48
Днём всё было… нормально.
Тихо. Почти по-домашнему.
Мы пообедали, посмотрели сериал, Егор даже шутил, хоть иногда морщился от боли. Я помогала ему дойти до кухни, поправляла подушку под ногой, проверяла, удобно ли ему.
Казалось — всё устаканилось.
Но ближе к вечеру воздух вдруг стал тяжёлым.
Таким, когда чувствуешь: сейчас что-то пойдёт не так.
Егор сидел с телефоном, листал сообщения, хмурился. Я заметила это.
— Всё нормально? — спросила я.
— Нормально, — сухо ответил он, не поднимая взгляда.
Я почувствовала, как внутри что-то напряглось.
— Ты весь день какой-то… не здесь.
Он резко отложил телефон.
— Потому что у меня, вообще-то, жизнь есть, Алиса. Не только ты и эта квартира.
Это задело.
— Я, между прочим, не напрашивалась, — ответила я спокойно, но уже с холодом. — Я приехала, потому что ты был на костылях и тебе было плохо.
— Я не просил, — резко сказал он.
Повисла тишина.
— Что?.. — я даже не сразу поняла.
— Я сказал: я не просил, — повторил он жёстче. — Ты сама всё решила.
У меня внутри будто щёлкнуло.
— Серьёзно? Я сама решила искать тебе клиники? Сама решила возить тебя на МРТ? Сама решила ночевать тут?
Он поднялся чуть вперёд, опираясь на диван.
— А может, тебе просто удобно было тут остаться?
— Удобно?! — голос сорвался. — После всего, что между нами было, ты сейчас это говоришь?
Он отвернулся.
— Алиса… иди домой.
Эти слова ударили сильнее пощёчины.
— Что? — я смотрела на него, не веря. — Ты сейчас серьёзно?
— Да. Иди домой.
У меня дрожали руки.
— После всего? После того, как я носилась с тобой, как с ребёнком? После того, как ты говорил, что я тебе нужна? После того, как ты затащил меня к себе в постель и говорил совсем другое?
— Я что для тебя, игрушка?
Он резко повернулся, лицо перекосилось от злости и боли — не только физической.
— Хватит, — процедил он.
— Ты не понимаешь.
— Тогда объясни! — крикнула я. — Объясни, что я тут делаю, если ты вот так просто говоришь «уходи»?!
Он не выдержал. Голос сорвался, стал грубым, резким:
— Да потому что мне сейчас не до этого!
— Мне плохо, я злюсь, у меня всё летит к чёрту, а ты давишь!
Я замолчала. Слёзы подступили, но я держалась.
— То есть я мешаю?
Он на секунду замер…
А потом сказал то, что уже нельзя было забрать обратно:
— Алиса, просто уйди.
Я медленно кивнула.
— Поняла.
Я пошла в прихожую, накинула куртку. Сердце стучало так, будто сейчас вырвется.
— Знаешь, — сказала я, уже стоя у двери, не оборачиваясь, — самое больное не то, что ты злишься.
— А то, как легко ты меня вычеркнул.
Он ничего не ответил.
Я вышла и тихо закрыла дверь.
А в квартире осталась тишина.
Та самая — после которой уже никогда не бывает «как раньше».