born to die. | Фред Уизли.

(Музыкальное сопровождение к главе:
- The Neighbourhood - Softcore
- Cigarettes After Sex - K.
- Melanie Martinez - Cry baby)
_______________________________________________

Конец каникул наступил с неумолимостью закона тяготения - внезапно и пригнув всех к земле. Воздух в доме, ещё недавно наполненный запахом гуся, хвои и смеха, стал густым и тяжёлым, как сироп. Чемоданы, зияющие пустотой, ждали своего часа у двери, словно гробы былого веселья.

Сириус, облачённый в свой самый потрёпанный, но оттого не менее шикарный, бархатный халат, развалился на кухонном столе, как пират на руле корабля, и с мрачным видом наблюдал, как Зигзи заворачивает в пергамент последние остатки рождественского пирога.

- Конфискуется в пользу бедных и обездоленных, - мрачно изрёк он, хватая один из свёртков. - А именно в пользу меня. Выживать-то в этом склепе на площади Гриммо как-то надо. Одному. С призраками и маминым портретом, который всё норовит плюнуть ядом. Буквально. -

- Ты всегда можешь приехать к нам, - сказала Эшли, не поднимая глаз от заклинания, аккуратно упаковывающего её преподавательские мантии в кожаный саквояж. Но в её голосе не было прежней железной уверенности. Была усталость. - Или к Молли. Она вечно рада лишнему рту, особенно если этот рот умеет чинить сантехнику. -

- О, нет, - Сириус содрогнулся. - После прошлого раза, когда я попытался починить их умывальник и случайно вызвал фонтан тыквенного сока из всех кранов, я предпочту общество маминого портрета. Он хоть ядовит предсказуемо. -

Римус, уже собранный и серьёзный в своей поношенной, но чистой мантии, молча помогал Тэо застёгивать переполненный чемодан. Тот сопротивлялся, пытаясь впихнуть внутрь последний, явно взрывоопасный, свёрток.

- Не надо, - ворчал Тэо. - Это же… личные вещи. Для души. -

- Твоя «душа» в прошлый раз едва не отправила на тот свет пол-общежития Слизерина, - сухо заметил Римус, но всё же оставил свёрток в покое. - Как ты там вообще умудряешься учиться? -

- О, профессор, - Тэо сладко улыбнулся. - Я создаю неповторимую атмосферу. Одни называют это хаосом, другие вдохновением. Я же называю это… живым экспериментом. -

Ригель в это время стояла на веранде, глядя на заснеженный сад. Ей не хотелось уезжать. Этот дом, этот короткий период покоя и почти нормальной семейной жизни стал для неё коконом, разрывать который было больно и страшно. Она сжимала в кармане тот самый снитч от Фреда. Он по-прежнему тихо вибрировал, напоминая о другом мире, который ждал её - мире опасностей, подозрений, но и чего-то ещё… чего-то своего.

- Эй, племяшка, - Сириус вышел на веранду, кутаясь в халате. На его лице не было привычной ухмылки. - Приуныла? Не стоит. Хогвартс - это ещё цветочки. Ягодки будут потом, когда начнётся настоящая движуха. -

- Я не боюсь, - буркнула она, хотя это была ложь. Она боялась. Боялась вернуться к взглядам, к шëпотам за спиной, к холодному одиночеству в толпе.

- Знаю, что не боишься, - он положил руку ей на плечо. Его пальцы были тёплыми и шершавыми. - Ты же Нотт. И Блэк. В тебе кровь двух самых упрямых и ебанутых родов. С таким набором тебе всё по плечу. Но вот что я тебе скажу… - он наклонился ближе, и его голос стал тише, серьёзнее. - Не забывай иногда и похулиганить. Серьёзно. Довести Снейпа до предынфарктного состояния - это не вандализм, это… традиция. Поддержание духа предков. -

Он обнял её за плечи, быстро и по-братски, и тут же отступил, сделав вид, что поправляет халат.

- Ладно, хватит сантиментов. Поезд ждать не будет. А эти уизлиевские близнецы, я слышал, без тебя совсем распоясались. Фред что-то говорил о плане по переносу библиотеки в туалет третьего этажа… Нужен голос разума, чтобы их немного притормозить. Или, наоборот, подначить. Смотря как посмотреть. -

Тем временем в прихожей прощались Римус и Эшли. Он держал её руки в своих, говоря что-то очень тихо, так, что никто, кроме неё, не слышал.

- …вернусь, как только смогу. Обещаю. Держи ухо востро, Эш. И не делай ничего безрассудного. -

- Это моя линия, - она попыталась пошутить, но голос дрогнул. - Ты как раз тот, кто вечно лезет на рожон. -

- Кто-то же должен, - он улыбнулся своей старой, уставшей улыбкой. - Иначе мир станет слишком скучным. -

Он наклонился и поцеловал её. Не быстро и не для протокола. Это был долгий, нежный поцелуй, в котором было всё: и прощание, и обещание, и память о всех потерянных годах. Эшли ответила ему, вцепившись пальцами в рукава его мантии, будто боялась, что он испарится прямо здесь.

Тэо, наблюдавший за этой сценой, сделал вид, что увлечённо изучает узор на обоях, но Ригель заметила, как он сглатывает комок в горле.

Наконец все чемоданы были погружены, плащи застёгнуты. Эшли, взяв себя в руки и снова надев маску профессора Нотт, окинула всех суровым взглядом.

- Ну, что уставились? Я телепортируюсь на месте. Встречу вас на платформе. Ведите себя прилично. И не теряйте Тэо. - Она бросила последний взгляд на Римуса, короткий, но полный бездны смысла, и резко развернулась на месте.

Воздух с громким хлопком сжался, и её фигура исчезла.

Сириус вздохнул.

- Ну вот и всё. Шоу окончено. Остались мы, грешные. - Он обнял за плечи Ригель и Тэо. - Не забывайте старика. Пишите. Шлите сов с жалобами на жизнь. И… - он посмотрел на них, и в его глазах вдруг блеснула прежняя, бесшабашная искорка, - …запомните главное правило: если вас не поймали - это не вы сделали. Классика. Теперь ваша очередь творить историю. Постарайтесь, чтобы она была веселее, чем учебник по истории магии. -

Они вышли на холодный зимний воздух. Повозка, запряжённая фестралами, уже ждала их у калитки. Сириус махнул им рукой с порога, а потом скрылся в доме, и дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Дорога до станции прошла в молчании. Тэо что-то бормотал себе под нос, составляя список «мести всем, кто посмеет косо посмотреть на его сестру в новом семестре». Ригель смотрела в окно на проплывающие заснеженные поля и сжимала в кармане снитч. Тепло от него, казалось, проникало сквозь ткань, согревая пальцы.

Платформа «Кингс-Кросс» встретила их оглушительным гамом. Казалось, всё магическое население Британии собралось здесь, чтобы проводить детей обратно в школу. Крики, плач, совиный гомон, свистки - всё слилось в один сплошной, оглушительный гул.

И тут она увидела их. Яркое пятно рыжих волос в толпе. Фред и Джордж, окружённые толпой младшекурсников, что-то громко и весело объясняли, размахивая руками. Сердце Ригель ёкнуло и забилось чаще. Фред поднял голову, будто почувствовал её взгляд, и его глаза встретились с её глазами. Он на мгновение замер, а потом его лицо озарила та самая, знакомая, бесшабашная ухмылка. Он что-то крикнул Джорджу, кивнул в её сторону, и они оба начали пробиваться к ней сквозь толпу.

