Дыхание

Он меня видел... Он меня видел!
Сердце билось, как птичка в клетке, пока я, как обезумевшая, неслась к сёстрам. Стоп! Замерла, поражённая мыслью, — к сёстрам нельзя! Они мигом выведают причину моего волнения и не пустят меня больше никогда-никогда посмотреть на Чонина. Но ведь я и сама больше к нему не пойду, да? Ведь, правда, больше ни ногой! Людям нельзя видеть нас, знать о нас, так спокойнее и нам, и людям. Да и глупо это было. Неужели мне в лесу скучно? Нет, не скучно. Неужели в лесу мало удивительного и невероятного? Да много, много!
Но до чего же Чонин красив... Я даже не сразу испугалась, увидев так близко заветное лицо. Да и он не отшатнулся, просто удивился, но точно не испытал страх, обнаружив подглядывающую нимфу. А может, он встречал уже нас и поэтому совсем не боится?
До меня донёсся тонкий переливный зов сестёр. Совсем забыла о своих обязанностях: не посетила свой участок леса, не пообщалась с деревьями, растениями, животными... Из головы вылетело, и сейчас меня за это явно не похвалят...

***

Первый раз видел девушку, которая на дереве сидела, да ещё и за парнем подглядывала. Как она вообще туда влезла в своей длинной рубашке? Не ожидала от меня такой хитрости, испугалась, и ни «здрасьте» тебе, ни «до свидания», только подолом и голыми пятками сверкнула, исчезая в лесу. Но красота невероятная: белая кожа, тонкий носик, большие зелёные глаза и припухшие губки, испуганно приоткрытые. Прям лесная фея!
До конца дня ходил с глупейшей улыбкой, периодически поглядывая на иву. Даже подходил к ней пару раз в надежде вновь наткнуться на незнакомку, но было пусто.
А вечером в гости заглянул дедуля с соседнего двора. Между нами было тройка запустевших участков. Он и в прошлом году заходил проведать меня, вот и сегодня сначала я услышал шаркающие шаги, а потом на дороге появился сухонький старичок. С собой он принёс целую корзину домашних овощей. Мы выпили чаю, сидя на крыльце, а потом я спросил:
— Кто-нибудь ещё из молодых приехал на хутор?
Старик отрицательно покачал головой.
— Кроме тебя пока нет никого. К моей соседке слева внуки собирались не раньше, чем через месяц, а ко мне давно уже никто не приезжает.
— Хм... Заходите ко мне, как скучно станет, — улыбнулся ему.
— А ты уже заскучал за два дня, раз про молодёжь спрашиваешь? — засмеялся дедушка.
— Да нет, просто встретил тут кое-кого.
— Кого? Людей нет практически, да и диких хищников никто уже лет сорок не видел.
— А я сегодня девушку видел.
— Девушку?
— Да. Красивая такая, с длинными волосами, в белом...
Дед неожиданно зажал мне рот морщинистой рукой и настороженно огляделся по сторонам:
— Тс-с-с! Считай, что тебе померещилось, — прошептал он, глядя на меня широко раскрытыми глазами.
— Бу-бу-бу, — промычал я в зажатый рот.
— Послушай старика, который уже семьдесят семь лет землю топчет, забудь, что видел, и не ищи больше встречи. Это для твоего же блага.
Я еле освободил свой рот.
— Я что-то не понял ничего. Что забыть? Что я девушку видел? А что в этом такого?
— Меньше знаешь — крепче спишь. А увидишь снова девицу в белом — крестись и говори: «Чур меня, чур! Сгинь нечистая!».
— Ну, вы, дед, даёте, — захохотал я. — Словно и не 21 век на дворе, а Средневековье какое.
— Век — не век, а чудеса с человеком всё время рядом. И с некоторыми из них лучше никогда не пересекаться, — и на дальнейшие мои расспросы дед молчал, как партизан.

