завтра
Прошло ровно три месяца. Никто из них не писал, не звонил, не вспоминал друг друга вслух. Только в голове — шёпотом, как будто вспоминая сон, который был таким реальным, что потом весь день что-то внутри ноет.
Алиса исчезла. Из Питера, из Москвы, из сетей. Она не платила за съёмную квартиру, перестала отвечать на звонки даже тем, кого ещё недавно называла «почти родными». Вернулась туда, где всё начиналось — в Березники.
Не по желанию. От безысходности.
Город встретил её серыми дождями и мутными окнами, как будто тоже устал. Она сняла однушку-студию на окраине, с облезлыми стенами и трещинами на потолке. Иногда здесь пахло жизнью прежних жильцов — табаком, перегаром, стиральным порошком. И она растворялась в этом запахе, как в воспоминаниях.
Тут всё было не так. Здесь она не была той — дерзкой, жёсткой, пульсирующей сквозь клубный бит. Здесь она была пустой.
Дни и ночи шли на автопилоте. Периодически она теряла счёт времени. Пыталась рисовать. Писала стихи. Стирала. Заново. Спала по три часа или по двадцать. Иногда просто лежала в ванне в холодной воде, закрыв глаза, чтобы почувствовать хоть что-то.
Она не справлялась.
С собой, с воспоминаниями, с обидами.
С ним.
В какой-то момент стало невыносимо. Она достала старую куртку, одела ту же футболку, что была в их тот самый вечер. Натянула капюшон. Ни косметики, ни зеркала — только голые щёки, красные глаза и пустой взгляд.
Она дошла до подъезда, где они когда-то сидели вдвоём. Где всё только начиналось.
Где, казалось, сердце стучало по-другому.
Присела на ту же ступень.
Те же кеды, даже дырка на коленке джинсов совпадала.
Закурила, хотя руки дрожали.
Было больно. Не от табака. От того, что всё ушло — и он, и смысл, и лёгкость, и огонь.
А потом она услышала шаги.
Где-то сзади, медленно, как будто время снова включилось.
Сначала решила — глюк. Она же ничего не принимала сегодня. Только кофе и валерьянку. Но этот звук… слишком настоящий.
Она не повернулась сразу.
Просто слушала.
Пока не услышала знакомое:
— Куришь в одиночку?
Этот голос.
Эта интонация.
Как будто не прошло три месяца. Как будто ничего не случилось.
Алиса повернула голову.
И увидела.
Он стоял в паре метров от неё, в чёрной куртке, с капюшоном, с сигаретой в пальцах. Его лицо. Немного похудевшее. Бледное. Но такое… родное.
Она не ответила. Просто смотрела. В голове — гул. Будто кровь хлынула куда-то вверх.
Он сел рядом. Как тогда. На одну ступень ниже, чтобы видеть её сбоку. Точно так же, как в тот самый первый раз.
— Это сон? — прошептала она, не отрываясь.
— Нет. Я настоящий.
— Уверен?
Он кивнул, выдыхая дым:
— Я тоже не верил, что найду тебя. Мамка в рехабе тут. Вот и приехал. Просто… пройтись. Посмотреть. Думал, может...
— ...что я всё ещё хожу здесь? — она усмехнулась сухо. — Слишком красиво для правды.
— Я не знал, чего ждать. Не ждал ничего.
Он замолчал. Они сидели молча. Ветер раскачивал сухие листья, прилипшие к тротуару.
— Ты плохо выглядишь, — он сказал это не как упрёк. Как констатацию.
— Я старалась. — она выдохнула с сарказмом. — Ну а ты как? Шалавы, алкоголь, всё как ты любишь?
— Было, — просто ответил он. — А потом как-то надоело. Всё стало одинаковым. Смешалось. Скучно стало.
— И вот ты решил пройтись до старого подъезда? Серьёзно?
Он посмотрел на неё. Не агрессивно. Не вызывающе. Просто... пристально.
— Я скучал.
— По телу или по человеку?
— По тебе. Во всех смыслах.
Она отвернулась.
Он потянулся ближе. Не резко.
— Не трогай меня, Даня.
— Почему?
— Потому что я сломана. Не как раньше. По-другому. Я не хочу вспоминать, как ты выжигал меня изнутри.
Он медленно, мягко, почти незаметно провёл пальцами по её челюсти.
— А я всё ещё помню, как ты пахнешь, даже сейчас. Всё внутри вздрагивает, когда я рядом.
— Даня, — голос дрогнул. — Не надо.
Но он уже придвинулся ближе. Губы коснулись её губ — резко, дерзко, по-мужски. Как в первый раз.
Она не ответила. Не поцеловала в ответ. Но и не оттолкнула.
Тело замирало.
Мозг гудел.
Всё внутри говорило: «Беги».
Но она просто закрыла глаза.
И позволила этому моменту случиться.
Только один раз.
Как эхо чего-то прошлого.
Воздух стал гуще, будто туман.
Они всё ещё сидели рядом — будто случайно остались на этой лестнице после громкой вечеринки, после трагедии, после жизни.
Алиса смотрела вперёд, пальцами теребя ткань рукава. Даня почти не двигался — как будто замер, боясь, что она исчезнет, стоит только моргнуть.
Сигарета в её пальцах давно потухла, но она всё ещё держала её, как якорь. Глаза не выдавали ничего — ни боли, ни радости, ни сомнений. Только странное, вязкое спокойствие.
Он посмотрел на неё. Долго. Слишком долго.
— Я всё думаю, — тихо сказал Даня. — Вот если бы ты не ушла тогда... всё бы было по-другому?
Она чуть склонила голову.
— Может, да. Может, хуже.
— А ты… ты правда меня простила?
Она выдохнула.
— Даня, ты всё усложняешь. Я даже себя не простила.
Молчание.
Угрюмое, тягучее, как дым в пустой комнате.
Он провёл ладонью по лицу. Словно пытаясь стереть мысли.
— Я скучал.
— Я тоже. Но это не значит, что всё можно вернуть.
Она встала. Резко. Легко. Как будто вся тяжесть, нависшая за последние месяцы, вдруг оторвалась от её плеч.
Он тоже привстал. Рефлекторно.
— Куда ты?
— Домой. Надо спать. Голова гудит.
— Подожди...
Он будто попытался схватить её за взгляд. Не за руку — за ощущение, что она здесь.
Алиса повернулась.
— Слушай.
— Что?
— Приходи завтра. Ко мне.
Он замер.
— Зачем?
Она чуть усмехнулась. Без радости.
— Просто. Поговорим нормально. Не здесь. Без фонарей, без драмы.
— А ты…
— Я ничего не знаю, — перебила она. — Но если не поговорим — потом точно будет поздно.
— Завтра — когда?
— После обеда. Напишу. Только… не тяни.
— Я не буду.
— Посмотрим.
Она уже сделала шаг назад. Потом второй.
Даня всё ещё стоял, будто привязанный к этой лестнице.
Она остановилась у поворота. Повернулась через плечо:
— Даня…
— М?
— Не думай, что я просто так тебя пустила рядом сегодня. Это… было важно.
Он сглотнул.
— Я знаю.
Алиса кивнула. И ушла.
Её силуэт растворился в переулке. Свет фонаря цеплял лишь край её капюшона.
Он остался. Стоял. Минуту. Две. Пять.
Потом медленно опустился обратно на ступень. Провёл пальцами по волосам.
И только тогда понял, как сильно дрожат его руки.