Дыхание

В воздухе сладко пахло ландышами, и этот аромат, смешиваясь с насыщенным запахом пробудившейся зелени, опьянял с каждым вдохом, ещё больше будоража и без того взволнованное сердце. Всё в лесу, буквально каждая веточка, каждый листик и травиночка ощущали моё воодушевление и напряжённо дрожали вовсе не от того, что юго-западный шаловливый ветерок дерзко нарушал их покой, а потому что я жадно прислушивалась к каждому шороху, пытаясь уловить там, далеко-далеко, долгожданный неживой машинный звук. А лес, как продолжение меня, то замирал на секунду, то вновь наполнялся гулом.

Тот самый запах. Так пахло железо, мёртвый металл, и что-то ещё, я различила сразу десятки непривычных тяжёлых оттенков. От них кружилась голова, и в желудке неприятно урчало, но я обрадовалась им, как самому родному. Так пах автомобиль.
Он приехал! Приехал! Я ждала его так долго...
И трава под ногами замелькала так быстро, насколько я могла разогнаться. Светлое платье тонкой паутинкой вилось где-то позади, и волосы развивались, как грива единорога. Я торопилась, иногда теряя высоту и касаясь кончиками пальцев острых шпилек молодой травы. Деревья издавали приветственный низкий гул, но я лишь улыбалась на бегу и обещала обязательно остановиться и поговорить с каждым, но на обратном пути, а пока...
Едва не выпорхнула прямо на просёлочную дорогу, чудом успев укрыться в кроне раскидистой ивы, что была так стара и помнила, наверное, моих предков. Отсюда мне было хорошо видно, как чёрный автомобиль въехал во двор домика на отшибе. Некогда здесь была большая деревня. Сёстры говорили, что люди когда-то поклонялись нам, приносили дары, шили красивые рубахи и плели венки, но со временем дворы пустели, и деревня умерла, оставив семь домов и девять человек. И сколько себя помню, никто ни разу не принёс мне новую рубашку и не сплёл венок. Да и глупо это — поклоняться нимфам, ведь мы такие же дети Земли, как и люди.
Из машины вышел молодой парень, так похожий на эльфов из северного леса: высокий и стройный, смуглый и такой красивый, что с тех пор, как увидела его впервые две зимы назад, ни на одного нашего смотреть не могу.
Он осмотрелся по сторонам, блаженно вдохнул аромат ландышей, который я принесла ему в подарок с собой, и замер, облокотившись на крышу автомобиля.
Ох, вот так и стой целую вечность, захотелось взмолиться Матери-Земле, но я смогла взять себя в руки. Тем более, что парень стал доставать из машины сумки, пакеты. Надеюсь, он останется на целое лето.
Раньше в этом доме жила семья, но люди вообще очень быстро меняются и растут, и вскоре дети уехали, навещая родителей лишь иногда, потом привозили своих детей... А однажды наступил момент, когда привозить больше было не к кому. Дом опустел.
А потом приехал он. Как-то раз я подслушала его разговор в плоский мерцающий камень, который он называет телефоном. Парень просил оставить его ненадолго, перестать ему звонить, а то «Всё Чонин и Чонин! Сколько можно? Справляйтесь сами!». И я стала называть его Чонином. Было ли это его именем на самом деле или нет, но не будешь же такого красавца просто человеком именовать. У всего прекрасного есть имя — Солнце, Земля, Цветы, Чонин...
Сёстры запрещают подходить близко к людям. Память самого древнего дуба нашего леса хранит истории о том, как эльфов ловили и мучали, но я близко и не подхожу, я издалека, одним глазочком.
Вот он вновь выходит из дома и садится на крыльцо. Жмурит глаза в лучах заходящего солнца и становится похожим на дикого кота, что живёт в паре домов отсюда. И мы сидим так долго-долго: он — на крыльце, а я — на иве. И я смотрю, не моргая, чтобы не упустить ни секунды его дыхания. Да что там! Мне так хочется стать его дыханием...
И вдруг он неожиданно распахнул глаза и посмотрел прямо на меня. Ива тут же опасливо сомкнула ветви, полностью скрывая меня. Да и не мог он меня увидеть, не мог! Чонин нахмурился, озадаченно почесал бровь, бросил ещё один внимательный взгляд на иву, в кроне которой я так тесно прижалась к стволу, что могла бы слиться с деревом, и направился к колодцу.

