49
Я шла по улице и не чувствовала ни рук, ни ног.
Холод пробирал до костей, тёмные окна домов смотрели равнодушно, будто им было всё равно, что внутри меня сейчас что-то рушится.
Слёзы текли сами. Я даже не пыталась их сдержать.
Горло сжимало так, будто кто-то держал изнутри.
Как он мог?..
Как он вообще смог так сказать?..
Я вытирала лицо рукавом, но слёзы появлялись снова.
Каждый шаг отдавался в груди болью.
— Ненавижу… — прошептала я в пустоту, но даже это слово звучало слабо.
Я вспоминала его взгляд днём, его голос утром, то, как он держал меня за руку.
И теперь — «иди домой».
В голове крутилась одна мысль:
Я правда была для него просто временной?
Когда я дошла до дома, руки тряслись так, что ключи несколько раз падали.
Я зашла в квартиру, закрыла дверь и сползла по ней вниз, прямо на пол.
И там — уже не сдерживалась.
Тихо, глухо, так, как плачут, когда совсем нет сил.
Pov Егор
Сначала была злость.
Глухая. Тяжёлая.
Она накрыла сразу, как только дверь за Алисой закрылась.
— Чёрт… — выдохнул я.
Я посмотрел на пустой коридор, потом на гостиную.
На диван, где она сидела.
На плед, который она поправляла мне на ноге.
Злость резко рванула вверх.
Мне хотелось что-нибудь сделать.
Не думать.
Я схватил стакан со стола рядом с диваном и с силой швырнул его на пол.
Он разлетелся с резким звоном.
Осколки разлетелись в стороны.
Я тяжело дышал, опираясь на костыли.
Сердце колотилось.
— Отлично, Егор… просто отлично, — процедил я сквозь зубы.
Злость постепенно уходила.
Медленно.
Как волна, которая откатывается, оставляя после себя пустой берег.
И вот тогда пришло другое.
Пустота.
Не злость.
Не облегчение.
Просто тишина.
Я сел обратно на диван. Квартира казалась слишком большой, слишком пустой.
Даже воздух был другим — холодным, чужим.
Я посмотрел на телефон.
Имя «Алиса» всё ещё было в недавних.
Пальцы дёрнулись…
Но я не написал.
Я просто сидел и смотрел в одну точку, понимая слишком поздно:
я сказал то, что уже нельзя вернуть обратно.