Stray Kids (Сборник 18+)

♡ Han Jisung ♡

Наверное, панацеи в этом мире действительно не существует, и ничто не делает больно так, как человек, в страхе избегающий тебя.

Мои руки едва подрагивали от холода, а под тонкую накидку забирались лапы свирепого мороза, льда, поддувающего под кромки рукавов и короткой юбки. Я ждала его почти всю ночь на улице, и, если бы потребовалось, прождала столько же, но вот только он приехал со съёмок раньше, чем планировалось, а всё следующее утро и день выслушивала тысячу и одно извинение. Джисон бегал по дому, как в задницу ужаленный, с чаем, мёдом и клюквой, ходил по пятам и не давал делать абсолютно никакие дела, хотя температура в тридцать семь и шесть градусов едва ли давала о себе знать слабым ознобом. Но как только мы вдвоём пересекали порог чёртовой квартиры — всё возвращалось на круги своя: холод, боль, отречение. Ничто не сможет ранить так, как его безучастный тон, слова, оставляющие прорезь у горла и дыру в сердце. Он отпускал руку и шёл, держа дистанцию в метр, скрупулёзно соблюдая её, ни разу не оборачиваясь в мою сторону. В компании общих друзей, если дело доходило до наших отношений, я скромно отшучивалась, напоминая, кем Хан работает и сколько сил тратит на фан-базу. Затем, совершая фатальную ошибку и используя самовнушение, начала верить в бред, что произносили собственные губы. «Конечно, он любит меня, ему просто нужно время» — чушь. Это работает лишь в том случае, если и является неоспоримым фактом.

— Скажи, — крадясь сзади и накрывая руками шею Джисона, я трепетно гладила парня по волосами, пропуская прядки сквозь фаланги пальцев и играючи завивая те на них, — что тебя гложет? Я помогу.

Наивно понадеялась на здравый рассудок Хана, на то, что он, как взрослый человек, для начала обдумает свой ответ, а лишь потом его озвучит. Увы и ах.

— Всё в порядке, — накрыв мою ладонь своей, он устало усмехнулся, продолжив бездумно скроллить ленту тик-тока. Я закатила глаза, начиная массировать его шею, давя ногтями на затёкшие от продолжительного сидения точки; туда, где кровообращение приостановилось. Он, кажется, в раздражённом жесте встрепенулся, когда мои пальцы пролезли за спину и накрыли голый торс под серой кофтой, оглаживая грудь и пролезая ниже. — Остановись.

Слова удушили во мне всё желание, и я, словно обжёгшаяся о раскаленную противень, резко отпрянула от него, в непонимании следя за тем, как он встаёт с дивана и закрывается в спальне, оставляя меня одну. Снова. Опять. В мраке опустевшей квартиры и рядом со сквозняком от щели в балконе.

— Чего же ты боишься? — срываясь на крик, я лицезрела, как он поднимает с пола вещи, которые я тут же выбрасывала обратно, как достаёт из-под кровати чемодан и одну спортивную сумку, пытаясь наспех впихнуть туда средства личной гигиены, нижнее бельё, футболки и пары джинс. Мои руки тряслись, голос надрывался, а глаза, застеленные пеленой горьких слёз от обиды, старались рассмотреть в Джисоне прежнего Хани-а. Того чуткого безнадёжного романтика, которого я встретила год назад на перроне вокзала. С кем ночи длились бесконечно долго в приятном молчании и в любовании яркими звёздами, кометами, пролетавшими над нашими головами. Он водил пальцем по небу, соединяя звёздную пыль в созвездия наших имён.

— Боюсь совершить ошибку, — не поднимая взгляда из-под чёрной кепки, он произнёс это сухо, безжизненно, отдаляясь от меня на сотни тысяч километров одними лишь сказанными словами, разрывающими тонкую белую нить, струну, по которой он играл натружено, до невозможности долго.

