17 глава
С того самого вечера что-то начало меняться.
Инициатором был Кинич. Он это понимал и от этого ему было ещё тяжелее.
Парень сам для себя решил взять паузу. Не убегать, не исчезать, не обрывать общение — нет. Просто разобраться. Хоть как-то привести мысли в порядок и принять решение, которое не будет очередной глупостью. Он не хотел делать Муалани больно. Не хотел сказать или сделать что-то на эмоциях, а потом жалеть об этом неделями, месяцами, а может и дольше.
Он не игнорировал Муалани. Отвечал на сообщения. Мог написать «как ты?» или поинтересоваться, как прошёл день. Но встречаться они стали гораздо реже.
Кинич убеждал себя, что это временно. Что он просто приведёт мысли в порядок и всё станет проще. Но чем больше он думал, тем меньше было ясности. Он скучал.
Муалани же с каждым днём становилось только тяжелее.
Она чувствовала изменения слишком хорошо, чтобы списать их на случайность. Девушка не задавала лишних вопросов. Не писала первой слишком часто. Не предлагала встретиться, если уже один раз получила отказ,да и вообще она боялась навязаться,хотя внутри всё тянуло к нему.
Ей хотелось проводить с Киничем больше времени. Хотелось сидеть рядом, смеяться. С каждым днём это желание становилось сильнее, а вместе с ним росло и понимание: признаться она не может. Ни сейчас, ни, кажется, вообще.
Муалани пыталась поддерживать себя как могла. Говорила себе, что, возможно, у него просто нет настроения. Или что у него что-то случилось, и он не хочет никого подпускать. Она убеждала себя, что это временно, что скоро всё закончится, и они снова будут общаться как раньше.
Дальше легче не становилось. Скорее наоборот.
Кинич всё чаще стал проводить время с друзьями. Парень ловил себя на том, что соглашается на встречи почти автоматически, лишь бы не оставаться наедине с мыслями… и с ожиданием сообщения от Муалани.Он понимал, что из-за этого общение с ней сокращается ещё сильнее.
Муалани искренне радовалась за него, думая о том, что Киничу важно быть рядом с людьми, которые ему дороги, которые знают его давно, которые могут поддержать. Она даже говорила себе, что так правильно. Что он не обязан всё время быть рядом с ней.Но это не отменяло другого.Ей хотелось снова проводить с ним больше времени. Хотелось этих обычных разговоров, совместных мелочей, которые раньше казались чем-то само собой разумеющимся. Теперь же каждая такая возможность была редкой, и от этого становилось больно.
Она не писала ему лишний раз. Муалани убеждала себя, что так будет лучше. Что если она даст ему пространство, всё со временем наладится. Что он сам вернётся, когда будет готов.
Иногда она ловила себя на том, что перечитывает старые сообщения,и от этого внутри что-то неприятно сжималось.
Время незаметно, но упрямо подбиралось к Новому году. Уже было двадцать пятое декабря.Муалани работала в цветочном, как обычно.К концу смены ноги уже немного гудели.Она уже собиралась идти в подсобку за курткой, когда колокольчик над дверью тихо звякнул.
Сначала Муалани просто замерла. На долю секунды ей показалось, что это глюк от усталости.
— Часка?
Она выдохнула это имя почти шёпотом, а в следующую секунду уже едва не закричала от радости.
Подруга стояла посреди магазина, в тёплом пальто, с дорожной сумкой через плечо и знакомой улыбкой.
— Привет, — рассмеялась Часка. — Ну да, я.
Муалани даже не успела подумать. Она просто кинулась к ней, обнимая так крепко, как будто боялась, что та исчезнет. Куртку она, конечно, не надела, шарф остался на вешалке — всё это было вообще неважно.
— Ты приехала… — выдохнула девушка. — Ты правда приехала…
— Тише, тише, — засмеялась Часка, обнимая её в ответ. — Я же говорила, что приеду.
Муалани отстранилась, всё ещё держа подругу за руки, будто боялась отпустить.
