рост, и её глаза горели лихорадочным, безумным огнём.

- Я ненавижу их, - прошипела она, и с каждым словом её голос набирал силу, переходя в оглушительный, яростный крик. - Я ненавижу каждого последнего подстильного Пожирателя! Я ненавижу этого бледного уёбка Волан-де-Морта! Я ненавижу этого… этого недоделанного алхимика, моего бывшего мужа, который считает, что может отнимать у меня всё, что я когда-либо любила! Моих братьев! Моих детей! -

Она схватила первую попавшуюся под руку вазу с каминной полки и швырнула её об стену. Фарфор разлетелся на тысячу осколков.

- Они забрали всё! Всё! И за что? За какие идеалы? За чистоту крови, которую они сами же и пачкают своими предательствами и трусостью? За власть, которую они получают, лизая ботинки психопату?! -

Она повернулась к Люпину, к Молли, ко всем, кто был в комнате, её грудь сильно вздымалась.

- Я дала им всё! Я играла по их правилам! Я была идеальной женой! Рожала идеальных наследников! А они всё равно забрали у меня ещё одного брата! Они убили его! Они убили Сириуса! Самого светлого, самого безумного, самого живого человека из всех, кого я знала! -

Слёзы, наконец, хлынули из её глаз, но она даже не пыталась их смахнуть.

- И этот мерзавец… Люсьен… Стоял и улыбался! Смотрел, как я пытаюсь его убить, как будто это была какая-то ëбаная игра! Он наслаждался этим! Он наслаждался его смертью! -

Она снова закричала, длинно и безнадёжно, и этот крик был эхом того, что доносился из-за двери кабинета. Крик абсолютной, безысходной потери.

- Я их уничтожу, - выдохнула она уже почти шёпотом, но в нём была стальная решимость. Её глаза, полные слёз, встретились с глазами Люпина. - Я уничтожу их всех. До последнего. Я сожгу их мир дотла. Я сделаю это. Ради Регулуса. Ради Сириуса. Клянусь. -

Она не рухнула на пол, как Ригель. Она стояла, сжав кулаки, её плечи напряглись, а подбородок высоко поднялся. Горе не сломало её. Оно выковало из неё оружие. Острое, яростное и беспощадное.

В доме на Гриммо, 12 воцарилась тишина. Тишина после бури. Но все понимали - это была лишь временная передышка. Война только что вошла в их дом и забрала своего самого яркого защитника. И теперь те, кто остался, должны были решить, как жить дальше.

А за дверью кабинета, прижав ухо к дереву, стоял Тэо. Он слышал и истерику сестры, и тираду матери. Его собственное сердце разрывалось на части. Он медленно сполз по двери на пол, сел, подтянул колени к груди и закрыл лицо руками. Впервые за долгое время он не знал, как пошутить, чтобы стало легче. Шутки умерли вместе с Сириусом. Осталась только боль и тихая, холодная ярость.

***

Тишина в особняке была густой, тяжёлой, как похоронный саван. Она давила на уши, на лёгкие, на самое нутро. Ригель сидела на краю своей старой кровати, в комнате, которая когда-то была её убежищем, а теперь казалась чужой и пустой. В углу всё ещё валялся потрёпанный бархатный халат Сириуса, пахнущий табаком и его любимым одеколоном. Она сжала его в руках, зарывшись лицом в ткань, пытаясь поймать ускользающий запах, последнюю ниточку, связывающую с ним.

В дверь тихо постучали. Она не ответила. Дверь скрипнула, и на пороге возникла Эшли. Она выглядела на двадцать лет старше. Тёмные круги под глазами, запёкшаяся кровь на виске, но осанка по-прежнему была прямой, а взгляд острым, хотя и потухшим. Она медленно вошла и присела на корточки перед дочерью, положив руки ей на колени.