— Ты уже совершил, — кивнув, я поняла, что отговаривать — бесполезно, бросаться в ноги, чтобы удержать — стыдно, — я ведь выше этого. Сдавленный смешок — и я подняла руки вверх, потому что окончательно сдалась. В этой игре нет победителей, из неё проигравшим выходит каждый участник.

♡ Lee Felix ♡

Держа зонтик ровно над моей головой и внимательно наблюдая за тем, чтобы прохладные осенние капли дождя не попадали на меня, Ёнбок шёл вровень у бордюра и дороги так, что грязь от луж пятнами выводилась на его снежной куртке, не на моей, превращая ту в серую массу, сливаясь с отвратительной погодой. Мне каждый раз до безумия льстило его внимание ко мне: он оказался чутким джентльменом, умеющим верно подбирать выражения, знающим, как рассмешить или что подарить на День святого Валентина. Бережно оставляя у крыльца моего дома корзинку с запиской «Зайду за тобой ровно в пять, поспеши». Чувствуя, как трепетало сердце и оживали бабочки в животе от выходок этого парня хотелось жить. Но укол, болезненный, оставивший рваный след на сердце и душе, не давал спокойно сконцентрироваться на отношениях сейчас, отвергая любые намёки или предложения. Я стыдилась этого, корила за немощность и тысячу раз про себя вымаливала прощения у бедного Феликса. Наверное, я взаправду что-то чувствовала, — скорее всего.

— Прости, — он поднял грустный взгляд с земли на меня в извиняющемся жесте, одаривая несмелой улыбкой. В непонимании я выгнула бровь, страшась узнать, за что Ёнбок извиняется, почему у меня подкашиваются ноги и першит в горле от горечи.

— За что?

— За то, что не в силах осчастливить, — вновь улыбнулся, робко тянясь за сумками и забирая те из моих рук. Я остановилась, продолжая немощно хлопать ресницами, гадая, когда произошёл переломный момент и что конкретно заставило его так думать.

Мне стало дурно. Я прибавила шагу, чтобы не остепениться и не упасть на ровном месте, потому что от обиды дрожат губы, на глазах наворачиваются предательские росинки слёз, а пальцы теребят нитки на рукавах кофейного свитера под курткой. Сегодня обычный день – солнечный, длинный, несмотря на то, что конец октября: с деревьев опала почти вся листва, а трава пожухла, приобретая горчичный оттенок. Я кусала край губы, не в силах продолжить несостоявшийся диалог. Чувствуя, как рот заполняется кровью, а боль даёт о себе знать, вытесняя головные недуги, я приложила пальцы к подбородку, вытирая алую дорожку, пачкающую ворот одежды.

— Не хочешь остаться на чай? Мама испекла малиновый пирог, — голос предательски дрогнул, заставляя Феликса обернуться и увидеть на краю моего глаза прозрачную каплю слезы. Затем вторую, третью. В носу защипало. Невыносимо. Невыносимо стыдно стоять тут вот так перед ним, заставлять нести груз вины, хотя винила здесь я только себя – и никого больше.

— Чёрт, — быстрым шагом ринулся в мою сторону, оставляя пакеты и сбирая в охапку объятий. Я вдыхала аромат свежести от его кондиционера, мятной жвачки и апельсинового шампуня для волос: наверное, за пепельным блондом нужен тщательный уход. Хотя сейчас это совершенно не важно. Плевать.

— Это я… должна извиняться, — плечо Феликса покрылось влагой от нескончаемого потока моих слёз. Я рыдала, не сдерживая эмоций. Больше не могла.

— У тебя всегда есть выбор, — одарил меня солнечной улыбкой, смакуя ту через собственную боль, стараясь быть сильным в моих глазах; наверное, ему многого стоило не разреветься здесь со мной за компанию. — И время. Его у нас предостаточно.