— Ты вообще как?! — выпалила она. — Как доехала? Ты не замёрзла? Ты одна? Когда приехала? Почему не написала сразу?!
— Так, стоп, — Часка подняла ладони. — Давай по порядку. Доехала нормально, чуть устала, но жива. Написать не успела, хотела сделать сюрприз. Судя по твоему лицу — получилось.
— Получилось, ещё как… Ты даже не представляешь, как вовремя ты приехала.
— Ага— Часка прищурилась. — Это уже интересно. Что у тебя тут происходит?
Муалани махнула рукой, будто отмахиваясь от вопроса.
— Потом. Всё потом. Ты голодная? Пойдём ко мне, ладно? Я тебе всё покажу, расскажу.
— Конечно пойдём, — спокойно ответила подруга. — Я, вообще-то, именно на это и рассчитывала.
Муалани наконец надела куртку, всё ещё поглядывая на Часку так, будто боялась снова потерять её из виду.
— Я так рада, — повторила она тише. — Правда. Последние дни… ну, они были какие-то странные.
— Заметно, — мягко сказала Часка. — Ты потом расскажешь. Я никуда не спешу.
Уже в квартире Муалани включила свет, скинула куртку и вдруг смутилась, будто впервые привела кого-то к себе.
— Ну… вот, — сказала она, разводя руками.
Часка медленно прошлась по прихожей, заглянула в гостиную, задержала взгляд на ёлке и мягко улыбнулась.
— Уютно, — честно сказала она.
Они прошли на кухню. Муалани поставила чайник. Часка устроилась за столом, оглядываясь с интересом.
Муалани усмехнулась и села напротив.
— Ну давай, рассказывай,что в жизни нового.
Часка говорила спокойно, про своего парня Ифу, что они живут вместе,про работу, про планы, про какие-то мелочи.Муалани слушала, кивала, улыбалась, но внутри что-то сжималось от осознания, насколько по-другому у неё самой всё сейчас.
— А ты? — наконец спросила Часка, внимательно глядя на подругу. — Как ты?
Муалани взяла кружку обеими руками, и вздохнула.
— Я… не знаю, — честно сказала она. — Вот правда. Даже сформулировать не могу.
Муалани замялась.
— Я никому не рассказывала, — тихо продолжила она. — Вообще никому. Даже Качине.
— Тогда, наверное, не просто так, — мягко сказала Часка. — Хочешь — расскажи. Не хочешь — я не обижусь.
Муалани закрыла глаза на секунду, будто собираясь с силами.
— Я влюбилась, — выдохнула она. — В Кинича.
Часка просто кивнула, будто это было логично.
— И, судя по твоему виду, всё не очень просто, — сказала она.
— Вообще не просто, — горько усмехнулась Муалани. — Я долго делала вид, что это не так,потом поняла и почти приняла свои чувства. Потом… он начал отдаляться. И я не знаю, что делать. Я боюсь признаться. Боюсь всё испортить. И ещё больше боюсь, что для него это вообще ничего не значит.
Она говорила сбивчиво, иногда перескакивая с мысли на мысль, иногда останавливаясь.
Часка слушала молча. А потом сказала:
— Знаешь, одно я скажу точно: в этой истории ты не должна терять себя.Может, всё ещё решится. Может, нет. Но ты должна выбирать себя.
Муалани кивнула.
Часка вдруг оживилась:
— Кстати. А давай к твоим родителям на Новый год?
Муалани удивлённо моргнула.
— В смысле?
— Я же живу в их городе, — пожала плечами Часка. — Логично же. Вместе поедем, отметим нормально.
— А… почему ты сразу меня не позвала? — спросила Муалани.
Часка улыбнулась.
— Потому что мне было важно увидеть, как ты живёшь сейчас.
Муалани задумалась. Она давно не ездила домой, всё откладывала, находила причины.
— Знаешь — медленно сказала она. — Это правда хорошая мысль.
— Вот и отлично, — кивнула Часка. — Тогда я остаюсь у тебя на пару дней?
Муалани улыбнулась.
— Конечно. Оставайся. А потом поедем вместе.