Глава 21
На пути к исправлению
Ноги сами понесли его, куда глаза глядят. Он не мог пойти домой так как Лили не должна была видеть его в таком состоянии. Не мог пойти к Эмме, страх и стыд парализовали его. Оставался один вариант.
Алекс жил в скромной, но опрятной однушке на окраине района. Его отец умер несколько лет назад от передоза, и Алекс с матерью еле сводили концы с концами, но их дом всегда был открыт для близких им людей.
Дверь открылась почти сразу, будто Алекс его поджидал. Увидев изможденное лицо Маршалла, его запавшие глаза и сжатые в бессильных кулаках руки, он молча отступил, пропуская его внутрь.
- Привет, Маршалл. Проходи.
Маршалл рухнул на потертый диван в гостиной, сгорбившись, уткнув лицо в колени. Слова рвались наружу обрывками, спутанными и полными самооправдания и ненависти к себе. Он рассказал все. Про пакетики. Про вспышку ярости. Про то, как он назвал Пруфа никчемным ублюдком. Про то, как тот ушел, показав ему палец.
Алекс слушал, не перебивая, его лицо было серьезным. Когда Маршалл замолчал, исчерпав себя, Алекс тяжело вздохнул.
Алекс сел к нему на диван сложив руки в замок и положив их на свои колени.
- Слушай сюда, Марш, - его голос был твердым, но без осуждения.
- Ты давай завязывай с этой хернью. Ты же сам видишь, к чему она ведет. Друзей теряешь. Себя теряешь. Я по своему бате покойному знаю что это до добра не доводит. Мой тоже юзал, думал, проблемы решает. И где он теперь? В могиле отдыхает, холодной такой, на кладбище за химзаводом.
Маршалл сглотнул ком в горле, не в силах поднять глаз.
- Если нужна помощь, ты только скажи, - продолжил Алекс.
- Будем вместе из этой ямы тебя вытаскивать. А на счет Пруфа... Не кипятись, я с ним завтра поговорю, меня-то он послушает, он в ярости сейчас, это да. Но вы же братья, черт возьми. Не из-за какой-то дряни вам ругаться.
Он встал, принес Маршаллу стакан воды и бросил ему сверток с чистой футболкой и парой старых спортивных штанов.
-Вот, переоденься. Оставайся, сколько надо. Диван твой. Мать на ночную смену ушла, так что не стесняйся.
Два дня, проведенные у Алекса, стали для Маршалла странной смесью стыда и тихого, ненавязчивого ощущения пустоты. Ломка была не физической, та дрянь еще не успела вцепиться в него мертвой хваткой, но психологическая зависимость давала о себе знать: каждая тревожная мысль, каждый приступ паники нашептывали - «решение» рядом, стоит только выйти на улицу.
Алекс не читал моралей, он просто был рядом. Вечером они молча смотрели старые боевики по телевизору. Утром Алекс будил его на свою утреннюю пробежку по округе, заставляя тело уставать вместо того, чтобы разрушаться. Они не говорили о главном, но это молчаливое присутствие друга, который не отвернулся, было сильнее любых слов.
На второе утро Алекс, вернувшись с работы, бросил на диван сверток с его же постиранной и высушенной худи.
- А ты со своей чикагской контакты поддерживаешь хоть?
Маршалл сжал зубы. Он игнорировал ее звонки, боясь, что она услышит в его голосе фальшь или, того хуже, правду.
- Ты ей не звонил? - спросил Алекс, глядя на него прямо.
-Нет.
-И не собираешься?
-Не знаю, что сказать.
- Правду, придурок, - просто сказал Алекс.
- Или хоть какую-то ее часть. Она не дура, она все равно почувствует, что ты врешь. Лучше уж услышит горькую правду, чем сладкую ложь. Особенно от тебя.
Вечером второго дня, когда Маршалл уже собирался с духом, чтобы позвонить Эмме, в дверь постучали. Негромко, но настойчиво. Алекс бросил на него взгляд и пошел открывать.
На пороге стоял Пруф. Не тот веселый и наглый парень, каким они его знали, а собранный, холодный, с каменным лицом. Его взгляд сразу нашел Маршалла.
- Я не к тебе, - коротко бросил он Алексу.
- Я к нему.
Он шагнул в комнату, и дверь закрылась, отрезая Маршалла от мира вместе с его лучшим другом, на которого он когда-то мог положиться. И теперь им предстояло выяснить, осталось ли между ними что-то, что стоит спасать.