born to die. | Фред Уизли.

(Музыкальное сопровождение к главе:
- Halsey - Control
- Katy Perry - Dark Horse
- AURORA - Running with the Wolves)
_______________________________________________

Лабиринт.

Это слово висело в воздухе последние недели, тяжёлое, колючее, пропитанное страхом и обещанием боли. Живые изгороди, подпитываемые тёмной магией, уже выросли на поле для квиддича, превратив его в зелёное, шелестящее море, которое скрывало бог знает что. Воздух вокруг него звенел от сгущённых заклятий и тревожного гула толпы на трибунах.

Ригель стояла у входа, сжимая в руке свою кипарисовую палочку. Плечо, пронзённое трезубцем русалки, всё ещё ныло при каждом резком движении, напоминая о цене второго испытания. Но эта боль была ничто по сравнению с ледяным комом в животе.

Третье испытание. Последнее. Лабиринт.

Он не просто проверял силу или умение. Он проверял всё. Хитрость, выносливость, готовность к предательству, умение принимать решения в кромешной тьме, под крики неведомых тварей. И всё это - на глазах у всей школы, у матери, у брата, у... Фреда.

Она украдкой взглянула на гриффиндорские трибуны. Фред стоял, скрестив руки на груди, и смотрел не на лабиринт, а на неё. Его лицо было непривычно серьёзным, без намёка на обычную ухмылку. Он что-то сказал Джорджу, тот кивнул, и они оба смотрели на неё с тем же выражением - смесью гордости и смертельной тревоги.

«Не подведи, красавица», - словно говорил его взгляд. «И, чёрт возьми, просто выживи».

Судьи - Дамблдор, Максим, Каркаров и одетый во всё чёрное, похожий на раздражённого ворона, Барти Крауч - выстроились перед чемпионами. Каркаров бросил на неё свой обычный, брезгливый взгляд. Максим смотрела с холодным интересом. Дамблдор - с тем непроницаемым выражением, за которым могло скрываться что угодно.

- Чемпионы, - голос Крауча прозвучал сухо и механически, будто его давно не смазывали. - Цель проста. Достичь центра лабиринта и коснуться Кубка Трёх Волшебников. Лабиринт населён... препятствиями. Некоторые из них могут быть смертельно опасны. Запрещено применять заклятия, направленные на других чемпионов. Всё остальное... на ваше усмотрение. Удачи. Или нет. -

Он не стал скрывать цинизма. Ригель почувствовала, как по спине пробежали мурашки. «Всё остальное на ваше усмотрение». Это значило, что можно калечить. Можно убивать. Лишь бы это не было прямым проклятием.

По жребию она вошла второй, после Флёр. Виктор Крам, мрачный и сосредоточенный, за ней. Потом Седрик. Гарри - последним.

Портал из сплетённых ветвей поглотил её, и мир изменился. Гул толпы стих, сменившись гнетущей, звенящей тишиной. Воздух стал густым и спёртым, пахнущим влажной землёй, гниющими листьями и чем-то металлическим, словно кровью. Стены живой изгороди, высотой в десятки футов, подпирали небо, смыкаясь где-то там, в вышине, превращаясь в зелёный, почти непроницаемый для света туннель.

Она замерла, прислушиваясь. Где-то справа донёсся отдалённый крик. Флёр? Или ловушка? Слева шорох, похожий на скольжение чего-то крупного и чешуйчатого по земле.

- Люмос, - прошептала она, и свет на кончике палочки вырвался наружу, слабый, будто приглушённый самой мглой лабиринта. Он освещал лишь пару шагов впереди. Дальше - непроглядная тьма.

Она двинулась вперёд, выбирая путь на ощупь, палочкой вперёд. Каждое движение отзывалось болью в плече. Каждый шорох заставлял сердце замирать.

Первую ловушку она не увидела, а почувствовала - под ногой плита поддалась с тихим щелчком. Она отпрыгнула назад, как её учил когда-то Тэо на заднем дворе поместья Ноттов, играя в «охотников за сокровищами». Из стены с свистом вылетели острые, отравленные шипы и впились в противоположную стену с противным чмокающим звуком.

- Мило, - прошептала она, чувствуя, как холодный пот стекает по виску.

Она шла дальше, сворачивая на развилках, руководствуясь лишь интуицией и глухим, нарастающим гулом, что исходил из центра лабиринта. Кубок звал. Манил. Обещал конец этому кошмару.

И тут её слух уловил нечто иное. Не крик, не шелест, а... рыдания. Сдавленные, детские, полные абсолютного, безысходного ужаса. Они доносились из тупика слева.

Разум кричал, что это ловушка. Что в лабиринте не может быть детей. Но ноги уже понесли её на звук. Это был не сознательный выбор. Это был порыв, тот самый, гриффиндорский, за который она так себя ненавидела.

В тупике, прижавшись к стене, сидела маленькая девочка. Платье её было порвано, лицо залито слезами и грязью.

- Помоги... - всхлипнула она, поднимая на Ригель огромные, полные слёз глаза. - Он... он гонится за мной... -

Ригель замерла, палочка наведена на девочку. Иллюзия? Боггарт?

- Кто? - резко спросила она.

- Большой... с клыками... - ребёнок задрожал.

И в этот момент из-за поворота вывалилось оно. Не иллюзия. Не боггарт. Настоящий, живой тролль. Но не обычный, лесной увалень, а нечто худое, покрытое струпьями, с длинными, костлявыми руками и горящими красными глазами. В одной руке он волок дубину, утыканную ржавыми гвоздями.

Он рыкнул, и запах гнили и пота ударил Ригель в нос. Девочка завизжала.

«Чёрт. Чёрт!»

- Стой сзади! - крикнула Ригель девочке, отступая и наводя палочку. - Конфринго! -

Огненный шар ударил тролля в грудь, опалив шкуру, но лишь разозлил его. Чудовище тряхнуло головой и сделало шаг вперёд, загораживая собой весь проход.