- Он бы ненавидел это, - тихо сказала Эшли, её голос был хриплым от слёз и крика. - Все эти слёзы, это нытьё. Он бы сказал, что мы портим ему репутацию весёлого безбашенного гуляки. -

Ригель ничего не ответила, лишь сжала пальцами бархат.

- Тэо рассказал мне, - продолжала Эшли, глядя куда-то поверх её головы. - О том, что случилось в Министерстве. О том, что сказал… Люсьен, пока я была в отключке. -

Имя отца прозвучало как плевок. Ригель вздрогнула.

- Он сказал, что я… ошибка. Копия его. - её собственный голос прозвучал чужим и надтреснутым.

Эшли резко выдохнула, и в её глазах вспыхнул знакомый огонь, тот самый, что был в Зале Пророчеств.

- Вы с Тэо - единственное, что я в этой жизни сделала правильно, - сказала она с такой железной уверенностью, что Ригель невольно подняла на неё глаза. - Вы моя победа над ним. Над всей этой системой, над этим болотом чистоты крови и предрассудков. Вы лучшее во мне. И лучшее в Сириусе. Вы наша общая победа. И он это знал. -

Дверь приоткрылась, и в комнату бесшумно вошёл Тэо. Он прислонился к притолоке, его лицо было маской - бледной и непроницаемой, лишь в уголках губ таилась знакомная язвительная усмешка, но сейчас она выглядела как гримаса боли.

- Он всегда знал, как довести до истерики, даже заочно, - произнёс Тэо, его голос был на удивление ровным. - Настоящий талант. Должен был пойти в актёры. Играть злодеев в мыльных операх для волшебников. -

Эшли не обернулась, но уголки её рта дёрнулись.

- Садись, Тэодор, - тихо сказала она. - Хватит уже прятаться за своими шутками. Сегодня они не работают. -

Тэо медленно подошёл и опустился на пол рядом с кроватью, спиной к стене, вытянув длинные ноги. Он смотрел в окно на темнеющее небо.

- Когда умер Регулус, - начала Эшли, и её голус стал тише, глубже, уносясь в прошлое, - мне казалось, что мир перевернулся. Он был… другим. Не таким, как Сириус. Тихим, правильным, верившим во всю эту чушь о величии Тёмного Лорда. Но он был моим братом. И когда он исчез… мать сказала, что он опозорил род. Что он слабак. А отец… отец просто вычеркнул его имя из семейного древа. Словно его никогда и не было. -

Она замолчала, перебирая складки на мантии Ригель.

- А потом сбежал Сириус. И я осталась совсем одна. В этом огромном, холодном доме, с портретами, которые плевались ядом, и родителями, для которых я была лишь разменной монетой для выгодной партии. - Она посмотрела на детей. - Вы не представляете, каково это - чувствовать себя абсолютно одной. Когда некому рассказать о дурацкой оценке, о первой влюблённости, о первом жестоком разочаровании. -

- Но Сириус… - прошептала Ригель.

- Сириус вернулся, - Эшли слабо улыбнулась. - Не сразу. Сначала были только письма. Тайные, зашифрованные, которые я прятала под половицей. Он скитался где-то, скрывался, но всегда находил способ передать весточку. Потом, когда я поступила в Хогвартс… он стал моим тайным агентом. Подкидывал мне в сундук сладости, которые мама запрещала. Присылал смешные карикатуры на Снейпа. Как-то раз он пробрался в замок и нарисовал гигантскими буквами на стене в Зале Славы: «Эшли Блэк королева Слизерина!» Все были в ярости, а я… я плакала от смеха в туалете. -

Тэо тихо фыркнул.