- Ну вот, - вздохнул Тэо с преувеличенной тоской. - Наши полторы минуты славы закончились. Приплыли. Рыжие гиены учуяли добычу. Пора мне удалиться, пока меня не втянули в какой-нибудь идиотский план. - Он обнял сестру за плечи. - Держись, сестрёнка. И если что кричи. Я всегда рядом. Даже если тебе это не видно. -

Он исчез в толпе, слившись с потоком студентов в зелёно-серебряных шарфах.

- Нотт! - Фред уже был рядом, запыхавшийся, с сияющими глазами. - Ты жива! А мы уж думали, ты там, в деревенской тиши, совсем одичала и разучилась говорить! Выглядишь… э-э-э… отдохнувшей. - Его взгляд скользнул по её лицу, и в нём мелькнуло что-то тёплое, не шутливое.

- Уизли, - она сдержанно кивнула, стараясь скрыть внезапно нахлынувшую радость. - А ты как всегда. Шумишь. -

- Это моя работа, - он парировал, подхватывая один из её чемоданов. - Создавать аудио-фон для великих свершений. Джордж, погляди-ка, кто к нам вернулся! Целая и невредимая! Ну, почти. - Он окинул её критическим взглядом. - Ничего, в Хогвартсе быстро придёшь в форму. У нас как раз запланирован небольшой апокалипсис на следующей неделе. Придешь в себя моментально. -

Джордж, подойдя, подмигнул ей.

- Он скучал, - громко прошептал он. - Ходил, как неприкаянный. Даже взрывал меньше обычного. Пугался, честное слово. -

- Заткнись, Джордж, - беззлобно огрызнулся Фред, но кончики его ушей порозовели. - Просто был депрессивный период. Нехватка… э-э-э… ехидных комментариев в моём направлении. Ну, пошли, что ли? Вагоны уже заполняются. Гермиона уже, наверное, всю полку книгами забила. Нужно срочно провести операцию по их спасению. -

Они потащили её чемоданы к поезду. Ригель шла между ними, и странное чувство лёгкости наполняло её. Да, она возвращалась в змеиное логово. Да, её ждали взгляды, полные ненависти и страха. Но сейчас, зажатая между двумя рыжими башнями, которые спорили о том, куда лучше подложить дымовую шашку - в кабинет Амбридж или в туалет для слизеринцев, - она чувствовала, что не одна. Что у неё есть тыл. И это было почти так же важно, как заклинание, отработанное до автоматизма.

Поезд тронулся, вывозя её из мира тёплого пирога и семейных тайн обратно в мир магии, опасностей и… возможно, чего-то большего. Ригель прислонилась лбом к холодному стеклу и улыбнулась. Семестр обещал быть интересным.

***

Воздух в Выручай-комнате на этот раз был иным. Не густым от пота и адреналина, а прохладным, звенящим, будто его очистили от всей грязи и оставили лишь пустоту, готовую наполниться светом. Студенты Отряда Дамблдора сидели на разбросанных по полу подушках, сбившись в кучку, как испуганные птенцы. После каникул все выглядели отдохнувшими, но теперь, перед лицом новой, невероятно сложной задачи, прежняя неуверенность вернулась.

Эшли Нотт стояла в центре комнаты, её поза была прямой, а лицо серьёзным, даже отрешённым. Она обвела взглядом собравшихся, и её взгляд задержался на Гарри чуть дольше, чем на остальных.

- Сегодня, - её голос прозвучал тихо, но отчётливо, нарушая напряжённую тишину, - мы будем пробовать вызвать Патронуса. Но это будет сложно для вас, говорю сразу. Это не заклинание силы или скорости. Это заклинание души. Оно требует не концентрации, а отпускания. Не воли, а смирения перед своим самым счастливым воспоминанием. -

Она сделала паузу, давая словам улечься. В комнате было слышно, как кто-то нервно переводит дыхание.

- Большинство волшебников не способны на него вовсе, - продолжала Эшли, её глаза холодно скользили по лицам. - Те, кто может, годами оттачивают мастерство. И даже тогда Патронус может оказаться бесформенным облаком. Для вас, видевших то, что видели вы, эта задача будет втройне сложной. Дементоры питаются вашим страхом, вашей болью. А у вас её предостаточно. -

Она снова замолчала, и в тишине послышался сдавленный вздох. Все понимали, о чём она.

- Прежде чем вы начнёте, - Эшли выпрямилась ещё больше, - вы должны увидеть, к чему стоит стремиться. У каждого из нас свой защитник. Свой источник силы. -

Она подняла палочку - изящную, тёмного дерева.

- Для этого заклинания нет разницы, на какой вы стороне. Или какой у вас характер. Есть только свет внутри вас. И ваша решимость его защищать. Экспекто патронум! -

Заклинание прозвучало не громко, но с такой железной уверенностью, что воздух затрепетал. Из кончика её палочки хлынул густой, почти непрозрачный серебряный свет. Он был плотным, осязаемым, как жидкий металл. Он сформировался в огромное, величественное существо с длинными лапами, мощной грудью и огромными, сверкающими клыками.

Это был саблезубый тигр. Древний, грозный, идеальный хищник доисторических эпох.

Он не рычал. Он просто стоял, обводя комнату спокойным, всевидящим взглядом, излучая не агрессию, но абсолютную, непоколебимую силу и готовность уничтожить любую угрозу. От него исходило чувство незыблемой защиты, такой древней, как сами скалы. Он сделал ленивый шаг вперёд, и казалось, что комната замерла в благоговейном ужасе и восхищении. Затем он медленно растворился, оставив после себя ощущение невероятной мощи и тишины.

В комнате несколько секунд царило полное молчание. Все знали, что Эшли Нотт блестящая ученица, но никто не ожидал такого.

- Вот, - голос Элли прозвучал чуть хрипло. - Это не про изящество или красоту. Это про то, чтобы выжить. Чтобы защитить то, что тебе дорого. Любой ценой. Ваш Патронус будет отражать ту силу, что скрыта в глубине вашей души. Теперь... Гарри, покажи им. -

Все головы повернулись к Поттеру. Тот сглотнул, выглядел неловко, но кивнул. Контраст между двумя патронусами был поразительным: древняя, яростная мощь и благородная, чистая грация.

- Вспомни то, что используешь, - тихо сказала Эшли. - Не меняй воспоминание. Дай ему наполнить тебя. -

Гарри закрыл глаза на мгновение, сосредоточившись. Потом взметнул палочку:

- Экспекто патронум! -

Из кончика его палочки вырвался ослепительно-серебристый свет. Он сформировался в могучего оленя, который гордо выгнул шею и прошелся по комнате, оставляя за собой мерцающий след. В воздухе запахло свежестью после грозы и чем-то неуловимо тёплым, домашним. Патронус излучал такое мощное, спокойное сияние, что все невольно улыбнулись. Даже Тэо, скептически наблюдавший с края, потерял на мгновение свою привычную маску.

Олень сделал круг и растворился.

В комнате взорвался восхищённый гул, теперь удвоенный после двух демонстраций.

- Боже, это было невероятно! - выдохнула Гермиона.

- Вот это да, - пробормотал Рон, смотря на Гарри, а потом на Эшли, с новым, смешанным с опаской уважением.

Эшли кивнула, и в её глазах мелькнуло одобрение.

- Вот два эталона. Разные, но одинаково сильные. Сила, форма, устойчивость. Это то, к чему нужно стремиться. Но не ждите такого же результата с первого раза. Для начала ваша задача - вызвать хотя бы искру. Малейшее серебряное сияние. Это уже будет победой. Разбейтесь на пары. Один пытается вызвать Патронуса, второй поддерживает, напоминает о хорошем. Начинайте. -

Комната наполнилась ропотом заклинаний. «Экспекто патронум!» звучало снова и снова, но в ответ были лишь жалкие, быстро гаснущие искорки, клочья тумана или вообще ничего.

Ригель встала в паре с Джинни. Та упрямо сжимала палочку, её лицо было искажено усилием.

