Глава 9
Мы стояли в холодной нише, и мир сузился до хриплого звука нашего дыхания, до серого отблеска в глазах Драко , до пульсирующего пространства между нашими телами, где все еще витал адреналин и что-то еще, новое и тревожное. Его улыбка растаяла так же быстро, как и появилась.
«Сердцевина Тьмы» была ледяной тяжестью в моих руках, живым укором. Она напоминала, кто я и какую игру играю. А он... он смотрел на меня, и в его взгляде не было ни тени той игры, что мы вели еще несколько дней назад. Была лишь усталая, общая для нас правда двух загнанных в угол существ.
— Нам нужно идти, — его голос прозвучал хрипло, и он первым оторвал взгляд, нарушив затянувшееся на грани опасного молчание. — Филч может вернуться.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и судорожно прижала книгу к груди, стараясь унять дрожь в пальцах. Мы двинулись по коридору, держась в тени, но на этот раз без плаща. Его шелковистая ткань была аккуратно сложена и спрятана под мантией Драко. Мы шли порознь, сохраняя видимость дистанции, но связь, возникшая под тканью-невидимкой, тянулась между нами незримой, упругой нитью. Я чувствовала каждый его шаг, каждый вздох, как будто он был продолжением моего собственного тела.
Мы не сговариваясь свернули в потайной проход за гобеленом с танцующими троллями — место, известное лишь немногим слизеринцам. Воздух здесь был спертым и пыльным, но безопасным. Драко остановился, прислонившись к грубой каменной стене, и провел рукой по лицу. Он выглядел измотанным.
— Итак, — он бросил взгляд на книгу в моих руках. — Трофей добыт. Что теперь, Мракс?
В его голосе не было любопытства, лишь тяжелая, уставшая готовность услышать приговор. Он уже был в этом по уши, и мы оба это знали.
— Теперь я должна ее изучить, — тихо сказала я, проводя пальцами по шершавой драконьей коже. Рубиновые глаза змеи, казалось, следили за каждым моим движением. — До полнолуния нужно понять, как с ней обращаться. И... зачем она ему.
— «Ему», — без всякой интонации повторил Драко. — Ты говоришь о моем отце? Или о Том, Кого Нельзя Называть?
Я замерла. Он назвал его «Тем». Не «Темный Лорд», не «Волан-де-Морт». Это было почти непочтительно. Почти... по-свойски. Сердце ушло в пятки.
— Ты знаешь, — прошептала я. Это было не вопросом, а констатацией леденящего душу факта.
— Я догадываюсь, — он покачал головой, и его взгляд стал острым, как бритва. — Не все, но достаточно. Люциус... он не просто слуга. Он одержим. Он говорит о «возрождении истинной крови», о «наследнике». И я видел, как он смотрит на тебя, Изоль. Не как на посыльную, а как на... — он запнулся, подбирая слова, — как на равную. Или даже на что-то большее. Твоя семья, Мракс... о них ходят легенды в определенных кругах. Темные, старые, почти забытые. Но не Люциусом. Он откопал что-то. И ты — ключевая часть его плана.
Я закрыла глаза, чувствуя, как стены сжимаются вокруг меня. Он был так близок к истине, что это было больно. Он видел очертания монстра, но не видел его целиком. И я не могла ему этого показать. Не сейчас. Не здесь.
— Мой брат, — начала я, выбирая слова с осторожностью разведчика на минном поле, — он... заключил сделку с Люциусом. И с ним. Я— часть этой сделки. Пешка, которую продвинули вперед.
— Не верю, — отрезал Драко. Его голос прозвучал тихо, но с невероятной силой. — Ты не пешка. Ты никогда не была пешкой. Я видел, как ты смотришь. В тебе нет покорности. В тебе есть... ярость. И цель.
Он шагнул ко мне, и в тесноте потайного хода его плечо почти касалось моего. От него исходило тепло.
— Почему ты не бежишь? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, жгучая любопытство. — У тебя есть сила, связи, я в этом не сомневаюсь. Почему ты остаешься и играешь в их игры?
Ты просто не представляешь в чём я увязана с самого рождения.
Его вопрос вонзился в самое сердце моей тайны. Почему? Потому что месть — холодный и беспощадный бог. Потому что я с детства видела, как мои родители, напуганные и слабые, прятались в тени своего старшего сына, отрекшись от его путей, но так и не обретя покоя. Меня... меня он пощадил. Увидел в моих глазах тот же огонь, ту же ненависть к этому миру, что горела в нем. Он предложил мне не рабство, а партнерство. Власть. Возможность отомстить за униженных и забытых Мраков, за себя, за всех, кого этот лицемерный мир волшебников с его чистокровными фанатиками и слабыми полукровками оттолкнул. Он предложил мне место рядом с троном.
Но как я могла сказать это Драко? Сыну Люциуса Малфоя, воплощению всего того мира, который я возненавидела?