- Диффиндо Максима! -

Заклятие рассечения ударило тролля в плечо, отрубив кусок плоти. Тёмная, почти чёрная кровь хлынула на землю. Тролль взревел от боли, но не остановился. Его дубина с свистом обрушилась на то место, где секунду назад стояла Ригель. Она откатилась, чувствуя, как осколки камня бьют по лицу.

Девочка снова завизжала, но теперь её крик странно изменился, стал выше, пронзительнее, почти... злорадным.

Ригель оглянулась. Девочки не было. На её месте, прижавшись к стене, извивалась и росла какая-то тварь: бледная, с длинными щупальцами вместо рук и безглазым личиком, искажённым теперь не страхом, а голодной злобой. Иллюзорная приманка. Настоящая опасность была сзади.

Тролль, воспользовавшись её замешательством, нанёс новый удар. Ригель не успела увернуться полностью. Дубина задела её по ноге. Хруст, ослепляющая боль, и она с крихом рухнула на землю. Нога ниже колена онемела, потом загорелась огнём.

Тварь-приманка с шипением поползла к ней, щупальца тянулись к её лицу. Тролль поднимал дубину для последнего удара.

Ярость. Холодная, знакомая, слизеринская ярость поднялась из самого нутра, смывая боль и страх. Она не умерла от дракона. Не утонула. Не сдалась Джинни Уизли. И не сдастся тут каким-то уродцам.

- Круцио! - выкрикнула она, целясь палочкой не в тролля, а в тварь-приманку.

Та завизжала уже по-настоящему, затрепетав в муках заклятия. Тролль, отвлечённый звуком, на мгновение замер.

Этой секунды хватило. Ригель, стиснув зубы от боли в ноге, приподнялась на локте и выкрикнула самое сильное проклятие, которое знала:

- Сектумсемпра! -

Кроваво-красный луч ударил тролля в шею. Плоть и мышцы разорвало, как пергамент. Голова тролля отвалилась и с глухим стуком покатилась по земле. Огромное тело медленно рухнуло, сотрясая землю.

Тварь-приманка, освободившись от заклятия, с писком бросилась наутек, растворяясь в тенях.

Ригель лежала, тяжело дыша, прижимая руку к окровавленной ноге. Боль была невыносимой. «Скорее всего, перелом», - констатировал она мысленно с странным спокойствием. Она порылась в кармане, нащупала небольшой флакон с заранее заготовленным обезболивающим и костозаживляющим эликсиром. Выпила залпом. Горькая жидкость обожгла горло, но почти сразу боль притупилась, сменившись тёплым онемением.

Она не могла идти. Но и оставаться здесь значило стать мишенью для следующей опасности.

Скрежет камня заставил её вздрогнуть. Стена лабиринта слева от неё медленно поползла, открывая новый проход. Ловушка? Или... путь?

Она встала, опираясь на палочку как на костыль. Нога не держала, но эликсир делал своё дело - она могла двигаться, превозмогая слабость.

Новый проход вёл вниз, в полную тьму. Воздух здесь пах ещё более затхло и сладко, как разлагающаяся плоть. Она шла, почти падая, цепляясь за стены. И вдруг услышала голоса. Приглушённые, знакомые.

- ...должны были предупредить! Это же чистой воды безумие! - это был голос Седрика Диггори, но срывшийся от страха.

- Приказ свыше, Диггори. Кончай ныть и иди вперёд. - Ответный голос заставил кровь Ригель стынуть в жилах. Она знала этот холодный, презрительный тон. Это был...

Она выглянула из-за угла. В небольшом каменном гроте, освещённом мерцающим голубоватым светом, стояли Седрик и Гарри. А перед ними, заложив руки за спину, в чёрном плаще и с лицом, выражающим скуку и превосходство, был Люциус Малфой. Не настоящий, конечно. Иллюзия? Но какая-то слишком... реальная.

- Но здесь же... здесь же должны быть только препятствия, а не... не Пожиратели! - настаивал Седрик.

Малфой усмехнулся.

- Правила изменились, мальчик. Турнир кончился. Начинается нечто... более значимое. И вам выпала честь стать первыми зрителями. Или участниками. Это как посмотреть. -

Гарри молчал, сжимая свою палочку так, что костяшки побелели. Его глаза были прикованы не к Малфою, а к тому, что виднелось в глубине грота - к Кубку Трёх Волшебников. Он стоял на невысоком пьедестале, сияя холодным светом. И всего в паре шагов от него, частично скрытая тенью, была другая фигура. Высокая, худая, в рваных мантиях. И от неё веяло такой леденящей душу ненавистью, что Ригель почувствовала тошноту.

Она поняла. Это не испытание. Это засада. Ловушка, расставленная не для того, чтобы проверить их навыки, а чтобы заманить и убить. Или что-то хуже.

Она должна была бежать. Предупредить кого-то. Но её нога... и куда бежать? Лабиринт был ловушкой сам по себе.

И в этот момент Гарри рванулся вперёд. К Кубку. Седрик, опомнившись, за ним. Малфой лишь рассмеялся, не пытаясь остановить.

Ригель инстинктивно тоже шагнула вперёд, выходя из укрытия. Её движение было неуклюжим, она споткнулась о камень и чуть не упала, но её палочка метнула в сторону Кубка луч света.

Гарри первым дотронулся до ручки Кубка. Его лицо исказилось от ужаса - Кубок был Портативным ключом. Но не тем, который должен был быть.

Седрик, на бегу, увидел Ригель. Его глаза расширились от изумления.

- Нотт! Стой! -

Но было поздно. Портал уже активировался. Синяя энергия окутала Гарри, и его начало затягивать. Седрик, не раздумывая, вцепился ему в руку - его тоже начало срывать с места.

Ригель, движимая чистейшим инстинктом - не дать им уйти одним, не остаться здесь одной с Малфоем и тем, что пряталось во тьме, - сделала последний прыжок на здоровой ноге и вцепилась в плащ Седрика.