- Вспомни что-нибудь хорошее, - тихо подсказала Ригель. - Очень хорошее. -

- Я пытаюсь! - сквозь зубы процедила Джинни. - Но в голову лезут только… они. Эти твари на трибунах. И тот холод… -

Она снова произнесла заклинание.
На кончике её палочки дрогнул слабый серебряный свет и погас. Джинни с силой выругалась.

- Не получается! Чёрт! -

- У всех не получается, - пожала плечами Ригель, но внутри её тоже сковал холод. Она боялась этого заклинания. Боялась, что в её памяти не найдётся воспоминания, достаточно сильного, чтобы прогнать тьму, которую она носила внутри.

- Теперь ты, - с вызовом сказала Джинни. - Покажи, как это делается, чемпионка. -

Ригель сжала свою кипарисовую палочку. Она закрыла глаза, пытаясь найти то самое воспоминание. Победа на Турнире? Нет, там была только боль, страх и пустота. Полёты? Чистая радость, но… недостаточно глубокая. Фред? Его улыбка, его дурацкие шутки… тепло разлилось по жилам, но тут же её пронзила острая боль сомнения. А если это не настоящее? А если это просто мимолётное увлечение?

- Экспекто патронум, - прошептала она.

Из палочки вырвался слабый клочок серебряного пара. Он повисел в воздухе секунду и рассыпался.

- Ну, хоть что-то, - без особого энтузиазма заметила Джинни.

Ригель стиснула зубы. Она пыталась снова и снова. Второй раз - ничего. Третий - снова жалкая дымка. Четвёртый - палочка дёрнулась в руке, но света не было. Она чувствовала, как нарастает отчаяние. Она не могла. Она была слишком сломанной, слишком тёмной внутри для такого светлого заклинания.

- Не зажимайся, - раздался рядом голос Эшли. Она наблюдала за ней несколько минут. - Ты пытаешься его вырвать силой, как будто это «Конфринго». Это не сработает. Нужно не вытаскивать воспоминание, а позволить ему заполнить тебя. Перестань бороться. -

- У меня не получается, - тихо призналась Ригель, опуская палочку.

- Потому что ты ищешь самое громкое, а не самое тихое, - сказала Эшли, и её голос стал неожиданно мягким. - Не ищи победы. Ищи покоя. Уютного уголка в своей памяти, где тебе было просто хорошо. Без всяких причин. -

Ригель закрыла глаза, отбросив все попытки силой выудить воспоминание. И тогда оно пришло само. Не трибуны, ликующие от её победы. Не объятия Фреда. А тихий вечер на кухне дома в Уилтшире. Запах маминого бульона. Тёплый свитер. Стук дождя по крыше. И чувство… абсолютного, безоговорочного покоя и защищённости. Того самого, которое бывает только в детстве и только дома.

Она даже не произнесла заклинание громко. Просто выдохнула его, позволив тому чувству течь через неё.

И тогда из её палочки хлынул свет. Не ослепительный, как у Гарри, и не плотный, как у Эшли, но живой, стремительный и радостный. Он вылился в форму, которая заставила Джинни ахнуть, а на губах Элли появилась едва заметная улыбка.

Это была ласка. Небольшое, юркое создание из чистого серебряного света. Она не была грозной или величественной. Она была воплощением ловкости, любопытства и безудержной энергии. Ласка весело пронеслась по кругу, сделав несколько виражей в воздухе, её длинное тельце извивалось, а крошечная мордочка словно бы улыбалась. Она на мгновение зависла перед лицом удивлённой Ригель, словно кивая, а затем, оставив за собой шлейф искрящейся пыли, кувыркнулась в воздухе и исчезла.

- Ого! - воскликнул Дин. - Ласка! Никогда бы не подумал! -

- Это... мило, - неожиданно сказала Джинни, и в её голосе не было насмешки. - Очень быстрая. -

Ригель стояла, тяжело дыша, всё ещё чувствуя эхо того тёплого, уютного воспоминания. Она сделала это. С восьмой попытки, но сделала. И её патронус был... веселым. Таким легким.

Эшли смотрела на неё с тем самым редким, неприкрытым одобрением.

- Ласка, - произнесла она громко, чтобы слышали все. - Редкая и прекрасная форма. Символизирует находчивость, энергию, настойчивость и способность проникать куда угодно, преодолевая любые преграды. Не обманывайтесь её размером. Это сильный Патронус. Поздравляю, Ригель. -

Ригель кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она поймала взгляд Гарри, и он улыбнулся ей - улыбкой коллеги, понимающего, через что она прошла. А потом её взгляд встретился с взглядом Фреда, который с другого конца комнаты смотрел на неё с восторженной, немой ухмылкой, показывая большой палец.

- Ладно, хватит зрелищ, - голос Эшли снова стал жёстким, деловым. - Все увидели, что это возможно. Продолжайте работать. И помните - ваше счастье это ваше лучшее оружие. Не позволяйте никому его украсть. -

Тренировка продолжилась. Напряжение сменилось ожесточённой решимостью. У кого-то стали получаться более устойчивые вспышки. У Гермионы возникло пушистое, бесформенное облачко, которое она с восторгом назвала «началом выдры». У Рона получился слабый, но узнаваемый силуэт собаки, что-то вроде терьера.

Тэо, работая с Линой, после десятой попытки выдал-таки нечто, отдалённо напоминавшее горностая, который, однако, тут же свернулся в клубок и заснул.

- Типично, - фыркнул Тэо. - Даже мой Патронус предпочитает отдыхать, а не работать. -

Но в целом прогресс был медленным и мучительным. Эшли ходила между парами, давая советы, подбадривая, а иногда и жёстко критикуя.

- Не заставляй его, Финниган! Ты что, молотком гвозди забиваешь? Расслабься! -

- Уизли, не кричи! Счастье не кричит, оно тихо шепчет! -

- Грейнджер, меньше анализа! Больше чувства! -

К концу занятия все были морально и физически истощены. Но на лицах читалась не только усталость, но и заворожённость. Они прикоснулись к чему-то настоящему, чистому, и это чувство было пьянящим.

Когда Эшли отпустила их, Ригель задержалась, чтобы помочь собрать подушки.

- Мама, - тихо сказала она, когда они остались одни. - Спасибо. За совет. -

Эшли остановилась,положив руку на стопку подушек.

- Ты сделала это сама, - ответила она. - Я только подсказала, где искать. Ты сильнее, чем думаешь, Ригель. И светлее. Не забывай об этом. - Она развернулась и вышла,оставив Ригель наедине с тишиной Выручай-комнаты и с новым, тёплым знанием внутри.

На обратном пути в гриффиндорскую башню её догнал Фред. Он шёл немного впереди с Джорджем, но отстал, пропуская брата вперёд.

- Ну что, ласочка, - сказал он, подстраиваясь под её шаг, его глаза весело сверкали. - Я слышал, ты сегодня всех обскакала в ловкости. Настоящий светлячок. Или светопрыгуша. -

Ригель фыркнула,но не смогла сдержать улыбку.

- Уизли, если это ещё одна твоя дурацкая шутка... -

- О, нет! - он приложил руку к сердцу. - Это комплимент! Самый что ни на есть искренний. Она же весёлая, твоя зверюшка! Прямо как... - он запнулся, вдруг слегка смутившись.

- Прямо как? - подняла бровь Ригель.

- Прямо как ты, когда забываешь хмуриться, - выпалил он и тут же сделал вид, что внимательно изучает гобелен на стене. Ригель замерла на секунду,а затем рассмеялась.