- Когда я разругалась с Римусом в пятом курсе… это была дурацкая ссора, из-за ерунды. Я была уверена, что всё кончено. Сириус нашёл меня на астрономической башне. Я ревела, как дура. Он не стал утешать. Просто сел рядом, дал свою куртку - она была в три раза больше меня - и сказал: «Ну что, Блэк, опять разводишь драму? Он идиот, ты идиотка, мир не рухнет. Хочешь, я ему ноги переломаю?» И мы сидели там до утра, и он рассказывал самые дурацкие и пошлые анекдоты, какие только знал. А на следующее утро Римус пришёл мириться с букетом подозрительных цветов, которые, как выяснилось, Сириус ему и подсунул, сказав, что это мои любимые. -

Ригель представила это: молодого, безумного Сириуса, подстрекающего свою сестру на глупости, и не смогла сдержать улыбку. Слёзы текли по её щекам, но это были уже не только слёзы горя.

- А после того, как погибли Джеймс и Лили… - голос Элли дрогнул. - После того, как Сириуса упекли в Азкабан… это был конец. Я снова осталась одна. С маленьким Тэо на руках, с клеймом сестры предателя, в мире, который рухнул. Я думала, я не переживу этого. Каждый день был борьбой. - Она посмотрела на Тэо, и в её взгляде была бездна нежности и вины. - Ты был единственным, кто меня держал. Но это была тихая, отчаянная война. Без надежды. -

- А потом он вернулся, - тихо сказал Тэо, не глядя на мать. - Грязный, голодный, пахнущий тюрьмой и безумием. И всё началось по-новой. -

- Да, - выдохнула Эшли. - Он вернулся. И снова стал моим якорем. Моим безумным, ненадёжным, но единственным братом. Он напомнил мне, кто я. Что я не просто мать, не просто жена Нотта. Что я - Эшли Блэк. И что у меня есть он. - Она закрыла глаза. - И теперь… теперь его нет. -

Она снова замолчала, и в тишине комнаты было слышно лишь тяжёлое дыхание.

- После Азкабана я ждала, - прошептала она. - Ждала каждый день. Писала прошения, искала лазейки, верила в его невиновность, когда все уже давно махнули рукой. Я была готова ждать его хоть двадцать лет. Хоть всю жизнь. Потому что знала - он вернётся. Он всегда возвращался. - Её голос сорвался. - А теперь… теперь он не вернётся. Ни через двенадцать лет, ни через двадцать. Никогда. -

Это прозвучало как приговор. Окончательный и бесповоротный.

Ригель разрыдалась снова, тихо, беззвучно, её плечи тряслись. Тэо откинул голову на стену и закрыл глаза, но по его щеке скатилась единственная предательская слеза.

Эшли обняла обоих, притянула к себе, и они сидели так - трое Ноттов, трое Блэков, трое потерянных и таких разных людей, - связанные общей болью и любовью к тому, кого больше не было.

- Но мы остались, - твёрдо сказала Эшли, её голос вновь приобрёл стальные нотки. - Мы его наследие. Его память. И мы не позволим им стереть его. Мы будем жить. Яростно, дерзко, безумно. Как жил он. -

Она встала, её движения снова стали чёткими и уверенными.

- А теперь хватит реветь. Сириус ненавидел нытиков. Пойдёмте вниз. Молли наверняка накормила всех до отвала, а этот дом теперь, - она сделала паузу, - твой, Ригель. Наш. И мы сделаем из него не склеп, а крепость. -

Она вышла, оставив дверь открытой. Тэо поднялся и протянул руку сестре.

- Ну что, хозяйка поместья, - сказал он с намёком на привычную насмешку. - Пойдём управлять нашим новообретённым царством тоски и паутины. Думаю, для начала стоит выбросить все эти уродливые вазы. Сириус всегда говорил, что они похожи на горшки для ночных вуаль. -

Ригель взяла его руку и поднялась. Горе никуда не делось. Оно было огромным и тяжёлым, как гиря на сердце. Но теперь в нём появилась крошечная, едва теплящаяся искорка - искорка той самой ярости и решимости, что горела в глазах её матери.

Запах жареной курицы и свежего хлеба, доносившийся из гостиной, казался чужеродным, почти оскорбительным на фоне всепоглощающей тишины, что поселилась в доме после похорон. Ригель медленно спускалась по лестнице, пальцы бессильно скользили по холодному дереву перил. Тэо шёл следом, его молчание было гуще любых слов.