Мир взорвался в вихре цвета и звука. Её вырвало из лабиринта, из Хогвартса, из самой реальности. Давило, крутило, рвало на части. Боль в ноге стала вселенским огнём. Она кричала, но звук тонул в рёве несущегося пространства.

И потом... тишина. Резкая, оглушительная. Она рухнула на холодную, влажную землю, больно ударившись о камни. Рядом с хрипом и стонами приземлились Гарри и Седрик.

Воздух был другим. Тяжёлым, спёртым, пахшим озерной водой, сыростью и... болью. Много боли.

Они лежали на небольшом, утоптанном клочке земли, окружённом со всех стороны мрачными, безжизненными деревьями. В центре площадки стояла огромная мраморная плита, больше похожая на алтарь. И над ними, нависая, высились стены какого-то мрачного, заброшенного склепа.

- Где... - попытался подняться Седрик, но тут же застонал, хватаясь за бок. - Что это было? -

Гарри уже был на ногах, палочка в руке, вращаясь на месте, пытаясь понять, где они. Его взгляд упал на Ригель, и в его глазах мелькнуло что-то вроде паники.

- Ты... зачем ты прыгнула? -

- Показалось, что тут веселее, - выдохнула она, пытаясь встать на одну ногу. Боль снова вернулась, эликсир переставал действовать.

И тут раздался голос. Тонкий, высокий, полный нечеловеческой ненависти и торжества. Голос, который она слышала лишь в самых страшных кошмарах, в рассказах матери.

- Приветствую... гости. -

Из тени за мраморным алтарём выползла фигура. Нет, не выползла. Она двигалась неестественно, как марионетка, которую дёргают за нитки. Это был Питер Петтигрю. Его лицо было бледным и перекошенным от страха, но руки держали что-то большое, свёрнутое в тряпки. Он что-то бормотал себе под нос, заикаясь от ужаса.

А за ним, на камне, сидело нечто. Нечто маленькое, скрюченное, завёрнутое в чёрное. Оно выглядело как мумия, но от него исходила такая концентрация зла и магии, что воздух звенел.

- Принеси его, Хвост, - просипело нечто. Голос был слабым, но от него стыла кровь. - Быстрее. Пока не кончилось время. -

Петтигрю, рыдая, подошёл к алтарю и начал разворачивать свёрток. Внутри был... ребёнок? Нет. Нечто, похожее на ребёнка, но безобразное, слабое, с красными, щелевидными глазами.

Ригель почувствовала, как её сердце остановилось. Она поняла. Поняла всё. Турнир. Ловушка. Кубок. Это всё было для этого. Чтобы доставить Гарри сюда. А они... они были просто лишними свидетелями. Ненужным балластом.

- Бежим, - прошептала она Гарри и Седрику, отступая. - Бежим сейчас же. -

Но было поздно. Из-за деревьев появились другие фигуры. Десятки фигур в чёрных мантиях и с масками на лицах. Они молча окружили кладбище, замкнув круг. Выхода не было.

Петтигрю что-то делал у алтаря. Плакал, бормотал заклинания. Потом он подошёл к Гарри.

- Прости, мальчик... должен... - он дёрнул Гарри за рукав.

- Нет! - крикнул Гарри, пытаясь вырваться, но чьи-то сильные руки схватили его сзади. Это был Крауч? Нет, кто-то другой.

Ригель увидела, как Петтигрю прижимает к руке Гарри какой-то серебряный нож. Вспышка зелёного света. Крик Гарри. И кровь. Кровь, которую Петтигрю собрал в склянку и понёс к алтарю.

Она не видела, что произошло дальше. Её отвлек Седрик. Он рванулся вперёд, пытаясь помочь Гарри, но один из Пожирателей поднял палочку.

- Авада Кедавра! -

Седрик затрепетал и рухнул на землю, извиваясь в беззвучном крике. Его тело выгибалось неестественным образом, кости хрустели.

Ярость. Слепая, безумная ярость затопила Ригель. Она забыла про боль, про страх. Она подняла палочку, целясь в Пожирателя, мучившего Седрика.

- Экспеллиармус! - крикнула она, но её голос сорвался на хрип.

Заклятие ударило Пожирателя в грудь, отбросив его назад. Он грохнулся о надгробие. На секунду воцарилась тишина. Все маски повернулись к ней.

И тогда из центра круга, от алтаря, раздался новый голос. Сильный, ледяной, пронизывающий до костей. Голос, который она боялась услышать больше всего на свете.

- Ну, ну... что это у нас? Маленькая муха, попавшая в паутину по собственной глупости. -

Он стоял у алтаря. Высокий, бледный, с лицом, которое она ненавидела и которого боялась с детства. Его красные глаза, похожие на щели, были прикованы к ней. Люциус Малфой почтительно отступил в тень.

Люсьен Нотт. Её отец.

Он медленно прошёл через круг Пожирателей, которые расступались перед ним с подобострастными кивками. Его чёрные мантии стелились по земле.

- Ригель, - произнёс он, и её имя в его устах звучало как приговор. - Как... неожиданно. И как идиотично с твоей стороны. Я видел твои «подвиги» на турнире. Жалкие потуги обратить на себя внимание. Позорить нашу фамилию своим гриффиндорским позёрством. И теперь... ты здесь. -

Он остановился в двух шагах от неё. От него пахло холодным металлом и дорогим зельем для волос. Тем самым, что всегда стоял в его кабинете.

- Отец, - выдохнула она, и это слово обожгло ей горло, как кислота.

- Молчи, - он отрезал, и его голос стал тише, опаснее. - Ты ничего не значишь. Ты никогда ничего не значила. Ошибка. Пятно на репутации нашего рода. И сегодня... сегодня я это исправлю. -

Он поднял палочку. Не быструю, нет. Медленную, театральную. Он знал, что времени у него много. Что никто не придёт на помощь.

- Сначала я научу тебя послушанию. А потом... потом, возможно, Тёмный Лорд позволит мне подарить ему твою жизнь. В качестве... развлечения. -

- Нет... - прошептала она, отступая, но спиной она упёрлась в ногу одного из Пожирателей. Он грубо оттолкнул её вперёд.