- Ужасный комплимент, Уизли. -

- Зато честный! - он снова посмотрел на неё, и на сей раз его ухмылка была мягче. - Мне нравится. Она быстрая, неуловимая. Никто не ожидает от неё подвоха. Идеальное оружие. -

- Она для защиты, - поправила его Ригель, но уже без прежней суровости.

- Самое лучшее нападение - это неожиданная защита, - парировал Фред. - Слушай, а... что это за воспоминание? - вдруг спросил он, немного смущённо. - Которое ты использовала. Если, конечно, не секрет. -

Ригель посмотрела на него, на его веснушчатое, открытое лицо, и неожиданно для себя сказала правду.

- Домой. Просто… домой. -

Он кивнул, как будто понял всё без слов.

- Классное воспоминание, - сказал он просто. - Обязательно держись за него. -

И прежде чем она успела что-то ответить, он крикнул пароль Полной Даме и скрылся в проёме, оставив её с новым, тёплым воспоминанием, которое она уже спешила спрятать в самый надёжный уголок своей памяти.

***

Тишину ночного Хогвартса нарушал лишь шелест страниц в библиотеке да отдалённое уханье сов. Но в одном из пустых классов на третьем этаже царило совсем иное настроение. Призрачный свет патронуса танцевал в темноте, отбрасывая на стены длинные, прыгающие тени.

Ласка Ригель носилась по спинкам стульев, взмывала к самому потолку, кувыркалась в воздухе и снова неслась вниз, словно невидимая, стремительная серебряная река. Она была воплощением чистой, ничем не омраченной радости, и её энергия казалась бесконечной.

Ригель стояла посреди комнаты, сжав в руке палочку. Лицо её было сосредоточено и серьёзно, но на губах играла лёгкая, почти неуловимая улыбка. Она снова и снова вызывала свою защитницу, оттачивая мгновенный переход от самой светлой памяти к магии. Каждый раз ласка становилась чуть ярче, чуть увереннее, чуть реальнее.

- Экспекто патронум! - её шёпот звучал невероятно громко в полной тишине зала.

Серебристая фигура возникла снова, пронеслась по кругу и, к собственному удивлению Ригель, запрыгнула ей на плечо, устроилась там, свернувшись клубочком, и принялась вылизывать лапку. От неё исходило лёгкое, приятное тепло, согревавшее уставшую спину.

- Ну, привет тебе тоже, - тихо рассмеялась Ригель, чувствуя странное умиротворение.

В этот момент скрипнула дверь, нарушив уединение.

- Нашёл тебя, полуночница, - раздался знакомый ленивый, насмешливый голос. В проёме стоял Тэо Нотт, непринуждённо прислонившись к косяку. Он был без мантии, в растрёпанной рубашке, и выглядел так, будто только что проснулся или, наоборот, ещё не ложился. - Гриффиндорское упрямство или слизеринское коварство? Тренируешься втайне ото всех, чтобы всех заткнуть на следующем занятии по Защите? -

- Нетворк-синдром, Тэо, - парировала Ригель, даже не поворачиваясь к нему. Ласка на её плече насторожилась и испарилась в облачке серебряной пыли. - Боязнь остаться на втором месте после какого-нибудь сонного горностая. -

Тэо фыркнул и вошёл в комнату, бесшумно закрыв за собой дверь.

- Он не сонный. Он... эстет. Ценит покой и умиротворение. В отличие от твоего гиперактивного барсука. -

- Это ласка, - поправила его Ригель, наконец обернувшись.

- Смотря какая ласка, - он подошёл ближе, его насмешливый взгляд скользнул по её уставшему, но одухотворённому лицу. - У тебя получается. Лучше, чем днём. -

Ригель пожала плечами, пряча внезапную гордость.

- Тишина помогает. Никто не давит. Никто не ждёт. Можно просто... чувствовать. -

- Глубокомысленно, - протянул Тэо, но в его привычной насмешливости не было и капли злобы. Скорее... понимание. - Что, Уизли своих не развлекает? Я думал, вы там в гриффиндорской башне вечерами друг перед другом светящихся зверушек вызываете, вместо того чтобы спать. -

Ригель бросила на него уничтожающий взгляд, но он лишь ухмыльнулся в ответ.

- Фред пытался вызвать своего вчера, - сказала она против воли. - Получилось что-то бесформенное и рыжее. Очень громкое. Джордж сказал, что это идеальное отражение его личности. -

- Звучит правдоподобно, - Тэо достал свою палочку. Он вертел её в длинных пальцах, глядя на то место, где секунду назад сидела ласка. - Ну, что? Покажешь снова? Без зрителей. Без оценок. Просто так. -

Она посмотрела на него с лёгким подозрением.

- А ты? -

- А я... составлю компанию. Если мой эстет соизволит проснуться. Может, твоя юла его заразит энергией. Или, наоборот, окончательно добьёт. -

Ригель колеблясь кивнула. Было что-то странно притягательное в этой идее: вызвать патронуса не для победы, не для урока, а просто так. Для кого-то.

Она закрыла глаза, вновь найдя то самое тёплое воспоминание о доме, о звуке дождя по крыше, о смехе матери, и выдохнула:

- Экспекто патронум. -

Свет хлынул из кончика её палочки легко и свободно, будто он только и ждал этого момента, и превратился в юркую, сияющую ласочку. Та тут же рванула вперёд, описав вокруг Ригель ликующий, сверкающий круг.

Тэо наблюдал за этим несколько секунд, его лицо стало неожиданно серьёзным. Затем он поднял свою палочку. На его лице не было привычной маски скуки или сарказма. Он выглядел задумчивым, даже уязвимым.

- Экспекто патронум, - произнёс он тихо, почти нежно.

Воздух перед ним затрепетал, заструился, и появился его патронус. Горностай. Но сейчас он не был тем сонным серебряным клубком, каким возникал на уроках. Он возник ясным, ярким, отточенным силуэтом - длинным, грациозным, с умной острой мордочкой и блестящими бусинками-глазами. Он потянулся, как после долгого сна, и огляделся с царственным видом.

Ласка Ригель замерла на полпути, увидев его. Её крошечная серебряная головка склонилась набок с живейшим любопытством.

Горностай Тэо ответил ей тем же. Казалось, они изучают друг друга, два воплощения счастья из разных миров.

И тогда ласка сделала резкий, игривый выпад в его сторону, имитируя нападение, и тут же отпрыгнула назад, замирая в грациозной позе.

Горностай на секунду застыл, а затем внезапно бросился за ней. Но не в атаку. В погоню. В игру.

Они помчались по классу, два серебряных сполоха, два сгустка чистой, безудержной энергии. Ласка виляла между ножек стульев, а горностай скользил за ней с удивительной для его вида грацией и скоростью, его длинное тело изгибалось как жидкая ртуть. Они носились по кругу, взмывали в воздух, кувыркались, догоняя и убегая, и казалось, по комнате разливался беззвучный, светящийся, искрящийся смех.

Ригель и Тэо стояли рядом, забыв о палочках, опущенных вниз, и смотрели на эту игру. На их лицах застыло одинаковое выражение - изумлённое, детское, заворожённое.

- Никогда бы не подумал, - пробормотал Тэо, не отрывая глаз от своего патронуса. - Он обычно такой... флегматичный аристократ. -

- Может, он просто одинокий был, - тихо, почти шёпотом сказала Ригель.

Они молча наблюдали ещё несколько минут, пока патронусы, словно сговорившись, не остановились посередине комнаты, снова посмотрели друг на друга и медленно, нехотя, начали растворяться в воздухе, превращаясь в серебряный туман, который медленно рассеялся.

В классе снова воцарилась тишина, теперь показавшаяся ещё более глубокой и оглушительной после того сияющего хаоса.

Тэо первым нарушил молчание, снова напяливая на себя маску лёгкого безразличия.