— Ты прав, — принимая тот факт, что больше не в силах отталкивать парня, обвила руки вокруг его шеи, — ты прав…

♡ Kim Seungmin ♡

Стук шпильки в семь сантиметров эхом отзывался от стен в полупустом офисе, потому как в девять часов вечера из людей в центре Сеула лишь охрана и работяги, пытающиеся сохранить свою работу, но погрязшие в безмерных долгах, дно которых скрывается в непроглядной темноте, в помойной яме. В ушах — биение сердца, готового выпрыгнуть из груди, а на губах нервозная улыбка, натянутая, дабы не сойти с ума от бесконечного и столь щепетильного ожидания результатов отчётов. А он прошёл мимо меня, оставляя следом нотки мускуса в парфюме и не соизволив одарить даже небрежным взглядом, разбирая стопку бумаг, сложенную в руках. Мы расстались два месяца назад не на самой положительной ноте: я объявила о расставании незадолго до внештатной пресс-конференции. Главное — это сохранить лицо и не упасть им в грязь. Наверное, страшнее всего было узнать его реакцию, так как сообщила я об этом,  отправив сухую смс-ку в мессенджере, одарив на конце ту прошибаемой точкой. Больше мы не разговаривали. Совесть не позволяла поздороваться, предложить помощи в отчётах или невзначай подсесть за обеденным перерывом, прикрываясь отмазкой того, что свободных мест больше нет, — не важно, что столовая полупустая. Да и Сынмин бы такого не позволил, устраняя на корню все наши возможные точки пересечения и взаимодействия. Не представляю, как больно было ему, но наверняка знаю, как невыносимо было мне допустить шанс того, что я могу обжечься вновь. Непозволительно.

Кабинет секретаря — по совместительству и мой — встретил ароматом алых лепестков роз, стоящих у подоконника с приложенной к вазе и целлофану запиской: «Тебе. Знаю, что букет может попасть не в те руки, но допоздна обычно сидишь именно ты. Я уверен, ты узнаешь мой почерк…»

Сообщение обрывалось размазанной по листу кляксой, будто Сынмин хотел закончить его иначе, как-то по-другому, но так и не решился осуществить задуманное, оставив на оборванной бумажке всё вкратце — пару предложений, по делу. В его репертуаре. Я со всем ещё хранившимся в груди трепетом и беспричинной нежностью оставила след губной помады на синих чернилах, чувствуя, как мной беспощадно овладевает вина, сгущаясь тучами в небе и проливным дождём смывая маску, которой я так кропотливо придерживалась на протяжении долбанных прошедших месяцев.

— Знал, что ты получишь его, — за спиной отворилась дверь, и голос, который я узнаю в любом состоянии на любом расстоянии, такой манящий, усталый, терпкий, как горчичный мёд, разорвал тишину, скоблящую по подсознанию, заставляющую сходить с ума от безнадёжности. Улыбнулась собственным забавным мыслям, поднося букет к лицу и вдыхая приятный аромат. Чёрт, как давно это было…

— Спасибо, — шепчу, стараясь как можно тише произносить слова, словно страшный секрет, окутанную мраком тайну, нечто интимное, не принадлежащее иным ушам, хотя кроме нас двоих в кабинете — пыль, витающая у полок с книгами и папками. Думаю, что он улыбается в ответ, спрятав ладони в карманах брюк или пиджака. Но я этого не вижу.

— Мне нужно время, — трогается с места и приближается неуверенным шагом, — чтобы понять. Простить. Полюбить снова.

Кивнула, соглашаясь с поставленными условиями, потому что это — честно, справедливо, какими бы глубокими сейчас не были шрамы на руках от болезненного прошлого. Определённо.

♡ Yang Jeongin ♡

В этом ночном клубе смердело дешёвым алкоголем с примесью кокса или марихуаны — возможно, какой-то иной легализированной в штатах травки. А у меня от всего этого смрада который час кружилась голова и поперёк горла встала кость до нестерпимой тошноты и головокружения. Лишь бармен не переставал подавать шоты и расспрашивать, как идут дела на новой работе.