В гостиной, обычно мрачной и пропахшей пылью, теперь царило непривычное оживление. Стол ломился от яств, явно привезённых из Норы. Молли Уизли с красными от слёз глазами, но с привычной хозяйственной энергией расставляла посуду. Рон и Джинни накрывали на стол, перешёптываясь. Гермиона помогала миссис Уизли, её лицо было бледным и серьёзным. Люпин и Тонкс о чём-то тихо говорили в углу.

И тогда она увидела их. Двух высоких, рыжих и до боли знакомых фигур у камина. Фред и Джордж. Они стояли, непривычно сгорбившись, в своих лучших, но всё равно слегка потрёпанных мантиях. Их лица были лишены привычных ухмылок. Увидев её, они замерли.

Фред сделал шаг вперёд. Его взгляд скользнул по её заплаканному лицу, по растрёпанным волосам. В его глазах не было и намёка на привычное озорство, только боль и растерянное сочувствие.

- Ригель… - начал он, и его голос, обычно такой громкий и весёлый, прозвучал тихо и хрипло.

Она не смогла ничего сказать. Просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как комок подкатывает к горлу с новой силой. Всё, что произошло, обрушилось на неё снова - и оттого, что он видел её сломленной.

Он закрыл расстояние между ними за два шага и, не говоря ни слова, просто обнял её. Крепко, по-гриффиндорски прямо. Она уткнулась лицом в его плечо, в грубую ткань мантии, пахнущую порохом, мятой и чем-то неуловимо своим, фредовским. И это было единственное, что не казалось чужим.

- Мы приехали, как только узнали, - тихо проговорил он у неё над ухом. Его пальцы вцепились в её спину. - Джордж сказал, что будет неловко, но… мы не могли не приехать. -

- Спасибо, - выдохнула она, и это было всё, что она смогла выжать из себя.

Джордж подошёл к Тэо и молча похлопал его по плечу. Тот кивнул, сжав губы.

В этот момент Молли Уизли, закончив с столом, обернулась. Её взгляд упал на Эшли, которая стояла чуть поодаль, наблюдая за сценой с привычной, отстранённой маской.

- Эшли, дорогая, - начала Молли, нервно вытирая руки о фартук. - Мы… мы хотим, чтобы вы все переехали к нам. В Нору. Здесь так пусто… Вам не стоит оставаться одним. -

Элли подняла бровь, сохраняя ледяное спокойствие.

- И я… - Молли сглотнула, её щёки покраснели. - Я должна извиниться. За всё, что я говорила раньше. Про вашу семью. Про… - она запнулась, - …про то, что назвала вас нестабильной. Это было ужасно. Непростительно. -

В гостиной наступила неловкая тишина. Все замерли. Эшли медленно повернулась к Молли, и на её губах сыграла та самая, ядовито-насмешливая улыбка.

- Молли, милая, - произнесла она, и её голос прозвучал на удивление легко. - В данном контексте «нестабильная» это даже комплимент. Учитывая, что несколько дней назад я чуть не разнесла в щепки пол-Министерства. - Она обвела взглядом комнату. - Это, знаешь ли, требует определённого уровня нестабильности. Или таланта. Я ещё не решила. -

Римус, стоявший рядом, тихо вздохнул и осторожно взял её за руку.

- Ты не нестабильная, Эш, - тико сказал он. - Ты в трауре. Ты потеряла брата. -

Тонкс, чьи волосы сегодня были тускло-коричневыми, кивнула, чуть не опрокинув солонку.

- Абсолютно нормальная реакция, - подхватила она. - Если бы ты была спокойна, вот это было бы страшно. -

Эшли покачала головой, и её улыбка стала немного отстранённой, почти ностальгической.