— Бежать? — я выдавила из себя горькую усмешку. — Куда? Этот мир не оставляет для таких, как я, места для укрытий. Иногда, чтобы выжить, нужно возглавить охоту. Даже если охота эта ведется на тебя самого.
Я посмотрела на него, и в этот момент я позволила маске сдвинуться. Я позволила ему увидеть ту самую ярость, о которой он говорил. Неприкрытую, отчаянную, испепеляющую.
Он замер, изучая мое лицо. Его собственные черты смягчились, уступив место не пониманию, но... признанию. Как будто он видел в моем отражении что-то знакомое.
— Тогда, возможно, — произнес он медленно, обдумывая каждое слово, — нам нужно не бежать, а менять правила игры. Вместе.
Его рука снова нашла мою. На этот раз не чтобы удержать или увести, а просто... чтобы коснуться. Его пальцы обхватили мои, сжимающие корешок книги, и его прикосновение было на удивление нежным.
— Я не знаю, что ты задумала, Изоль, — прошептал он. — И, честно говоря, это меня пугает. Но я знаю, что мой отец и тот, кому он служит, не оставят мне места в том мире, который они строят. Я видел это в его глазах. Я для него — инструмент, украшение. Не сын. Не наследник. — Его голос дрогнул. — А ты... ты первая, кто посмотрел на меня не как на Малфоя. Не как на символ. Ты видишь меня. И ненавидишь, да, — он усмехнулся, когда я попыталась отвести взгляд, — но это настояще. Это правда. А я так устал от лжи.
Он говорил, и что-то во мне, холодное и окаменевшее, начинало таять. Опасная слабость. Невыносимая нежность. Он был прав. Я ненавидела его, его семью, все, что он олицетворял. Но в этой ненависти была странная чистота. И где-то в ее глубине, за всем этим, пробивалось что-то еще. Что-то, что заставляло мое сердце биться чаще, а дыхание перехватывать, когда он был так близко.
— Драко... — начала я, не зная, что хочу сказать. Предупредить его? Оттолкнуть? Притянуть ближе?
Он не дал мне договорить. Его взгляд упал на мои губы, и в его глазах вспыхнула та же смесь страха, решимости и любопытства, что была и во мне. Он медленно, давая мне время отступить, наклонился.
И мир перевернулся.
Его поцелуй был не нежным, а таким же яростным и отчаянным, как и все, что было между нами. В нем была горечь предательства, страх перед будущим, ярость против наших семей и хлипкая, невероятная надежда. В нем не было ни капли сладости, лишь соленый привкус пота и страха, и металлический привкус крови. Это был поцелуй двух людей, стоящих на краю пропасти и нашедших друг в друге единственную точку опоры.
Я ответила ему с той же яростью, впиваясь пальцами в складки его мантии, прижимая к его груди проклятую книгу, которая вдруг стала нашим общим щитом и нашим общим проклятием. Это длилось мгновение и вечность одновременно. Когда мы наконец разомкнули губы, мы оба тяжело дышали, не в силах вымолвить ни слова.
Он прижал лоб к моему, и его дыхание обжигало мою кожу.
— Это безумие, — прошептал он хрипло.
— Да, — согласилась я, и в моем голосе прозвучала сдавленная, истерическая нота. — Полное безумие.
Но мы не отходили друг от друга. Его рука нашла мою шею, большой палец провел по линии челюсти. Это прикосновение говорило больше тысячи слов. Оно говорило: «Я здесь». Оно говорило: «Я боюсь так же, как и ты». Оно говорило: «Что бы ни случилось, теперь мы в этом вместе».
Внезапно снаружи, из-за гобелена, донеслись приглушенные голоса и смех. Группа студентов возвращалась в свои общие комнаты. Мгновение очарования рассеялось, как дым. Мы разом отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Реальность, жестокая и неумолимая, ворвалась в наше временное убежище.
— Тебе нужно идти, — сказал Драко, его голос снова стал собранным и отстраненным, но в его глазах все еще бушевала буря. — Спрячь это, — он кивнул на книгу. — Надежно. Я... я найду тебя завтра. Мы должны решить, что делать дальше.
Я кивнула, все еще не в силах говорить. Сердце бешено колотилось, а губы горели от его поцелуя. Он накинул капюшон и бесшумно скользнул в противоположный конец прохода, растворившись в темноте.
Я осталась одна, прижимая к груди «Сердцевину Тьмы». Проклятая книга и поцелуй врага. Два одинаково опасных, одинаково запретных плода. Я чувствовала, как трескается лед вокруг моего сердца, и сквозь трещины пробивался страшный, неизведанный свет. Свет, который мог ослепить. Свет, который мог сжечь дотла все, что я строила.
Но в тот момент, одинокая в холодном потайном ходе, с привкусом Драко на губах, я не могла заставить себя пожалеть об этом. Потому что впервые за долгие годы я чувствовала не холодную ярость, а живое, трепещущее, пусть и ужасающее, пламя жизни. И это было страшнее любой тьмы, обещанной моим братом.