- Ну что ж. Теперь я знаю, что мой патронус обожает гоняться за гриффиндорками. Спасибо, Ри. Открыла мне глаза на его сомнительные вкусы. -

- Всегда рада помочь с самопознанием, Тэо, - фыркнула Ригель, но в голосе её не было прежней колкости, лишь лёгкая, уставшая улыбка.

Он кивнул, повернулся и направился к выходу. У самой двери он остановился, не оборачиваясь.

- Спи иногда, Ри. А то с такими впечатляющими синяками под глазами твоя ласка скоро будет похожа на енота-полоскуна. -

- А твой горностай - на сонную кошку, которая проспала свою мышь, - парировала она почти автоматически.

Уголок его рта дёрнулся в том, что она узнала как подобие улыбки, и он вышел, бесшумно закрыв дверь и оставив её одну в комнате, ещё наполненной эхом их общего света.

Ригель опустилась на ближайший стул, вдруг ощутив всю накопившуюся за ночь усталость. Но на душе было непривычно светло, просторно и спокойно. Она вновь посмотрела на то место в центре класса, где их патронусы играли всего минуту назад, и улыбнулась. Просто так.

***

Следующее занятие по Защите от Тёмных искусств было таким же невыносимым, как и все предыдущие. Воздух в кабинете Долорес Амбридж был густым от приторной сладости духов и лжи. На стенах вместо полезных диаграмм висели те самые розовые кошки, которые, казалось, следили за каждым движением учеников своими стеклянными глазами.

Амбридж, облачённая в очередное розовое платье, сидела за своим учительским столиком, сложив короткие ручки, и с сладкой, ядовитой улыбкой вещала о «теоретически обоснованных, минимизированных рисками методах контрконфронтации».

Ригель смотрела в окно, думая о вчерашней ночи, о двух серебряных фигурах, игравших в лунном свете. Эти мысли были единственным спасением.

- Мисс Нотт, - вдруг прозвучал её голосок, сладкий, как прокисший сироп. - Не соблаговолите ли вывернуться из облаков и проиллюстрировать нам правильный, одобренный Министерством, ответ на вопрос: какой первый шаг при встрече с оборотнем в его человеческой форме? -

Все затихли. Тэо, сидевший через ряд, перестал рисовать на полях учебника и медленно поднял глаза на Ригель.

Ригель медленно перевела взгляд на Амбридж. Вчерашнее умиротворение испарилось, сменившись привычным холодным раздражением.

- Первый шаг, профессор? - переспросила она с вежливой, почтительной интонацией, в которой, однако, слышалось сталь. - Убедиться, что это не сотрудник Министерства в полнолуние. Судя по некоторым указам, у них там бывают серьёзные проблемы с кадрами. -

В классе кто-то фыркнул, но тут же затих, притворившись, что закашлялся. Уголки губ Тэо дёрнулись.

Лицо Амбридж застыло. Её маленькие глазки сузились, а надутые губки сложились в обиженную бантик.

- Остроумно, мисс Нотт. Очень остроумно, - просипела она. - Видимо, ваша... семейная история... наложила отпечаток на ваше чувство юмора. Давайте попробуем ещё раз. Как следует поступить с волколаком, который представляет угрозу для общества? -

Ригель почувствовала, как по спине пробежал холодок. Упоминание семьи было не случайным. Она посмотрела прямо на Амбридж, её взгляд стал острым, как лезвие.

- Согласно новому учебнику, профессор, - начала она с подчёркнутой учтивостью, - ему следует предложить чашку чая и бланк для регистрации в Министерстве. А если он откажется, то, полагаю, нужно написать на него донос. Это ведь наша главная защита от тёмных сил, не так ли? Искусство каллиграфии. -

Тишина в классе стала абсолютной. Даже дыхания не было слышно.

Долорес Амбридж медленно поднялась. Её грудь вздымалась, а на бледных щеках выступили нездоровые красные пятна.

- Мисс Нотт, - её голос потерял всю сладость и стал тонким, шипящим, как у змеи. - Ко мне. После уроков. -

***

Кабинет Долорес Амбридж был идеален, как картинка из каталога: розовые кружевные салфетки, фарфоровые котята на полках, сладкий, удушливый запах. Но за этой слащавой оболочкой скрывалось нечто холодное и жестокое, как стальное лезвие.

Ригель Нотт стояла по стойке «смирно», чувствуя, как стучит собственное сердце. Она знала, зачем её сюда вызвали. Её ответ на уроке был дерзким, но дело было не в нём. Дело было в фамилии. В той фамилии, что теперь отзывалась в коридорах Хогвартса шёпотом и презрительными взглядами.

Амбридж не заставила себя долго ждать. Она вошла, лёгкой походкой проплыла к своему столику и уселась, сложив короткие ручки на столе. Её глаза, маленькие и выпуклые, как у жабы, уставились на Ригель с притворной жалостью.

- Мисс Нотт, - начала она сладким, сиропным голоском. - Меня очень огорчает твоё... поведение. Но ещё больше меня огорчает твоё упорное нежелание исправляться. Ты стоишь на скользкой тропе. Тропе, которая уже завела твоего отца прямиком сама знаешь куда. -

Ригель сжала кулаки, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Она молчала.

- Ты - плоть от плоти предателя, - продолжила Амбридж, и её голос потерял часть сладости, в нём появились металлические нотки. - И дурная кровь, увы, даёт о себе знать. Но Министерство милосердно. Мы верим в исправление. И сегодня мы сделаем первый шаг к твоему... очищению. -

Она открыла верхний ящик стола и вынула оттуда не чернильный набор, а два конкретных предмета: стопку идеально гладкого пергамента и одно-единственное перо. Оно было чёрным, длинным и неестественно острым, и от него словно исходил морозный пар.

- Это, дорогуша, - Амбридж бережно положила перо на стол, - особый инструмент для... особых случаев. Он не пишет чернилами. Он пишет правдой. Правдой, которая должна быть высечена не только на бумаге, но и в сознании. -

Она подвинула пергамент и перо к Ригель.

- Возьми. -

Ригель медленно, будто во сне, протянула руку. Её пальцы коснулись пера. Оно было ледяным. Холод мгновенно пронзил её до костей, будто она схватилась за сосульку, что не тает в руке.

- Теперь ты напишешь, - голос Амбридж стал тихим, интимным и оттого ещё более жутким. - Ты будешь писать, пока не поймёшь. Пока эти слова не станут частью тебя. -

Ригель замерла, сжимая в пальцах ледяной шип. Она смотрела на чистый, безжалостно белый лист пергамента.

- Пиши, - прошипела Амбридж, и в её глазах вспыхнул нетерпеливый, голодный огонёк. - «Я - позор своего рода. Я - копия своего отца». -

Воздух в лёгких Ригель застыл. Эти слова ударили больнее любого заклинания. Они были короче, личнее и беспощаднее всего, что она могла представить. Они отнимали у неё всё: имя, наследие, саму её суть, сводя к тени предателя.

Перо в её руке дрогнуло. Ледяной холод от него уже поднимался по запястью, обещая боль. Чистый пергамент ждал, чтобы принять её предательство, чтобы увековечить её стыд на её же собственной коже. Оно ждало первой буквы, первого кровавого штриха.

Холод пера обжигал пальцы, а слова, висевшие в воздухе, жгли изнутри. «Я - позор своего рода. Я - копия своего отца». Ригель смотрела на идеально чистый пергамент, чувствуя, как её рука тяжелеет от ужаса.

- Нет, - выдохнула она. Голос её был тихим, но твёрдым. Она опустила перо на стол. Оно глухо стукнуло о лакированную поверхность. - Я не буду этого писать. -

Сладкая улыбка на лице Амбридж не дрогнула. Она лишь слегка наклонила голову, как любопытная птица.