- Круцио, - произнёс Люсьен Нотт спокойно, будто объявляя погоду.

И мир взорвался болью.

Это была не та боль, что от дубины тролля. Не та, что от трезубца русалки. Это было вселенское, абсолютное страдание. Каждая клетка её тела горела, рвалась, превращалась в пепел. Она не кричала. Не могла. Воздух вырвался из лёгких одним сплошным, беззвучным воплем. Она упала, её тело билось в конвульсиях, выгибаясь так, что казалось, вот-вот сломается позвоночник. Она чувствовала, как ломаются кости в её уже повреждённой ноге, как сводит судорогой мышцы живота. В глазах потемнело, в ушах зазвенело.

Он держал заклятие. Долго. Наслаждаясь.

Потом боль прекратилась так же внезапно, как и началась. Она лежала в луже собственной крови и слёз, задыхаясь, не в силах пошевелиться.

Люсьен Нотт стоял над ней, рассматривая её с холодным любопытством.

- Слабый отпрыск. Как и твоя мать. Всё та же невыносимая слабость. Но ничего... мы это исправим. -

Он снова поднял палочку.

Где-то рядом гремели взрывы, кричал Гарри, звенели отскакивающие заклятия. Но для Ригель это было где-то далеко, за толстой стеной стекла. Весь её мир сузился до лица отца и ожидания новой боли.

И она поняла, что не выдержит ещё одного раза. Её разум, её воля - всё было разбито, растоптано. Оставался только животный, слепой ужас.

Внезапно где-то в небе раздался оглушительный треск. Кто-то закричал: «Порталы!»

Люсьен Нотт вздрогнул, его внимание на мгновение отвлеклось. Его взгляд метнулся вверх, к небу, где уже рвались вспышки света.

Это был её шанс. Единственный. Последний.

Она не думала. Не рассчитывала. Она просто из последних сил, с хрипом, выдохнула единственное заклятие, которое пришло в голову:

- Редукто! -

Взрывной импульс ударил не в отца, а в землю прямо перед ним. Грязь, камни и дёрн взметнулись вверх, ослепляя его. Люсьен вскрикнул от ярости и удивления, отступая.

Ригель перекатилась в сторону, под прикрытие ближайшего надгробия. Боль снова накрыла её, тёмной, тяжёлой волной. Она чувствовала, как что-то тёплое и липкое течёт по её ноге из-под порванной ткани. Кровь. Много крови.

Над кладбищем бушевала битва. Зелёные и красные вспышки пронзали темноту. Она видела, как Гарри сражается с тем... с тем, что поднялось от алтаря. Видела, как Пожиратели падают один за другим.

Но её мир снова сузился. Она должна была выбраться. Должна была выжить. Назло ему. Назло всем.

Она поползла. Тянула своё разбитое тело по земле, оставляя за собой кровавый след. Цель была одна - упасть в ту самую, тёмную воду озера, что виднелась меж деревьев. Спрятаться. Исчезнуть.

Она не видела, чем кончилась битва. Не видела, как Гарри с Кубком и телом Седрика исчезает в сиянии портала. Она уже была у воды, чувствуя её ледяное дыхание.

Последнее, что она помнила перед тем, как тёмные воды сомкнулись над её головой - это лицо отца. Он стоял на краю кладбища, отстреливаясь от кого-то, и его взгляд, полный чистейшей, беспримесной ненависти, был устремлён на неё. И его палочка наведена прямо на неё.

Она успела нырнуть. В ледяную, чёрную, спасительную тьму.

Зелёный свет проклятия пронзил воду над её головой, осветив на мгновение её окровавленное лицо, и погас, не достигнув цели.

А потом наступила тишина. И только холод тянул её на дно.

***

Воздух над полем для квиддича, ещё несколько минут назад разрывавшийся от рёва толпы, застыл в ледяном, неподвижном ужасе. Синий вихрь портала, выплюнувший Гарри Поттера и окровавленное, безжизненное тело Седрика Диггори, рассеялся, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину, которую тут же разорвал душераздирающий крик Амоса Диггори.

Потом начался ад.

Все ринулись вниз, на поле. Учителя, студенты, судьи - всё смешалось в единой, хаотичной массе отчаяния и шока. Дамблдор и Макгонагалл первыми достигли Гарри, который, судорожно рыдая, всё ещё сжимал в одной руке ручку Кубка Трёх Волшебников, а другой - окровавленный рукав Седрика. Крик Амоса Диггори, прижавшегося к телу сына, был таким пронзительным, что у многих по коже побежали мурашки.

Эшли Нотт, пробиваясь сквозь толпу с силой разъярённого бульдога, не видела ничего, кроме Гарри. Её глаза, горящие безумием, выискивали в этой куче тел, слёз и алых мантий только одно - тёмные волосы и упрямый подбородок её дочери. Она сгребала за плечи студентов, отталкивала преподавателей, её голос, хриплый от ярости и страха, резал общую гулкую какофонию.

- Где она?! Где Ригель?! -

Она влетела в эпицентр трагедии, прямо перед Дамблдором и Гарри. Её пальцы впились в плечо Поттера с такой силой, что он вздрогнул и поднял на неё залитое слезами, потерянное лицо.

- Где моя дочь, Поттер? - прошипела она, и в её голосе не было ничего человеческого, только сталь и ледяной ужас. - Вы вернулись вдвоём. Где третья? Где Ригель?! -

Гарри смотрел на неё, не понимая. Его мозг, затуманенный болью, ужасом и остатками адреналина, с трудом соображал.

- Третья? - переспросил он глухо. - Мы... мы были вдвоём. Я и Седрик... -

- Врешь! - её крик был похож на рычание раненого зверя.

Дамблдор попытался вмешаться, положив руку на её плечо.

