все проебано
На утро Питера налегла непривычная тишина. Даже ветер, что обычно шевелил воды Невы, будто стих, давая городу затаить дыхание перед вечером, который должен был стать событием. ВК-фест разросся до масштабов праздника - с музыкой, неоном, шумом, репостами, адреналином и толпами.
Алиса приехала заранее. Она сидела в гримёрке в окружении малознакомых ей людей - менеджеры, помощники, парни из медиа, которые пытались казаться важными, бросали ей какие-то странные, липкие взгляды, с полуулыбками, с недосказанными «малышка, ты чё одна?». Один особенно активный подошёл слишком близко, словно не понимал, как действует пространство и границы. Она улыбнулась в ответ - пусто, по инерции. Даню она не видела. И, если быть честной, не искала глазами. Она знала: он где-то рядом. Он точно увидел её в списке. Он точно знает, что она здесь. Но он даже не подошёл.
Концерт шёл своим ходом. Гудел, переливался, вспыхивал огнями. Под сценой гудела толпа, лица сливались в море вспышек и визга. И вот - их трек. Их выход.
Когда они вышли на сцену вместе, зал выдохнул. Химия была - необъяснимая, сильная, будто весь зал подключили к одному источнику напряжения. Никто не понял, что за кулисами между ними молчание и холод, потому что на сцене было всё иначе: взгляды, движения, слитость - они работали в унисон, как будто сердце одно на двоих.
Даня подошёл к ней под конец трека и положил руку на её талию, будто машинально, будто тело само потянулось - привычка или тоска, не ясно. Но она - мгновенно и почти незаметно - убрала её. Пальцы его слегка дрогнули, будто он потрогал лёд. И он отступил. Публика ничего не заметила. А он - заметил всё.
В гримёрке после выступления было людно, шумно и душно от алкоголя и чужих разговоров. Они не сказали друг другу ни слова. Сидели в разных углах. Она - с сигаретой, с колой, иногда с кем-то шепталась. Он - с бутылкой, с пацанами, с глазами, которые иногда метались в её сторону, как вспышки камер - быстро, резко, болезненно.
Он ждал. Долго. Пока утихнет внутри. Пока поймёт, чего хочет. А потом выпил. Раз, два. Что-то, чтобы сгладить внутри острые края, чтобы хватило духу подойти. И когда вечер уже начал терять своё давление, он встал. И просто подошёл.
- Алиса... - негромко, почти шёпотом, будто если сказать громче, она исчезнет.
Она посмотрела на него. Сначала просто взгляд. Холодный. Ироничный. Она уже всё знала. Увидев его рядом, она медленно встала, стряхнула пепел с сигареты и сказала:
- Пошли. Только быстро. У меня нет сил на длинные истории.
Они вышли на террасу гримёрной, где стояло пыльное окно, и ветер тянул запах асфальта, дыма и лета. Она встала у окна, куря, глядя в темноту города. Он стоял позади, будто боялся подойти ближе.
- Я... хотел сказать, - начал он, - я был мудаком. Я это понимаю. Я не должен был... того, что говорил. Что делал.
Она затянулась. Задержала дым в лёгких, как будто он был ответом.
- Зачем ты извиняешься, Дань?
- Потому что ты важна была. Есть. Я просто... я не знаю, как всё это стало таким. Ты была рядом, и мне казалось, что всегда будешь. А потом...
Она перебила:
- Потом ты слился. Исчез. Пропал.
Где ты был, когда я врубал себе полную изоляцию, а? Когда мне казалось, что я не выдержу? Где ты был, когда я рвала себя по кускам и обратно собирала? С какими-то шлюхами на студии? В сторис с налитыми глазами?
Он опустил голову. Это было правдой. Горькой, некрасивой.
Она выдохнула:
- Спасибо, что был. Спасибо, что было весело. Мы с тобой круто проебались. Прям по классике.
Но мне больше не хочется повторов, понял?
Он молчал.
- Знаешь, в какой-то момент я реально думала, что ты - это типа всё. А потом поняла - я просто позволила себе быть использованной. Удобной. Прикольной. Лёгкой.
Она бросила сигарету в пепельницу и повернулась к нему.
- Я теперь - не твоя. Не на сцене. Не на кухне. Не в голове. Не в сердце.
Так что, Даня, еби своих шалав. Туси. Делай что хочешь. Только больше не тяни меня обратно. Я не из тех, кого можно достать, когда тебе стало скучно.
Он сделал шаг вперёд.
- Алиса, я...
- Не надо, - спокойно, почти мягко. - Не надо, Дань. Это уже не важно. Ты свой шанс прожёг вместе со всеми своими бутылками.
И она пошла. Не резко. Не драматично. Просто - ушла.
А он остался стоять. Один. С её голосом в голове. С пустыми руками. С чувством, которое уже не спасало.