Я уже не твоя.
Я больше не спала по ночам.
Не из-за кошмаров — они бы хотя бы заканчивались. А из-за того, что спать рядом с Ником стало опасно. Я не преувеличиваю. Я перестала расслабляться рядом с ним. Я не могла закрыть глаза — слишком боялась проснуться от того, что он стоит надо мной, хрипло дышит и что-то шепчет сам себе.
Так уже было. Один раз.
Он стоял у кровати, пялясь в стену, весь вспотевший, бормотал:
— Она врёт. Она всё врёт. Та же ложь. Всё — ложь.
Я притворилась спящей, затаив дыхание. Потом он вышел, хлопнув дверью.
На утро — как всегда. Кофе. Словно ничего. Как будто не он ночью схватил меня за горло, заткнув рот рукой, потому что "я слишком громко дышала" и "мешала ему думать".
⸻
Он больше не скрывал, что колется.
Я видела это. Синие следы. Дрожащие пальцы. Взгляд, будто провал — тёмный, пустой.
Он иногда смеялся сам с собой, потом резко мог сорваться, схватить меня за волосы, швырнуть на пол — не из-за скандала. Просто потому что я не так посмотрела. Не то сказала. Не туда положила пульт.
Однажды я его разбудила. Он забыл отключить плиту, еда уже начала дымиться.
— Ник, проснись! — я дёрнула его.
Он вскочил и с размаху ударил меня кулаком в живот. Даже не осознав. Просто — рефлекс.
Я рухнула на пол. Боль пронзила все тело. Пошёл холодный пот. Он смотрел на меня, будто не узнавая.
— Что ты орёшь? — прошипел он. — Я не хотел. Ты сама виновата.
И снова:
— Ты сама.
Ты. Сама.
⸻
В тот вечер я осталась на полу. Парализованная не от боли — от ужаса.
Он мог убить меня. Вот так. По ошибке. В бреду.
И наутро снова заварить кофе, поцеловать в лоб, и сказать:
— Я же люблю тебя, маленькая. Просто сорвался. Прости. Прости. Прости.
Я слышала это так часто, что слово «прости» стало звучать хуже, чем «удар». Оно всегда приходило после.
⸻
А однажды он пришёл домой вообще не в себе.
На лице кровь — не его.
Футболка порвана. Пахло потом, алкоголем и чем-то острым, химическим.
Он ворвался, схватил меня за шею и заорал:
— Ты спала с кем-то, пока меня не было?! Признавайся, тварь!
Я не успела ничего сказать — он швырнул меня на кровать, схватил за горло.
— Признавайся! Или я тебя придушу.
Я пыталась что-то прошептать. Воздуха не хватало.
Он не отпускал.
Только потом, когда я начала терять сознание, он отшатнулся.
Упал на пол. Расплакался. По-настоящему.
— Что я делаю... Боже... Я чудовище...
А я лежала, задыхаясь, смотрела на потолок и думала:
"Ты уже не человек. И я уже не твоя.»