- Эшли, успокойся. Гарри в шоке. Давай... -

- Не трогай меня! - она рванулась, сбрасывая его руку. Её взгляд снова впился в Гарри. - Говори, мальчик! Что с ней случилось? Она ранена? Она осталась там? Отвечай мне! -

Осознание медленно проступало на лице Гарри сквозь пелену горя и шока. Воспоминания, обрывочные, как клочья дыма: лабиринт... Малфой... алтарь... Пожиратели... мучения Седрика... и потом... она.

- Нотт... - выдохнул он, и его голос дрогнул. - Она... она была там. На кладбище. -

Воздух вокруг них словно вымер. Даже Амос Диггори на секунду замолк, услышав это.

- Какое кладбище? - голос Эшли стал тихим, смертельно опасным. - Что за кладбище, Поттер? -

- Я не знаю... большое, старое... со склепом... и... и он был там...Волан-де-Морт ... - имя, произнесённое вслух, заставило многих вздрогнуть. - И Пожиратели... они были везде. Нотт... она пыталась помочь... она атаковала одного из них, который мучил Седрика... а потом... -

Он замолчал, сглатывая ком в горле, глядя на белое, как мел, лицо Эшли.

- Потом пришёл он. Люсьен Нотт. -

По лицу Эшли пробежала судорога, но она не издала ни звука, превратившись в статую, высеченную из льда и ненависти.

- И что? - выдавила она.

- Он... он применил к ней Круциатус, - голос Гарри сорвался на шёпот. - Долго. Я слышал, как она... - он не смог договорить. - Потом началась стрельба, порталы... я схватил Седрика и Кубок... я думал, она позади меня... я не видел, что с ней стало! Я клянусь! -

Эшли отшатнулась от него, будто от удара. Её глаза, широко раскрытые, смотрели в никуда, не видя ни плачущего отца, ни тела Седрика, ни бледного лица Дамблдора. В них было только пустое, всепоглощающее отчаяние.

- Он применил к ней Круциатус, - повторила она беззвучно, и эти слова прозвучали страшнее любого крика. - Мой муж. К моей дочери. Опять. -

Она медленно обернулась, её взгляд скользнул по лицам окружающих - Макгонагалл, Снейпа, Каркарова, - и в каждом она видела не сочувствие, а отражение собственного ужаса и молчаливый вопрос: «А где твоя дочь теперь? Среди мёртвых? Или среди них?»

- Всё, - прошептала она, и это было похоже на предсмертный хрип.

И прежде чем кто-либо успел среагировать, она резко развернулась и пошла прочь, расталкивая толпу. Её спина была прямой, походка твёрдой, но все видели, как дрожат её сжатые кулаки.

Тэо, пробившийся сквозь толпу слизеринцев, застыл в нескольких шагах, услышав последние слова. Его лицо, обычно маска надменного спокойствия, исказилось гримасой такого шока и боли, что даже Драко Малфой, стоявший рядом, не нашёлся для колкости. Тэо метнулся было за матерью, но её уже поглотила толпа.

На трибунах началась настоящая истерика. Кто-то кричал, что видел, как Ригель Нотт добровольно ушла с Пожирателями. Кто-то шептался, что она, конечно же, предательница, как и вся её семья, и что это она всё и подстроила. Джинни Уизли, бледная, но с твёрдым подбородком, громко заявляла Гермионе:

- Я же говорила! Я всегда знала, что она одна из них! Она наверняка сейчас там, со своим отцом, пьёт шампанское за смерть Диггори! -

Фред, стоявший рядом, резко обернулся к ней, его лицо было искажено яростью.

- Заткнись, Джинни! - прошипел он так тихо и так страшно, что она отпрянула. - Заткнись, или я сам применю к тебе то заклятие, до которого у меня только сейчас дошли руки! -

Джордж молча положил руку ему на плечо, но его собственные пальцы сжимали палочку так, что вот-вот треснет дерево. Они смотрели на опустевшее поле, на окровавленную землю, где только что лежал Седрик, и туда, где исчезла Эшли Нотт. Их рыжие волосы казались алыми пятнами в общей серости надвигающегося горя.

***

Вода была ледяной, как сердце отца. Тьма - абсолютной. Боль - всепоглощающей, размывающей границы между телом и сознанием. Ригель тонула, и последней мыслью, пронесшейся в разбитом, измученном проклятием Круциатус мозгу, было: «Я не умру здесь. Не в этой грязной луже. Не от его руки».

Инстинкт, древний и неистовый, тот самый, что гнал её вперёд сквозь драконье пламя и ледяную глубину, сжался в комок где-то в солнечном сплетении. Она не знала заклинаний для телепортации. Не изучала их. Но её воля, её чистейшая, неразбавленная ярость и отчаяние сжали пространство вокруг в тугой узел. Она не читала заклинание - она его выдохнула, выплюнула вместе с ледяной водой и кровью, вложив в один хриплый, беззвучный крик всё, что у неё осталось: «Домой».

Мир снова взорвался. Но на этот раз это был не плавный переход портала, а мучительный разрыв, будто её тело продиралось сквозь колючую проволоку из самого пространства. Кости хрустели, швы на плече и ноге разошлись, хлестая кровью. Её вырвало из ледяной мглы прямо в оглушительный гул, в ослепляющий свет тысяч факелов, в запах пота, страха и пыли.

Она рухнула на землю не в центре поля, а на самом краю, у подножия слизеринских трибун, с глухим, влажным звуком. Воздух вырвался из лёгких свистящим стоном. Она лежала на боку, поджав колени к груди, трясясь в последних судорогах, которые всё ещё бегали по её телу волнами после Круциатуса. В ушах звенело, в глазах плясали чёрные пятна, сквозь которые она смутно видела перевёрнутый мир: алые мантии, зелёные, бледные лица, открытые в крике рты, которые не издавали ни звука в оглушительном гуле её собственной крови.

Первый, кто сорвался с места, был Тэо. Он не бежал. Он рухнул с трибуны вниз, как чёрная птица, не обращая внимания на возмущённые крики окружающих. Его лицо, всегда такое надменное и контролируемое, было искажено гримасой первобытного ужаса. Он скользнул на коленях по земле, взметнув облако пыли, и рухнул рядом с ней.