Мои глаза... Согласна обменять их на те, что не видели, как моется Чонин, чтоб посмотреть на это ещё раз. Он фыркает, покрываясь мурашками от холодной воды, но снова зачерпывает и окатывает себя. Прозрачные капли, уверена, нарочно медленно стекают по крепкой смуглой спине, впитываясь в пояс не стянутых штанов. Вода чувствует меня и переливается в лучах уходящего солнца на его коже специально, она вообще хитрая, и я это запомню. И это всё она, бесстыдница, вносит в мой разум странное желание прикоснуться и смахнуть нагло задержавшиеся на чужой коже капли...

***

Наконец-то отпуск. Думал, не доживу. Предлагали съездить на острова или в Турцию, но сердце моё упрямо гнало меня сюда, в захудалый покосившийся домик среди знакомых тропинок. Практически заброшенный хутор и крохотный дворик прадеда были милее отелей в пять звёзд и сервиса «всё включено». Там, в деревне, сервис «всё выключено», и именно там я полноценно отдыхаю, оставаясь один на один с природой. Прекрасные пейзажи, благоухающий воздух, тишина и абсолютное одиночество...
Нет, я, конечно, немного волновался о том, справится ли команда на презентации нашего проекта без меня, но, положа руку на сердце, иногда ребята откровенно наглеют, полностью перекладывая работу на мои плечи. Им полезно остаться одним и врубить мозги. А у меня впереди идеальный отдых.

Дом предков встретил тёплым оранжевым закатом и ароматом ландышей. Надо бы поискать, где они растут, и сделать несколько фото, чтобы тешить себя зимой приятными воспоминаниями.
В кои-то веки мне некуда было торопиться, и я просто сел на ссохшиеся ступеньки крыльца и подставил лицо заходящему солнцу. Рай...
Вот только ощущение того, что за мной кто-то наблюдает, не пропадает. Я даже нарочно глаза резко распахнул, надеясь поймать шпиона, но на меня смотрела только печально покачивающая головой кучерявая ива, такая ветвистая, что мне её даже жаль стало. Тяжело, наверное, столько листвы на себе тянуть.
В дом идти не хотелось. Хватило и в городе четырёх стен. Здесь же хотелось дышать, да и вообще упасть в траву и лежать, прислушиваясь к самой благодатной музыке природы.
Вода из колодца — не чета городской из-под крана. Да даже если её через фильтры прогнать, она всё равно и в половину не будет такой вкусной. Вдоволь напившись, вдруг захотелось смыть с себя город, очиститься. И я, недолго думая, стянул футболку и опрокинул на себя целый ковш ледяной воды. Инициация прошла очень бодренько! Как-то поотвык я от подобных экспериментов. Но солнце ускользающими лучами пыталось согреть, и я расправил плечи, полностью подставляя себя им. Всё, пора сбрасывать ауру городского хилого хлюпика. Даёшь возвращение к истокам!

Дом требовал ремонта, поэтому я привёз с собой инструменты и твёрдо решил подлатать жилище, чтобы оно и в следующем году могло меня приютить. Ну не спать же днями напролёт, в самом деле. Физический труд облагораживает, и всё такое. От интеллектуального — только пухнет голова и переводится снотворное.
Но даже в доме меня не покидало ощущение, что на меня смотрят, я даже на окна стал коситься. Может, к соседям внуки приехали, те и подглядывают за мной, любопытные? Не выдержав, вышел на крыльцо и громко произнёс вслух, пристально вглядываясь в сумерки:
— Народ, не прячьтесь! Выходите, знакомиться будем.
Мне показалось, кто-то сдавленно пискнул.
— Да я не страшный, и новым друзьям буду только рад, — и в ответ лишь кусты у забора шелохнулись. — Ну, не хотите, как хотите. Набирайтесь смелости и приходите в гости. Я много вкусностей из города привёз, — дети же любят сладкое. — А ещё у меня есть дорогущий спиннинг, который я собираюсь опробовать на местной речушке, — поманил я, если вдруг там прячется мальчишка. — А ещё я буду рисовать, — добавил на случай, если там девочка стесняется.
И в ответ — тишина.
Постоял на крыльце и обречённо подумал, какой же я дурак — стою и сам с собой разговариваю. И это только первый день. А что будет со мной к концу отпуска? Ребята с работы не узнают, в психушку бы не сдали только.
И я только собрался уйти в дом, как что-то дрогнуло в кустах и бросилось в лес, мелькнув чем-то белым меж листьев. Я непроизвольно брякнул: «Кис-кис», а потом хлопнул себя по лбу. Какая может быть кошка таких размеров? Белая рысь, что ли?
— Эй-ей-ей! — успел крикнуть вдогонку прежде, чем вокруг вновь воцарилась тишина, насколько это возможно, живя практически в лесу.
Судя по всему, сегодня со мной знакомиться никто не будет, решил я, закрывая за собой дверь.

