16
Я вошла и с силой прикрыла за собой дверь. Воздух дрожал — от злости, обиды, и чего-то, что не хотелось даже называть.
Села перед зеркалом, взяла салфетку и начала поправлять макияж, хотя он был идеален. Просто нужно было чем-то занять руки.
Вейп лежал рядом на столике — тонкий, розоватый, как игрушка. Я взяла его, сделала короткую затяжку, задержала дыхание и выдохнула в потолок.
— Отлично, — пробормотала себе под нос, — теперь ещё и Булаткин лезет учить меня жить.
В отражении мелькнула тень.
— Я не лезу, — услышала я позади.
Я вздрогнула.
Он всё-таки зашёл. Спокойно, тихо, будто и не собирался кричать. Закрыл дверь, прислонился к ней спиной.
— Просто не хочу, чтобы ты потом жалела, — сказал он тихо.
— Жалела? — я повернулась, прищурилась. — О чём, Егор? О том, что я не кукла по контракту?
Он шагнул ближе.
— О том, что тебе потом придётся выслушивать тысячи комментариев, — ответил он. — И я не смогу их остановить.
Я хмыкнула.
— А зачем тебе вообще это? По контракту ведь не прописано «заботиться об Алисе Рудневой».
Он молчал секунду, потом коротко усмехнулся:
— Не всё в жизни прописано в контракте.
Тишина повисла между нами. Слишком плотная, чтобы дышать. Я отвернулась к зеркалу, но его взгляд чувствовался на коже, будто электричество.
— Уйди, Егор, — тихо сказала я. — Мне нужно собраться.
Он вздохнул, сделал шаг назад, но перед уходом задержался у двери.
— Завтра нас ждёт много камер, — произнёс он. — Постарайся не показывать им этот характер.
Я посмотрела на него в отражении, уголки губ приподнялись.
— Постараюсь. Но ничего не обещаю.
Он покачал головой и вышел, тихо закрыв за собой дверь.
Я осталась одна — с зеркалом, с паром и с бешено колотящимся сердцем.Вечер подкрался незаметно. За окном уже мерцали огни города, а в офисе, где всё ещё кипела подготовка, я стояла у окна с телефоном в руках. Нервы натянуты до предела — за весь день мы с Егором почти не пересекались. Лишь короткие взгляды, случайные фразы, и ни одного нормального разговора.
К восьми я уже была готова: то самое платье, лёгкий блеск на губах, серьги-капли. Всё идеально — снаружи. Внутри же всё крутилось вокруг одной мысли: как будто этот контракт уже перестал быть просто игрой.
— Руднева, поехали, — услышала я позади.
Я обернулась — у двери стоял Булаткин, в чёрном костюме, рубашка без галстука, чуть расстёгнутая. Выглядел он, конечно, чертовски уверенно.
— Уже иду, — коротко ответила я, взяла клатч и пошла к нему.
У выхода нас уже ждал Мерседес. Водитель открыл дверь, и я первой села внутрь. Егор устроился рядом, между нами — странная тишина.
Машина тронулась, плавно выезжая на вечернюю трассу.
Я достала вейп, машинально покрутила в пальцах.
— Даже не думай, — хрипло сказал он, глядя в окно.
— Да я и не думала, — усмехнулась я.
— Знаю тебя уже, — бросил он.
— По контракту — два дня, а ты уже как психолог, — подколола я.
Он посмотрел на меня, уголок его губ дёрнулся.
— Не обольщайся, Руднева, я просто наблюдательный.
Мы замолчали. В салоне тихо играла музыка, огни города отражались в стекле. И в какой-то момент, когда машина остановилась у светофора, он вдруг обернулся ко мне:
— Ты сегодня красивая.
Я моргнула, не сразу найдя слова.
— Это тоже по контракту?
— Нет, — коротко сказал он. — Это по факту.
Я отвернулась, делая вид, что смотрю в окно, но внутри всё будто перевернулось.
Вот дурак. Зачем он это сказал?
Когда машина остановилась у зала, где проходило мероприятие, я выдохнула и надела маску — ту самую улыбку, которая должна была убедить всех, что мы влюблены.
Флеши камер ослепляли.
Егор подошёл ближе, обнял меня за талию, как и репетировали. Но его рука задержалась чуть дольше, чем нужно.
— Готова? — тихо спросил он.
— Всегда, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Мы вышли.
Вокруг — шум, пресса, вспышки, крики.
А у меня внутри — только его рука на талии и бешено колотящееся сердце.
Зал был залит золотым светом софитов, вокруг — десятки камер, ведущие, гости, публика.
Мы с Егором стояли бок о бок, ослепительно улыбаясь в объективы.
На мне — чёрное платье, его рука уверенно лежит на моей талии. Всё вроде бы по сценарию, но взгляд... взгляд у него был не актёрский.
— Егор, — ведущая хитро улыбнулась, — теперь ты официально не холостяк?
Он чуть прищурился и посмотрел на меня:
— Похоже, нет, — произнёс он с таким тоном, что зал ахнул.
Потом добавил, не отводя взгляда:
— С такой девушкой иначе и не получится.
Я почувствовала, как жар поднимается к щекам. По плану я должна была просто улыбнуться.
Но он сделал шаг ближе, его пальцы скользнули чуть выше талии — будто невзначай, но слишком уверенно.
Ведущая что-то говорила про «новую звёздную пару», а публика аплодировала, но я слышала только, как Егор тихо сказал мне на ухо:
— Расслабься. Всё должно выглядеть естественно.
Я повернула голову — и наши взгляды встретились почти вплотную.
— Думаю, ты стараешься слишком сильно, — прошептала я в ответ.
— А ты — слишком красиво сопротивляешься, — тихо усмехнулся он.
Камеры вспыхнули, когда он взял мою руку и поцеловал в пальцы.
Это не было в сценарии.
Я почувствовала, как зал будто растворился — остались только мы двое и его тепло.
Ведущая засмеялась, публика снова зааплодировала, а я всё ещё ловила дыхание.
— По-моему, — сказала она, — тут даже репетировать не нужно, всё и так слишком реально.
— Возможно, — сказал Егор, не отрывая от меня взгляда. — Просто химия.
После этого момента камеры буквально следовали за каждым нашим движением.
Я делала вид, что всё под контролем, но сердце бешено колотилось.
Мы стояли слишком близко, улыбались слишком искренне — и даже в тех, кто знал про контракт, зародилось сомнение:
а вдруг всё это и правда не игра?