- Ри! - его голос сорвался на хрип, пальцы, холодные и дрожащие, коснулись её шеи, ища пульс. - Ригель, чёрт возьми, дыши, сестрёнка, дыши, я тебя умоляю! -

Он перевернул её на спину, и она застонала - движение отозвалось адской болью во всём теле. Его пальцы скользнули по её мантии, натыкаясь на разорванную ткань и липкую, тёплую кровь.

- Мадам Помфри! Сюда! - его крик, на этот раз громовый, полный такой неконтролируемой ярости и отчаяния, что гул на трибунах на секунду стих, сменившись ошеломлённой тишиной. - Кто-то, блять, позовите Помфри! -

Он сорвал с себя слизеринскую мантию, смяв дорогую ткань в комок, и прижал к её бокy, пытаясь заткнуть самую страшную рану. Его руки были в крови, лицо - тоже.

- Держись, - он бормотал, наклонясь так близко, что его слова были слышны только ей, сквозь шум в ушах. - Держись, ты же Нотт, чёрт тебя дери, ты крепкая, ты не сломаешься, я не позволю... -

Из его глаз, к его собственному яростному изумлению, скатилась единственная, быстрая, злая слеза и упала ей на щёку, смешавшись с грязью и кровью.

Потом их окружили. Чьи-то руки - сильные, уверенные - отстранили Тэо. Запахи целебных зелий и лаванды. Взволнованный, но твёрдый голос мадам Помфри: «Отойди, мистер Нотт, дайте мне место! Господи, что с ней сделали...»

Тэо не хотел отпускать, его пальцы впились в её плечо, но ещё пара пар рук - уже профессорских, Снейпа и Макгонагалл - мягко, но неумолимо оттащили его. Он отступил, шатаясь, его грудь тяжело вздымалась, он смотрел на сестру, такую маленькую и разбитую на носилках, которые уже парили в воздухе, и его взгляд был пустым и потерянным.

И тут его взгляд встретился с другим. Через всё поле, сквозь толпу, на него смотрел Драко Малфой. Не с насмешкой, не с любопытством. С холодным, леденящим пониманием и... страхом. Он видел. Видел состояние Ригель. И он знал. Знал слишком хорошо, следы Круциатуса, знал, что такое может сделать только один тип людей. Его бледное лицо стало ещё белее, он резко отвернулся и начал что-то быстро говорить Крэббу и Гойлу, тыча пальцем в сторону замка.

Тэо застыл, и пустота в его глазах медленно заполнялась новой эмоцией - ледяной, беспощадной яростью. Он медленно выпрямился, не обращая внимания на кровь на своих руках и мантии. Его пальцы сжали палочку так, что костяшки побелели.

Носилки с Ригель уже уплывали в сторону замка, сопровождаемые Помфри и взволнованным Дамблдором. Тэо сделал шаг, чтобы последовать за ними, но его остановил низкий, шипящий голос прямо над ухом:

- Кажется, твоя сестрёнка наконец-то получила то, что заслуживала. Жаль, не до конца. -

Тэо обернулся. Позади него, с лицом, сияющим от злорадного торжества, стояла Пэнси Паркинсон. Её подружки хихикали, прикрывая рты.

Он не стал ничего говорить. Не стал спорить. Он просто посмотрел на неё. Взглядом, от которого у Пэнси застыла улыбка на губах, а смешок застрял в горле. Взглядом, полным такого немого, обещающего расплату обезумевшего презрения, что она инстинктивно отпрянула.

- Тэо, я... - она попыталась что-то ляпнуть, но он уже развернулся и пошёл прочь, не к замку, а в сторону подземелий. Его чёрная фигура растворялась в расходящейся толпе, прямая и негибкая, как клинок.

А на другом конце поля, среди алых пятен гриффиндорцев, стоял Фред Уизли. Он не пытался пробиться к Ригель - его задерживала своя семья, свой шок, своя трагедия. Но он видел. Видел, как она упала с неба, вся в крови. Видел, как Тэо метнулся к ней. Видел носилки. Его лицо было пепельно-серым, все веснушки выступили, как тёмные точки. Он смотрел ей вслед, пока её не скрыли стены замка, и его рука сжимала руку Джорджа так сильно, что оба их пальца побелели. В его глазах не было слёз. Только пустота и тихий, нарастающий ужас, который был куда страшнее.

Лазарет встретил её знакомым запахом антисептиков и зелий, но на этот раз он не приносил облегчения. Боль была всепоглощающим морем, в котором она тонула. Отголоски Круциатуса, словно электрические разряды, пробегали по нервным окончаниям, заставляя мышцы дёргаться даже под действием сильнейших обезболивающих. Она приходила в сознание урывками, обрывками.

...Мадам Помфри, хлопочущая над её разорванным боком, её лицо строгое и сосредоточенное...

...Голос Дамблдора,низкий и усталый: «...необходимо допросить Поттера... Кубок, несомненно, был подменён...»

...Тёплая рука на её лбу. Не Помфри. Матери. Пальцы дрожали. Или это она дрожала?.. ...И тихий,сдавленный шепот где-то у самой двери:
«...Круциатус, Минерва! На ребёнке!»

Голос матери. И ответный, сдержанный шёпот Макгонагалл: «Эшли, успокойся. Не здесь...»

Потом долгий, тёмный, безболезненный провал. И новое пробуждение. Резкое, ясное. Сознание вернулось внезапно, принеся с собой не боль, а леденящую пустоту и память. Красные глаза. Голос отца. «Сначала я научу тебя послушанию...»

Она открыла глаза. В лазарете было тихо, полутемно. Где-то за ширмой посапывал кто-то другой. У её кровати, развалясь в кресле, но с неестественно прямой спиной, сидела Эшли. Она не спала. Смотрела в одну точку на противоположной стене, её лицо в тенях казалось высеченным из камня. В руке она сжимала палочку так, будто это был единственный якорь в бушующем море.

Ригель пошевелилась, и скрип кровати заставил мать вздрогнуть. Её взгляд мгновенно нашел дочь, стал острым, живым, пронзительным.