- О, дорогуша, - просипела она. - Это не просьба. Это задание. Обязательное для выполнения. -

- Я отказываюсь его выполнять, - Ригель сделала шаг назад, к выходу. Её сердце колотилось где-то в горле.

Взгляд Амбридж стал холодным и острым, как стекло. Она медленно подняла свою короткую палочку, украшенную бантиком.

- Я пыталась по-хорошему. Искренне пыталась. Но твоя испорченность слишком глубока. Как и у всех Ноттов. - Она взмахнула палочкой быстрым, отточенным движением. - Круциатус! -

Это был не полная сила заклинания. Не та, что сводит с ума от боли. Это был сконцентрированный, точечный луч агонии, направленный прямо в руку Ригель. Острого, жгучего тока, от которого кости взвыли, а мускулы свело судорогой. Ригель вскрикнула, схватившись за запястье, и рухнула на колени. Боль пронзила её, короткая и ослепляющая.

Заклинание прекратилось так же внезапно, как и началось. Ригель, тяжело дыша, смотрела на пол, чувствуя, как по её щеке скатывается предательская слеза.

Амбридж медленно обошла стол. Её туфли тихо постукивали по полу. Она остановилась прямо перед Ригель, загораживая путь к отступлению.

- Встань, - скомандовала она ледяным тоном.

Ригель, всё ещё дрожа, поднялась. Её тело выкручивало от отголосков боли.

- Теперь ты понимаешь? - голос Амбридж снова стал сладким, ядовитым. - Ты здесь не для дискуссий. Ты здесь для того, чтобы подчиняться. Твой отец предал Министерство. А ты будешь предавать саму себя. С каждым словом. С каждой буквой. Пока не усвоишь урок. - Она наклонилась ближе. - Или ты предпочитаешь, чтобы следующий луч был направлен не в руку? -

Угроза повисла в воздухе, густая и неоспоримая. Ригель поняла. Поняла всё. Это была не просьба. Это был ритуал смирения. И у неё не было выбора.

Она молча, не поднимая глаз, кивнула.

- Умная девочка, - удовлетворённо произнесла Амбридж и жестом указала на стол. - Пиши. Пока я не разрешила остановиться. -

Дрожащей рукой Ригель снова взяла ледяное перо. Оно теперь казалось ещё холоднее. Она прикоснулась остриём к пергаменту.

И написала. Первая буква. За ней вторая. Слова, которые резали её изнутри больнее, чем любое заклинание.

«Я - позор своего рода. Я - копия своего отца».

И в тот миг, когда она вывела последнюю букву, с пером случилось нечто ужасное. Слова на пергаменте не высыхали. Они будто впитались в него, оставив после себя лишь идеально чистую поверхность. Но Ригель вскрикнула от новой, пронзительной боли.

На её левой ладони, будто выжженная раскалённым железом, проступила тонкая, алая линия. Она шипела и дымилась, будто от ожога. Через секунду боль утихла, оставив после себя не кровь и не волдырь, а идеальный, ясный шрам. Слова, которые она только что написала, теперь были выведены на её собственной коже тонким, уродливым почерком.

Ригель отшатнулась, зажав больную ладонь в кулак другой руки, пытаясь скрыть, спрятать это клеймо. Она с ужасом смотрела на Амбридж.

Та улыбалась своей широкой, довольной улыбкой.

- Видишь? Правда всегда находит способ проявиться. Можешь идти. И помни: это только начало нашего... исправления. Не заставляй меня снова прибегать к крайним мерам. -

***

Гостиная Гриффиндора вечером была единственным местом, где можно было спрятаться от удушающей атмосферы Хогвартса. Пламя в камине трещало, отбрасывая тёплые блики на уставшие, но оживлённые лица. Фред и Джордж с жаром что-то чертили на клочке пергамента, явно планируя новую пакость. Анджелина и Ли Джордан спорили о квиддиче, а у окна кто-то играл в волшебные шахматы.

Ригель сидела, забившись в угол большого дивана, и пыталась раствориться в шуме. Она сжала левую руку в кулак, чувствуя под пальцами выпуклые линии шрама, будто он пульсировал, напоминая о себе. Боль давно прошла, но ощущение жжения, позора и гнева - нет.

- Эй, красавица, ты где? - Фред плюхнулся рядом с ней, отчего диван аж качнулся. Он обнял её за плечи и тряхнул дружески. - Мы тут с Джорджем придумали, как заставить её розовые банты от злости развязаться. Хочешь поучаствовать? -

Ригель попыталась улыбнуться, но получилось криво.

- Может, позже. -

- Что это с тобой? - Фред пригляделся к её лицу. - На тебе лица нет. Опять эта жаба к тебе приставала после уроков? -

Она молча кивнула, отводя глаза. Её сжатый кулак лежал на колене.

- И что она там тебе... - Фред не договорил. Его взгляд упал на её руку. На ту самую, что была сжата в кулак. Он заметил то, что она так старательно прятала - тонкую алую полоску, выступавшую между костяшками пальцев. - Красавица? Что это? -

Он нежно, но настойчиво взял её за запястье. Ригель попыталась вырваться, но он уже разжал её пальцы.

На ладони, идеально читаемые, горели ненатуральным розово-алым следом слова: «Я - позор своего рода. Я - копия своего отца».

Тишина, наступившая между ними, была оглушительной. Весёлый шум гостиной будто отодвинулся куда-то далеко. Фред смотрел на её ладонь, и его лицо медленно менялось. Исчезла улыбка, пропала озорная искра в глазах. Оно стало жёстким, каменным, и впервые за всё время знакомства Ригель увидела в его глазах не балагурство, а чистую, неподдельную ярость.

- Это... это что? - его голос стал тихим и хриплым.

Ригель ничего не ответила. Она просто смотрела на него, и её глаза сами всё сказали.

- Амбридж? - прошипел он, и это прозвучало как проклятие.

Она снова кивнула, и по её щеке скатилась предательская слеза, которую она тут же смахнула тыльной стороной здоровой руки.

Фред не отпускал её запястье. Он поднял голову и обвёл взглядом гостиную. Его лицо было таким, что шум стих почти мгновенно.

- Эй. Все. Ко мне. Сейчас же. -

Джордж первым подскочил, увидев выражение лица брата. За ним Ли, Анджелина, все, кто был рядом. Они столпились вокруг дивана.

- Что случилось, Фред? - спросил Джордж, но потом его взгляд упал на раскрытую ладонь Ригель. Он замер. - Ох... чёрт. -

Фред молча поднял руку Ригель, чтобы все могли видеть. В наступившей тишине было слышно, как трещит огонь в камине.

- Это сделала Амбридж, - голос Фреда был низким, полным сдержанной ярости. - Специальным пером. Заставила написать это. Это выжжено на коже. -

На секунду воцарилась шоковая тишина. А потом гостиная взорвалась.

- Тварь! - выкрикнул Ли Джордан, с такой силой ударив кулаком по спинке кресла, что та затрещала. - Розовая, ядовитая тварь! -

- Да я её... я её... - Джордж искал слова, его лицо перекошено от гнева. - Я её саму из этого пера сделаю! Кто она такая, чтобы такое делать?! -

- Это пытка! - вскрикнула Анджелина, её глаза стали огромными от ужаса и гнева. - Настоящая пытка! Так нельзя! -

- Так нельзя? - перебил её Фред. Его голос зазвенел опасной сталью. Он смотрел на шрам на руке Ригель, и его взгляд был обещанием мести. - С этого момента для неё всё можно. Она перешла черту. Она тронула одного из наших. -

- Она ответит за это, - сказал Джордж, и в его тоне не было ни капли шутки. Он обменялся с братом взглядом, и между ними пробежало то самое молчаливое понимание, которое было страшнее любых слов. - Обещаю, Ри. Она очень сильно ответит за это. -

- Мы устроим ей такое, - Фред сжал кулак своей свободной рукой, всё ещё не отпуская Ригель, будто пытаясь защитить. - Она будет молиться, чтобы мы просто напустили на неё пустуль. Но нет. Это будет нечто большее. Нечто эпическое. -

- Нечто, что запомнят все будущие поколения ублюдков, которые решат надеть розовый кардиган, - мрачно добавил Джордж.