- О, нет. Это не только из-за Сириуса. Во мне это всегда сидело. Просто обычно я это лучше контролирую. - Она посмотрела на Ригель. - Помнишь, после второго задания Турнира, когда тебя вытащили из озера без плеча? Я тогда едва не спалила кабинет директора. А после финала… после того, как тебя телепортировали на кладбище… - её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. - Дамблдору пришлось меня обездвиживать, чтобы я не полетела сразу туда, грозя всех спалить. Так что да, Молли, твоя оценка была… точной. Просто сейчас кокон финально треснул по всем швам. -

Она выдержала паузу, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который видели все в Зале Пророчеств. Затем она вздохнула, и её плечи слегка опустились.

- Знаешь что, Молли? - сказала она неожиданно устало. - Ты права. Мы поедем. Ненадолго. - Она обвела взглядом мрачные стены, портреты с неодобрительными лицами. - Иначе я действительно что-нибудь ещё разнесу. А этот дом, как ни крути, теперь принадлежит Ригель. Негоже начинать хозяйствование с тотального разрушения. -

Римус с облегчением сжал её руку. Молли просияла.

- Прекрасно! Я сразу же всё подготовлю! -

- Но! - Эшли подняла палец, и в её глазах вновь вспыхнули искорки. - Предупреждаю: мы - стихийное бедствие. Тэо будет разбрасывать свои зельевые ингредиенты повсюду, Ригель будет хмуриться и саркастить, а я… - она горько усмехнулась, - ...я буду стараться не устраивать новых погромов. Но гарантий не даю. -

- О, с этим мы справимся! - воскликнула Молли, уже мысленно расставляя кровати. - У нас полно места! И такие шалости меня уже не пугают. После Фреда и Джорджа ваша «нестабильность» покажется мне безобидным недоразумением! -

Фред, всё ещё державший Ригель, фыркнул прямо у неё в волосы.

- Слышишь? Мы эталон разрушения. С нами сравнивают, - прошептал он. - Лестно, чертовски лестно. -

Ригель выдавила из себя подобие улыбки.

- Заткнись, Уизли. -

- Ни за что. Теперь ты будешь жить у меня... то есть у нас... дома. Это открывает новые горизонты для хулиганства. -

Джордж подхватил:

- Мама ещё не знает, что такое настоящий хаос. Мы ей сейчас устроим мастер-класс. С приглашёнными звёздами. - Он кивнул на Тэо и Ригель.

Тэо наконец выдавил из себя первую за сегодня шутку:

- Я привезу своё лучшее вонючее зелье. Для атмосферы. Чтобы пахло как дома. -

Молли замахала руками:

- Только без взрывов на кухне! Остальное переживём. -

И впервые за этот бесконечно долгий день в доме повисла не гнетущая, а почти что мирная тишина. Боль была острой и реальной, но появилось и что-то ещё. Что-то, напоминающее надежду.

Ригель посмотрела на Фреда, на его веснушчатое, серьёзное лицо. Потом на мать, которая, наконец, позволила Римусу обнять её за плечи. На Тэо, который о чём-то тихо говорил с Джорджем.

И она поняла. Они не просто выживут. Они будут жить. Яростно, дерзко, безумно. Со слезами на глазах и со взрывными конфетами в карманах. Как завещал Сириус.

А потом Молли громко хлопнула в ладоши.

- Так, хватит стоять! Все за стол! Еда остывает. Вам особенно нужно подкрепиться, - она строго посмотрела на Эшли и Ригель.

И они пошли к столу. Странная, разрозненная, но каким-то чудом ставшая семьёй компания. С горем, которое свело их вместе, и с надеждой, которая не давала распасться.

Фред потянул Ригель к самому дальнему концу стола.

- Держись, красавица, - прошептал он, наливая ей тыквенного сока. - Скоро будет веселее. Обещаю. -

И впервые (на самом деле нет, но давайте позволим ей так думать) она ему поверила.
_______________________________________________

Самая морально тяжёлая глава, если честно.