***

Я выспался так, словно до этого год не спал вовсе. Блаженно потянулся, скрипнув пружинами старинной кровати, и зарылся с головой в пахнущее сыростью и какими-то травами одеяло, пытаясь скрыться от вездесущего солнца, пробравшегося в окно и осматривающего моё скромное жилище. Можно было поваляться. Никакого дедлайна, сроков, спешки — идеальная жизнь.
И это только у меня утро начинается в десять, у природы день в самом разгаре. Я отставать не стал и, вооружившись облезлым веником, угрожающе оглядел двор. Он, кажется, опасливо затих, предвкушая уборку горе-хозяина. Ну, или это уже мне мерещилось. Да и не только это.
Затылком, оголённой кожей на руках я ощущал чужой взгляд. Покосился на иву, но в её пушистой шевелюре можно конницу спрятать, а не то, что одного-двух человек. И я решил действовать иначе. Вот тут, как говорит Чен, и пригодилось высшее образование. Уборку начал с дальнего края двора, медленно приближаясь к иве, размахивая веником из стороны в сторону деловито и с энтузиазмом, поднимая пыли больше, чем наводя порядок. Вскоре знатно припекло, и я снял майку, подставляя плечи раскочегаренному солнцу, разрешая сделать мою кожу ещё насыщеннее. Так и слышу, как смеётся Чен: «Я знал, что в твоём роду были негры!». Стараясь на иву не смотреть, я подошёл совсем близко. Пару раз махнул веником у покосившегося забора, потом попробовал выпрямить почерневшие доски... В общем, делал вид, словно меня совсем не волнует, что кто-то может сидеть на дереве и нагло за мной подглядывать. А потом резко отбросил веник и нырнул в ивовые косы, рассчитывая поймать замешкавшегося сталкера.

Вот только не понятно, кто из нас удивился больше...

Я смотрел в распахнутые зелёные глаза, не в силах вымолвить и слова, разом забыв всё, что хотел сказать. Зелёные глаза испуганно моргнули, и тонкая девичья фигурка, тряхнув длинными золотыми волосами, струящимися по плечам блестящим дождиком, нервно вздрогнула и отшатнулась от меня, судорожно цепляясь хрупкими пальчиками за ивовые косы.
— Ох, только не упади! — непроизвольно протянул к ней руки, чтобы поймать, в случае чего.
Но испугал её этим движением ещё сильнее — она вскочила на ноги, выпрямившись в полный рост. Ветка под ней даже не дрогнула, словно она была невесомой. Тонкое светлое платье, из-под которого мило выглядывали босые пальцы, подчёркивало хрупкую прелестную фигурку. Навскидку ей было не больше семнадцати. Она растерянно озиралась, решая, как ей сбежать, но внизу стоял я, и зелёные глаза снова и снова возвращались ко мне, глядя со страхом и укором, словно я ей помешал, а не она за мной подглядывала.
— Не бойся, слезай, — отошёл чуть в сторону, придерживая ветки, которые так и норовили скрыть эту красоту от меня.
Девушка замешкалась лишь на секунду, но тут же легко соскочила с дерева, растворяясь в ивовой шевелюре.
— Подожди! Подожди, я... — но единственным собеседником осталась ива.