Шум возмущения нарастал, ребята наперебой предлагали самые безумные и болезненные планы мести. В их глазах горел не просто гнев, а ярость за своего товарища, за поруганную справедливость. И Ригель, сидя в центре этого буйства, сжимая руку Фреда в ответ, впервые за этот вечер почувствовала, что лёд в груди начал таять. Её клеймо было позором, но оно же стало и знаменем. Знаменем войны, которую «Наша Вся» только что объявила Долорес Амбридж.

Гостиная Гриффиндора гудела, как растревоженный улей. Ярость была осязаемой, она висела в воздухе, смешиваясь с запахом дыма от камина и сладковатым ароматом тыквенного сока. Планы мести становились всё более грандиозными и безумными.

- Подменим все её розовые чернила на невидимые! Пусть пишет, а потом на совещании все её документы окажутся пустыми! - выкрикнул кто-то.

- Недостаточно! - отрезал Фред, его глаза по-прежнему были прикованы к шраму на руке Ригель. - Это должно быть... громко. Показательно. Чтобы весь замок узнал, что бывает с теми, кто трогает гриффиндорцев. -

Джордж, стоявший рядом, вдруг замолчал. Его взгляд стал отстранённым, сосредоточенным, он смотрел в пустоту, но было видно, что в его голове крутятся шестерёнки какой-то гениальной и опасной идеи.

-  Ребята, - сказал он тихо, но так, что все сразу замолчали, ожидая. - Мы думаем слишком мелко. Взрывы, вонючие бомбы... это для первокурсников. Это... - он указал пальцем на ладонь Ригель, - требует элегантности. Поэзии. -

Фред повернулся к брату, и на его лице медленно расползлась ухмылка. Он почуял ту же мысль.

- У тебя есть план. -

- О, да, - прошептал Джордж. Его глаза загорелись знакомым всем огнём безумия. - У меня есть план. Но для этого нам понадобится помощь. И доступ в одно... специфическое место. -

В этот момент портрет Бабушки Бладж проскрипел, и в гостиную вошёл Тэо Нотт. Он остановился на пороге, окинул взглядом возбуждённую, хмурую толпу и сразу заметил Ригель, сидевшую рядом с близнецами, и её сжатую в кулак руку.

- Что-то случилось? - спросил он, его обычная ленивая насмешливость куда-то испарилась.

Фред, не говоря ни слова, взял руку Ригель и снова разжал её пальцы, показав шрам Тэо.

Тот замер. Его лицо не исказилось от гнева, как у других. Оно стало абсолютно непроницаемым, холодным, как маска. Он медленно подошёл ближе, никогда не отводя взгляда от обожжённой кожи.

- Амбридж? - спросил он так же тихо, как до этого Фред.

Ригель кивнула.

Тэо несколько секунд молча смотрел на шрам, его пальцы непроизвольно сжались, будто он тоже чувствовал эту боль. Потом он поднял глаза сначала на Ригель, потом на близнецов.

- Что вы задумали? - его голос был ровным, но в нём слышалось стальное напряжение.

- Мы задумали устроить ей ад, - ответил Джордж. - Но не простой, а с персональным подношением от самого дьявола. И нам кое-что нужно. -

- Что? - односложно спросил Тэо.

- Доступ в оранжерею с мандрагорами, - сказал Фред. - Нам нужен... ингредиент. Очень специфический. И очень громкий. -

Тэо медленно кивнул, его взгляд снова скользнул по шраму. В его глазах что-то вспыхнуло. Не ярость, не гнев, а нечто более холодное и решительное.

- Оранжерея не проблема. Что ещё? -

Джордж ухмыльнулся.

- Ещё нам понадобится её любимый чайный сервиз. Тот самый, с котиками. И пара часов, пока всё замрёт. -

- Сервиз я достану, - без раздумий сказал Тэо. - Она пьёт чай с директором в семь. Её кабинет будет пуст. -

Между ними повисло молчание, полное страшного, идеального понимания. Слизеринец и гриффиндорцы, объединённые одной целью - уничтожить общего врага. Границы между факультетами стёрлись в один миг.

Ригель смотрела на них, на яростных близнецов, на холодного и решительного Тэо, на своих однокурсников, готовых на всё. Её ладонь горела, но теперь это жжение было не только болью. Оно было топливом. Топливом для мести.

- Она хотела, чтобы я почувствовала себя одинокой, - тихо сказала Ригель, впервые за вечер обретая твёрдость в голосе. - Чтобы я чувствовала стыд. -

Фред снова обнял её за плечи, на этот раз осторожно.

- А вместо этого она получит войну, - сказал он твёрдо. - И мы уже начали её первый акт. Завтра. Завтра у всей этой розовой империи начнут отваливаться кирпичи. -

***

Атмосфера в кабинете Защиты от Тёмных искусств была густой, как кисель. Воздух спёртый, пахнущий духами Амбридж и страхом. Она стояла перед классом, и её обычно сладкая, приторная улыбка съежилась в тонкую, недовольную черточку. Последние дни её розовый мирок дал трещину: учебники сами собой переписывали её глупые декреты, по коридорам бродили призрачные, насмешливые фигуры, отбрасывающие тени громадных патронусов, а в её любимый чай кто-то подмешал состав, от которого её голос на два часа стал писклявым, как у мыши.

Она положила пухлые ручки на кафедру и обвела класс взглядом, в котором заправляла уже не наигранная доброта, а холодная, подозрительная ярость.

- Мне стало известно, - её голосок, обычно сиропный, теперь скрипел, как ржавая дверь, - что в стенах этой школы существует некая... незаконная группа. Сборище, которое под предлогом изучения Защиты на самом деле практикует опасные, не одобренные Министерством методы. -

Она сделала паузу, пытаясь уловить на лицах учеников признаки вины. Большинство смотрели в парты.

- Я не наивна. Я знаю, что у этого сборища есть лидер. Кто-то, кто считает себя выше правил. Выше самого Министерства маглов. - Её глазки-бусинки остановились на Ригель. - Мисс Нотт. Встань. -

Ригель медленно поднялась. Сердце колотилось где-то в горле.

- Твоя семейная история, дорогуша, к сожалению, говорит сама за себя, - продолжила Амбридж, и в её тоне змеиной ползла неприкрытая угроза. - Склонность к нарушению норм, видимо, у тебя в крови. Я почти уверена, что ты если и не возглавляешь эту... банду, то имеешь к ней самое прямое отношение. И я даю тебе последний шок. Сознайся. При всём классе. Скажи, что это ты стоишь за этим безобразием. -

В классе стояла гробовая тишина. Ригель молчала, сжав кулаки. Слова предательства готовы были сорваться с её глотки, но она стиснула зубы.

- Молчишь? - Амбридж с слащавой улыбкой достала из ящика стола маленький хрустальный пузырёк. Внутри поблёскивала прозрачная, маслянистая жидкость. - Что ж. Настало время для более... убедительных аргументов. Это, моя дорогая, - она подняла пузырёк так, чтобы его увидел весь класс, - Veritaserum. Сыворотка правды. Всего капля - и ты будешь петь, как канарейка. Добровольно или нет? -

Ригель побледнела, но не дрогнула. Она видела, как Тэо на последней парте замер, а близнецы Уизли перестали перешёптываться.