— Неужто больше не придёт? — пробормотал я, оглядывая по утру залитый солнцем двор. Даже как-то взгрустнулось.
Согласно моему мысленному плану, пришло время опробовать новый спиннинг, и хотя рыбак из меня был так себе, рыбалка оставалась обязательным пунктом летнего отдыха. Накопал червей, взял с собой ведро, покрывало, пару бутербродов и отправился по заросшей тропинке к речушке, которая только чудом ещё не заросла. Круги на воде так и плясали, игриво намекая на удачную рыбалку. Я расположился на траве и закинул удочку. А вокруг — красота... Такая зелень и запах, что аж слёзы от умиления наворачиваются. Вот оно — счастье.
Но сидеть просто так я никогда не мог, да и с терпением всегда были проблемы, поэтому вскоре включил тихонько на телефоне музыку, и сидеть стало ещё веселее.
А потом я напрягся и прислушался внимательнее. Точно! Кто-то тоненько подпевал, мурлыкая иностранную мелодию. Я стал исподтишка рассматривать кусты и деревья в зоне видимости, но никого не увидел, а потом взял и резко выключил музыку — и воцарилась лесная благодать, и никакого тебе мурлыканья. Тогда я снова включил музыку, но больше никто не подпевал, спугнул видимо.

Три рыбки, которые сгодились бы только для кота, трепыхались в ведре. Я перебазировался под берёзу в тенёк, откинулся на покрывало, глядя на голубое-голубое небо сквозь зелёные ветки и, кажется, задремал.

Ведро было пустое. Буквально полчаса назад там бултыхались три рыбёшки, а сейчас вообще ничего не было. Был бы возле дома, подумал на каких-нибудь котов, но в лесу-то что им делать? Я обошёл ведро, потрогал траву, почесал затылок, поворчал себе под нос и снова забросил удочку. Не возвращаться же домой с пустыми руками. Клевало плохо, или это я такой плохой рыбак, но в ведре у меня трепыхалась пара карасиков, и я, приговорив бутерброды, снова улёгся под берёзой.
На природе просто отлично спалось. Шелест травы и листьев так убаюкивали, где-то переговаривались птицы, плескалась вода... Вода?! Резко подорвался, и вовремя! Я тут же застукал вора вместе с моим ведром.
— Ты рыбу выпускаешь? — удивлённо спросил у прекрасной незнакомки, застывшей с моим ведром в руках.
Она испуганно замерла, словно я был проснувшимся чудовищем, такой страх плескался в зелёных глазах.
— Ну, хочешь — выпускай. Я бы всё равно не стал их есть и отдал котам.
Не сводя с меня глаз, она тут же перевернула ведро, выплёскивая всё содержимое в речку. Потом осторожно, всё так же не отводя взгляд, поставила ведро за землю и стала медленно пятиться к лесу.
— Ты меня боишься, что ли? Я тебя не трону, у меня всё в порядке с головой, — поспешил её заверить, но судя по взгляду, она не поверила. — Ты приехала отдохнуть? — девушка медленно покачала головой. — Любишь природу? — и первый согласный кивок. — Давай знакомиться, — шагнул ближе, но она тут же сделала два шага назад. — Я — Чонин. Ты уже знаешь, где я живу. А ты?
Она склонила голову набок, внимательно разглядывая меня, а потом приложила ладошку ко рту. Я даже подумал, что она — немая.
— Тебе нельзя говорить? Запрещают знакомиться? — и про себя подумал, и правильно делают. Такую красоту вообще лучше из дома не выпускать во избежание проблем.
Она была странной, такой эфемерной и полупрозрачной, что казалась ненастоящей. Золотые длинные волосы сияли на солнце, подол тонкого платья, которое не столько скрывало, сколько открывало взору, терялся в траве. А выражение лица... Я видел, она не хотела уходить.
— Присядешь? — махнул на расстеленное покрывало под деревом.
Удивление на её лице сменилось лёгким непониманием, а потом превратилось в хитрый прищур.
— Да я ничего такого! — взмахнул руками. — Честное слово! — На что она укоризненно поцокала язычком, а я покраснел бы, если бы моя смуглая кожа умела это делать.
— Кстати, соседский дед сказал, что как только я встречу прекрасную деву в белом, мне надо произнести: «Сгинь, нечистая», — хохотнул я, но девушка тут же изменилась в лице. Нижняя губка обиженно дрогнула, и она моргнула пару раз, словно гнала накатившие слёзы.
— Ох, я не хотел, — примирительно вскинул руки. — Честное слово, это просто бредни старика, а я, болван, повторил их.
Неожиданно девушка встрепенулась и устремила внимательный взгляд в лес. Я тоже прислушался, но кроме шороха листьев и чириканья птиц ничего не услышал. А она встревоженно покосилась на меня и тут же метнулась в лес.
— Куда опять?! Подожди! Я ж даже имени твоего не знаю! Приходи...
И я готов руку дать на отсечение, что перед ней расступались кусты, а ещё... Ну не мог же я спросонья галлюцинировать! Кажется, её ступни не касались земли.