- Тихо, - прошептала Эшли, поднимаясь и подходя к кровати. Её пальцы, прохладные и твёрдые, легли на запястье Ригель, снова ища пульс. - Всё в порядке. Ты в безопасности. -

Голос её был хриплым, будто она много кричала.

- Он... - попыталась сказать Ригель, но горло было сухим и рваным, получился лишь хрип.

- Молчи, - приказала Эшли, но без привычной резкости. Она наклонилась, налила воды из кувшина в стакан, поднесла к её губам. - Пей. Маленькими глотками. -

Вода обожгла, но была райской. Ригель сделала несколько жадных глотков, откинулась на подушки, чувствуя, как слабость накатывает с новой силой.

- Он был там, - выдохнула она, уже громче, и собственный голос прозвучал чужим. - Отец. Он... он... -

Она не могла сказать это вслух. Не могла произнести название заклятия.

Эшли замолчала. Её лицо стало совершенно непроницаемым, только глаза горели тем самым холодным адским пламенем, которое Ригель видела в Большом зале.

- Я знаю, - наконец сказала Эшли, и каждое слово было похоже на удар ножом о лёд. - Поттер рассказал. Всё. -

Она отвернулась, чтобы поставить стакан, и Ригель увидела, как скула её дёрнулась.

- Он мёртв, - тихо, почти беззвучно, сказала Ригель. - Седрик. Он убил его. На моих глазах. -

- Я знаю, - повторила Эшли. Она снова посмотрела на дочь, и в её взгляде была не жалость, а какая-то странная, отчуждённая ярость. - Тебе повезло, что ты жива. Твой прыжок к тому порталу был идиотским. Безрассудным. И единственным, что спасло тебя. -

Она замолчала, будто прислушиваясь к чему-то за дверью.

- Они все ещё там, - прошептала Ригель, и её начало трясти. - Пожиратели. Он... Волан-де-Морт. Он вернулся. Я видела... -

- Я сказала, молчи, - резко оборвала её Эшли, но тут же смягчилась, снова положив руку ей на лоб. - Не сейчас. Не сейчас, звёздочка. Сейчас ты должна отдыхать. Должна зажить. Остальное... остальное подождёт. -

Но по её лицу Ригель поняла - ничего ждать не будет. Буря уже началась. И на этот раз она будет не на страницах «Придиры» и не на школьном поле. Она будет настоящей. И её мать уже вступила в неё с той самой яростью, которую она видела в её глазах.

Дверь в лазарет тихо открылась, пропуская Тэо. Он был бледен, его одежда была перепачкана. Он явно не менялся с поля. В руках он сжимал свёрток.

- Она пришла в себя? - тихо спросил он, останавливаясь в нескольких шагах.

- Через пень-колоду, - ответила Эшли, не глядя на него. - Но жива. Что там? -

Тэо мотнул головой в сторону коридора.

- Диггори... тело уже увезли. Поттер у Дамблдора. Пол-школы в истерике, вторая половина шепчется, что это Ригель всё подстроила. Особенно радуются слизеринцы и некоторые гриффиндорцы, - его голос был плоским, без эмоций, но пальцы сжали свёрток так, что бумага затрещала.

Эшли резко обернулась к нему.

- Кто именно? - её голос прозвучал тихо и опасно. - Паркинсон, Уизли, несколько других, - отчётливо выговорил Тэо. - Распространяют слухи, что она была в сговоре с отцом. Что её «похищение» - спектакль. -

Ригель закрыла глаза. Ей было всё равно. Пусть говорят. Пусть хоть в ад все провалятся. Ей было больно, страшно и пусто.

- Принеси имена, - сказала Эшли, и в её голосе снова зазвучали стальные нотки. - Всех, кто осмелился открыть рот. -

- Уже принёс, - Тэо кивнул на свёрток. - И кое-что ещё. От нашего друга Малфоя. Он... просил передать, что глубоко сожалеет о «несчастном случае» с твоей дочерью. И что он надеется, что её «ранения» не слишком серьёзны. - Он протянул свёрток матери. - Это его «соболезнование». Дорогое зелье для заживления ран. С полным набором ингредиентов и этикеткой от самого сквибовского аптекаря. -

Эшли взяла свёрток, не глядя, и швырнула его в угол. Склянка разбилась с тихим, звенящим звуком, и по лазарету пополз сладковато-горький запах.

- Нашёл время для лицемерия, - прошипела она. - Передай ему, что следующее «соболезнование» я волью ему в глотку. Вместе со склянкой. -

Тэо усмехнулся - коротко, беззвучно и зло.

- Передам. В более изысканных выражениях. - Он подошёл к кровати, наконец посмотрев на сестру. Его лицо смягчилось. - Ну что, змеёныш, опять влипла в историю покруче моих. Придётся тебя отмывать от грязи и сплетен. Опять. -

Ригель попыталась улыбнуться, но получилось лишь слабое движение губ.

- Старайся... - прохрипела она. - Без своей... изысканности... -

- О, нет, - он покачал головой, и в его глазах блеснул знакомый огонёк. - Изысканность - это всё, что у нас есть. Иначе мы уподобимся им. - Он кивнул в сторону двери, за которой был весь остальной мир, ненавидящий и несправедливый. - Спи. Выглядишь ужасно. Даже по твоим скромным меркам. -

Он развернулся и вышел, оставив их с матерью в напряжённой тишине, нарушаемой лишь её неровным дыханием и далёкими звуками замка, который уже никогда не будет прежним. Буря снаружи только начиналась. Но самая страшная буря бушевала внутри - память о красных глазах и боли, которая не проходила, даже когда затихали физические раны.

***

Тишина в лазарете была обманчивой. Она не была мирной. Она была густой, как бульон Снейпа после неудачного эксперимента, и такой же ядовитой. Каждый звук - потрескивание факелов, тяжёлое дыхание спящего Гилдера Локкарта за дальней ширмой, собственное неровное сердцебиение - отдавался в ушах Ригель оглушительным грохотом.