— Хреново, — запрокидывая голову и давая терпкому спиртному вновь расцарапать голосовые связки из-за градуса, я жмурилась, прижимая вишнёвый клатч ближе к коленкам.

— Запиваешь что-то? — беззлобно улыбнулся мужчина, потому что за эти недели вдоволь был наслышан о всех насущных событиях моей жизни. И, сказать честно, подобное подбивало расшатанную самооценку окончательно. Я вжалась в сидение стула, качнув ногой.

— Скорее кого-то, — пьяная голова отвратительно плохо соображала; в неё закрадывались зловещие мысли, склоняющие к нехорошим вещам. Секс с незнакомцем в мои планы на вечер точно не входил, поэтому переспать с барменом — последнее, чего сегодня по-настоящему хотелось. А желала я одного — его, Чонина. Почувствовать вечно холодные пальцы рук на своей персиковой коже, увидеть лучезарную улыбку со впалыми ямочками и по-лисьему шкодный, хитрый прищур в каштановых глазах. Айен вдохновлял меня на совершение многих благих поступков, на написание своих самых ярких и живых картин, радующих глаз людей в галерее города по сей день. Дивясь, они проходили мимо портрета рыжего парнишки, уточняя у переводчика, кто изображён на холсте. Переводчик устало пожимал плечами, отмахиваясь от старушки, как от надоедливого комара под ухом, жужжащего и не дающего выспаться.

— Скорее всего, её молодой человек, мэм, — улыбаясь, благодушно отвечала я, на что получала свойственную пожилым благодарность и дальнейшие расспросы по поводу других авторских натюрмортов, оставленных совершенно точно не мной — потому что не мой стиль.

Но Ян Чонин разбил моё сердце вдребезги, оставив топтаться в его алых осколках, напоминая, что коралловый цвет они приобрели не потому, что орган, отвечающий за доставку по организму кислорода, в детских мультфильмах червленый. Это кровь. Моя кровь.

— И, дай угадаю, ты не смогла простить его за это? — перейдя на более серьёзный тон, продолжил мужчина по ту сторону стойки, натирая полотенцем уже шестой по счёту стеклянный бокал. Я отрицательно завертела головой, страшась, что та может оторваться от энергичности моих движений.

— Он словно мой недостающий пазл, — сглотнув виски и вновь жмурясь от градусов в напитке, я шумно стукнула рюмкой по керамическому покрытию, — моя муза, дающая надежду на жизнь. Заставляющий верить в то, что мир не обречён. Как… уличный, никем не прирученный котёнок. Дикий, ранее не любивший и не любимый в ответ.

Мужчина внимательно слушал и наблюдал за моим развязавшимся языком глазами по пять копеек, думая, что я спятила. Да, определённо, я больна им; не излечилась от разбитого сердца и его извечных фигантропных поступков, преследований одиночества и мимолётных связей, не пресекающихся никем на корню. Но какая-то невиданная сила заставила повернуть голову назад, обернуться, чтобы встретиться с его помутнённым серым склером глаза, зрачком, где раньше барахтались тёплые волны моря, сейчас — сверкали молнии, оповещая о грядущем шторме. Он надвигался сюда уверенным шагом несмотря на то, что я так и не сумела взять себя в руки и хотя бы на секунду отвести взгляда.

— Я скучал, — притянув ладонью за край подбородка, мы почти слились в сладком поцелуе, прерванном лишь по причине крика моего внутреннего голоса, по-прежнему таившего обиду на Чонина, из принципа желающего услышать извинений в свой адрес. Я оставила прорезь меж нашими губами, чувствуя, как участилось его сердцебиение вместе с дыханием, опаляющим мою правую щёку.

— Не льсти себе, Айен, — улыбнулась, щёлкнув того по лбу, получив в ответ одобрительный смешок со стороны барной стойки, — я ещё не договорила.