- Раз так... - Амбридж с наслаждением накапала три капли в стакан с водой на своём столе. Жидкость осталась прозрачной. - Выпей. Или я заставлю тебя силой. Выбор за тобой. -

Ригель медленно подошла к кафедре. Она знала, что сопротивляться бесполезно. Она взяла стакан, её пальцы дрожали. На секунду её взгляд встретился с взглядом Фреда - он был тёмным и яростным. Затем она залпом выпила воду. На вкус она была обычной.

Эффект наступил почти мгновенно. Мышцы лица расслабились, взгляд стал пустым и стеклянным. Тело обмякло, будто все кости убрали.

Амбридж торжествующе улыбнулась.

- Ну вот и прекрасно. Теперь, мисс Нотт, скажи нам всем правду. Ты состоишь в этой незаконной группе? -

Губы Ригель дрогнули. Магия зелья тянула слова из самого её нутра, заставляя честно ответить на вопрос. Но где-то в глубине, за туманом, горел огонь - огонь стыда за отца, огонь ненависти к этой женщине, огонь верности друзьям. Она сжала кулаки так, что ногти впились в шрам на ладони, и боль на секунду пронзила марево зелья.

- Нет, - выдохнула она хрипло.

Лицо Амбридж исказилось от ярости.

- Лжёшь! - она прошипела. - Кто стоит во главе? Кто организовал это? -

Ригель снова замолчала. Она просто стояла, дыша тяжело, борясь с магией внутри себя. Дрожь пробежала по её телу.

- Лакруцио! - взвизгнула Амбридж, теряя самообладание.

Тонкий, жгучий луч боли ударил Ригель в руку. Она вскрикнула, отшатнувшись, слёзы брызнули из её глаз. Но даже через боль, через туман зелья, она качала головой, губы её были плотно сжаты.

- Флиппендо! - закричала Амбридж, уже почти истерично.

Невидимый кулак ударил Ригель в грудь и отшвырнул её к стене. Она ударилась спиной и скатилась на пол, тяжело дыша. В классе раздались возмущённые возгласы, кто-то вскочил с места.

Внезапно по классу разнёсся едкий запах палёной ткани. Амбридж взвизгнула, подпрыгнула и начала бешено оглядываться. Тонкая струйка дыма поднималась от её спинки, прямо от пояса её нежно-розового жакета. Маленькое, но яростное пламя принялось пожирать дорогую ткань, расползаясь алым пятном.

- А-а-а! Тушите! Помогите! - завизжала она, начал бешено крутиться на месте, пытаясь дотянуться до пламени.

В классе поднялась невообразимая сумятица. Кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то пытался плеснуть в неё водой из кувшина.

Пользуясь хаосом, Фред и Джордж ринулись вперёд. Они подхватили Ригель, всё ещё заторможенную и дрожащую от боли, под руки и почти на руках вынесли её из кабинета, пока Амбридж металась, кричала и пыталась спасти свой любимый костюм.

Она осталась униженной, опозоренной на весь класс, с обгоревшей спиной и без единого доказательства. А её главная подозреваемая, даже под действием сыворотки правды и заклинаний, не сказала ни слова. Война была объявлена, и Амбридж только что проиграла в ней первое сражение.

***

Напряжение в Хогвартсе достигло точки кипения. Отряд Дамблдора, тайно собиравшийся в "Комнате требований", стал для его участников не просто кружком по изучению защиты, а островком свободы и братства. Они уже многому научились, их патронусы становились ярче, а уверенность в своих силах крепче. Казалось, ничто не может их остановить.

Но их остановила трусость.

Инцидент произошёл после очередной встречи. Мариетта Эджкомб, подруга Чжоу Чанг, с веснушчатым, обычно добрым лицом, вся изводилась тревогой. Её мать работала в Министерстве маглов, и девушка панически боялась, что участие в запрещённой группе разрушит карьеру семьи. Страх разъедал её изнутри.

Именно она, с дрожащими руками и глазами, полными слёз, пробралась в кабинет Амбридж и всё выложила. Всё: место, время, имена. Она даже не смогла смотреть в глаза Чжоу, когда та, бледная как полотно, пыталась понять, почему их ждёт западня.

Амбридж действовала молниеносно. На следующее утро, когда отряд собрался в "Комнате требований", дверь неожиданно распахнулась. На пороге стояла она, в своём розовом жакете, с победной, омерзительной улыбкой, а за её спиной теснились члены Отряда Особого Назначения Министерства.

- Ну-ну, ну-ну, - просипела она, окидывая взглядом замерших в шоке учеников. - Что это у нас тут? Незаконное сборище? Нарушение декрета об образовании номер двадцать четыре... а, впрочем, вы и так все это знаете, не так ли? -

Её глаза с наслаждением выхватывали знакомые лица: Гарри, Гермиону, Рона, Ригель, близнецов. Она поймала их всех.

Величайшим шоком для всех стало то, что произошло дальше. Когда Амбридж уже готовилась раздавать пожизненные запреты и составлять доносы родителям, в дверях появился он.

Альбус Дамблдор вошёл спокойно и величественно, как всегда. Его длинные серебряные волосы и борода казались особенно яркими в этой комнате, полной страха. Он выглядел абсолютно невозмутимым.

- Долорес, - произнёс он мягко. - Кажется, здесь происходит некое недоразумение. -

- Недоразумение? - фыркнула Амбридж, сияя от злорапства. - Здесь, Альбус, происходит заговор! И эти ученики - его участники! А вы... вы его вдохновитель! -

Казалось, сейчас начнётся страшный скандал. Но Дамблдор лишь улыбнулся своей мудрой, чуть грустной улыбкой.

- О, я боюсь, вы ошибаетесь, - сказал он, и его голос был полон непоколебимого авторитета. - Эти дети собрались здесь по моей просьбе. Всё это время... это был я. Я искал сторонников. Я создал эту организацию. Я тот, кого вы ищете. -

В комнате повисла оглушительная тишина. Все смотрели на директора с открытыми ртами, не веря своим ушам. Он брал всю вину на себя.

Лицо Амбридж вытянулось от изумления, а затем снова расплылось в злобной гримасе. Она не ожидала такого хода.

- Вы... вы признаётесь?! -

- Я просто констатирую факты, - спокойно ответил Дамблдор - Эти ученики невиновны. Они лишь следовали указаниям своего директора. Вся ответственность лежит на мне. -

Он стоял перед всем Министерством, перед своим арестом, и защищал их. Защищал так, как никто другой не смог бы.

И тогда случилось невероятное. Раздался тихий хлопок, и Дамблдор просто... исчез. Он не стал дожидаться ареста, не стал спорить. Он просто испарился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое серебристое сияние и полную растерянность на лицах сотрудников Министерства.

Амбридж была в ярости. Её главная добыча ускользнула. Но была и хорошая новость - пост директора Хогвартса внезапно оказался вакантным.

Её назначение прошло в рекордные сроки. Уже на следующее утро по всему замку были развешаны новые указы, подписанные уже не «Профессор Долорес Амбридж», а «Верховный Инквизитор Хогвартса, Директор Долорес Амбридж».

Её первый выход в новом качестве был триумфальным. Она прошла по Большому залу, сияя в своём самом розовом платье, с новой, усыпанной котиками тиарой на голове. Её костюм пах лаком и новой властью. Она уселась на место Дамблдора - в центре преподавательского стола - и окинула взглядом притихших учеников. В её взгляде читалось не просто удовлетворение, а плотоядная радость.

Хогвартс погрузился во мрак. Настоящий, осязаемый мрак, пахнущий розовыми духами и страхом. Замок больше не был домом. Он стал тюрьмой, а её надзирательница теперь правила безраздельно.

_______________________________________________