Боль отступила, сменившись тяжёлым, свинцовым онемением, за которым таилась знакомая собака, готовая вцепиться в глотку при первом же неверном движении. Но хуже боли была память. Чёткая, как удар ножом. Красные глаза. Голос, прошипевший: «Сначала я научу тебя послушанию». И всепоглощающая, разрывающая на атомы агония.

Она сглотнула комок в горле, и это движение отозвалось тупым ударом в виске. Рука сама потянулась к груди, к медальону, подаренному Тэо. Холодный металл обжёг кожу.

«Защищает от утопления. Иронично. А от родного отца?»

Дверь скрипнула. Ригель вздрогнула, инстинктивно вцепившись в рукоять палочки под подушкой - кипарис отозвался слабым, но тёплым импульсом. В проёме возникла мадам Помфри с подносом, полным дымящихся склянок. Её лицо было привычно строгим, но в глазах читалась несвойственная ей тревога.

- А, проснулась. - Она поставила поднос на тумбочку с таким стуком, что Ригель дёрнулась. - Не делай резких движений. Мышцы ещё восстанавливаются после... - Помфри запнулась, подбирая слово, - ...после перегрузки. Пей. - Она сунула ей в руки первую склянку. Жидкость внутри была мутно-зелёной и пахла болотом и полынью.

Ригель залпом осушила склянку, едва сдерживая рвотный позыв.

- Сколько я тут? - голос её звучал хрипо, чужим.

- Двое суток. - Ответил не голос Помфри.

Из-за её спины вышел Дамблдор. Он выглядел усталым, очень усталым. Его знаменитые полуслучайные очки съехали на кончик носа, а взгляд был тяжёлым и пристальным.

- Как ты себя чувствуешь, мисс Нотт? -

Мадам Помфри фыркнула и отступила к своему кабинету, давая им псевдоуединение.

«Как я себя чувствую? Как будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно кривыми руками», - пронеслось в голове. Но вслух она сказала:

- Жива. Пока что. - И тут же спросила, боясь ответа:  - Поттер... - 

- Мистер Поттер жив, - перебил Дамблдор. - Он подтвердил твою историю. Частично. Он был... сильно потрясён. Но он рассказал о нападении на вас. О возвращении Тёмного Лорда. И о роли твоего отца. - Он помолчал, давая словам улечься. - Ты совершила очень смелый и очень безрассудный поступок, мисс Нотт. Твой прыжок к порталу... -

- Был идиотизмом, я знаю, - резко оборвала его Ригель. - Но я не собиралась оставаться там с ними. С ним. -

- Это спасло тебе жизнь, - поправил Дамблдор. - Но теперь ты... свидетель. Очень ценный и очень уязвимый. Министерство... - он вздохнул. - ...Министерство пока отказывается верить в возвращение Волан-де-Морта. История Поттера, подкреплённая твоими показаниями... будет иметь большой вес. -

Ригель фыркнула, и тут же застонала от боли в рёбрах.

- Обрадуйте Корнелиуса Фаджа. Он обожает детей из семей Пожирателей. Мы всегда говорим правду. -

***

Одиночество снова накрыло её с головой, но теперь оно было не таким всепоглощающим. Его разбавила знакомая ярость - её собственная и материнская. Она была горючей, токсичной, но она грела лучше любого одеяла.

Через пару часов в лазарет ворвался Симус, запыхавшийся, с синяком под глазом и растрёпанными волосами.

- Нотт! Чёрт возьми, я слышал! - он рухнул на стул у кровати, чуть не опрокинув его. - Все шепчутся! Говорят, ты и Поттер... и Диггори... и Тёмный Лорд! Правда, что он вернулся? И твой отец там был? -

Ригель смотрела на него, не в силах выдавить ни слова. Кто-то с силой оттащил Симуса за шиворот.

- Финниган, твой такт, как и твои успехи в зельеварении, стремится к нулю, - раздался язвительный голос Тэо. Он стоял за спиной Симуса, свежий, ухоженный и смертельно опасный в своих идеальных одеждах. - Убирайся. Твоё присутствие воняет отчаянием и глупостью. -

- Но я... -

- Убирайся, - повторил Тэо мягче, но так, что Симус побледнел и, пробормотав извинения, ретировался.

Тэо подошёл к кровати, окинул сестру критическим взглядом.

- Ну и видок. Прямо скажем, не твой лучший образ. Хотя, учитывая обстоятельства, могло быть и хуже. - Он помолчал. - Мама уже в курсе? -

- В полном, - хрипло ответила Ригель.

- Отлично. Значит, скоро начнётся самое интересное. - Тэо ухмыльнулся. - Пока ты тут валяешься, я уже успел проучить пару болванов, которые слишком громко выражали свою радость по поводу твоего «предполагаемого предательства». Пэнси, кстати, теперь будет пару недель ходить с зелёными волосами. Говорит, это новый тренд. Врёт, конечно. Рыдает в туалете каждый день. -

Ригель попыталась улыбнуться.

- Спасибо, братец. -

- Не за что. Кто-то же должен поддерживать репутацию семьи. А то ты тут вся в героизм ударилась, неприлично. - Он стал серьёзнее. - Слушай, Ри... Отец. Он... - Тэо запнулся, что было для него редкостью. - Он правда...? -

- Да, - прошептала она, отводя глаза. - Он правда. -

Тэо кивнул, его лицо стало каменным.

- Понятно. Значит, так. - Он развернулся, чтобы уйти.

- Тэо, - окликнула она его. - Осторожнее. -

Он обернулся на пороге, и на его лице снова играла привычная маска надменности.

- Я всегда осторожен, сестрёнка. Это ты наш главный специалист по геройскому самоубийству. Поправляйся. Скучно без твоего бледного лица за обеденным столом. -

Его уход оставил после себя лёгкий запах дорогих духов и тяжёлое предчувствие. Ригель поняла - Тэо уже начал свою войну. Тихие, подлые, слизеринские манёвры. И она была благодарна за это.
_______________________________________________