Серость

Тэхён мог бы быть счастлив, при всём понимании этого слова, если бы не его договор с Субином; по которому он обязан нарисовать ещё десятки картин и не имеет права публиковать где-то своё творчество.

— Мы можем расстаться друзьями, — Субин улыбается, стоя посреди квартиры Тэхёна, держа руки в карманах своих брюк, на нём приталенная рубашка с голубым отливом и бабочка, крепко застёгнутая на шее. — Просто выплати мне сумму, указанную в договоре, или продолжай рисовать, — Чхве окидывает квартиру художника фирменным оценочным взглядом, усмехается. — Ничего сложного.

Да, ничего.

Только Тэхён уже устал.

Чертовски, от происходящего в его жизни.

Ему хочется избавиться от Субина, но сказать проще, чем сделать. Он прицепился, как назойливая язва, не выпускает Тэхёна из поля зрения ни на секунду, постоянно следит, чтобы художник не подпортил его репутацию.

— Субин, — Тэхён тушит сигарету в пепельнице, выдыхая дым в сторону парня, — я не буду ничего тебе рисовать.

Субин вскидывает брови, явно удивлённый такому ответу.

— Тогда плати, — чеканит в ответ «художник», громко выдыхая.

— Я похож на человека, у которого есть сотни тысяч долларов? Это ты сыпешь деньгами направо и налево, — язвит Тэхён, хотя не в его положении это делать.

— Не дури мне голову, либо плати, либо рисуй, — Субин уже хочет закончить затянутый разговор, Тэхёну это было бы в радость, но без точного ответа он не уйдёт, не в этой жизни.

А как хорошо всё начиналось.

Не общение с Субином, здесь всегда были свои нюансы, а утро, где Чонгук перед тем, как бежать на занятия в Академии, зашёл к Тэхёну, тихо поцеловав его в уголок губ, и скрылся за дверью.

— Я тебя понял, — Тэхён поднимается с кресла, замечая взгляд Субина в сторону прикрытого белой тканью полотна.

— Это что? — парню не нужны приглашения посмотреть или одобрение Кима, он быстро стягивает ткань с картины, выдыхая от изумления. Алые кипарисы в забинтованных руках, тонкие пальцы едва удерживают цветы на сером фоне, Субин не скрывает своего восхищения. — Я куплю её, — это уже даже не вопрос.

— Не продаётся, — чеканит Тэхён.

— Я куплю, — повторяет Субин, доставая из сумки кошелёк с деньгами.

— Я сказал, эта картина не продаётся, — Тэхён сжимает руку в кулак, готовый защищать то единственное полотно, которое он рисовал несколько дней к ряду.

— Нарисуешь похожее? — настойчиво ищет решение Субин, он не готов уходить с пустыми руками. — А эту продай мне.

Он думает, что всё так просто?

— Обязательно, — сквозь зубы шипит Тэхён. — Нет, я сказал нет!

— Ладно, что-то ты сегодня больно ершистый, нарисуй просто для меня картину, я приеду за ней послезавтра, — Субин направляется к выходу. — Послезавтра, Тэхён-и, не опоздай, у меня новая выставка! Хочу поразить людей своим новым творчеством, — косится на Тэхёна, поправляя манжеты на рубашке.

Субин всегда был таким, покупал работы Тэхёна, не видя самого главного — души. Просто красивая картинка, которая понравится зевакам, вальяжно расхаживающим на выставке. Которые, скорее всего, выдвинут свои теории, а Субин их подтвердит, ведь шут всегда играет для публики.

Тэхён с громким хлопком закрывает дверь за «гостем», опускаясь на пол.

* * *

— Тебе очень идёт, — Тэхён проводит рукой по шёлковой рубашке, наспех застёгнутой на теле Чонгука, опускает взгляд на брюки для репетиций, облизывая пересохшие губы.

— Ты чем-то расстроен? — Чонгук улавливает грустную интонацию в голосе, ему становится не по себе, кровь стынет в жилах, а сердце срывается на бешенный ритм. Может, Тэхён разлюбил его? Этот грустный взгляд, шёпот, то, как он отворачивается и уходит от вопроса, долго молчит.

— Субин приходил, — Тэхён делает шаг назад, подходя к картине, которую он посвятил своему единственному Чонгуку, он ни за какие деньги не готов с ней расстаться. — Требовал новые работы, — Ким горько усмехается.

— Откажись, Тэхён, ты можешь, — Чонгук делает шаг навстречу, он не может видеть парня таким подавленным. Воздух словно холодеет вместе с каждым его словом.

— Я должен, — Ким грустно усмехается, почему всё не может быть проще? Зачем он поступил так опрометчиво, согласился сотрудничать с таким человеком, в голове которого только деньги, ценники, ничего от искусства. Дурак Тэхён, сам ввязался в эту историю, из которой просто так не выберешься.

Чонгук молчит.

Долго пытается подобрать нужные слова. Вот только те всё никак не приходят на ум.

— А если не нарисуешь, станешь игнорировать его звонки, — Чонгук сглатывает, — тогда?

— Тогда он затаскает меня по судам и, помимо денег по договору, я должен буду выплатить моральный ущерб, — Тэхён проводит пальцем по полотну, ему тепло от того, как Чонгук с понимаем относится к сложившийся ситуации, не пытается перевести тему, а ищет способ помочь.

Вот только всё бесполезно.

— Сколько картин ты ещё должен нарисовать? — Чонгук подходит совсем близко, обхватывает Тэхёна руками со спины, вжимаясь грудью в его тело, ведёт пальцем по рубашке, забираясь под пуговицы. Тэ перехватывает чонгукову руку, крепко сжимая пальцами.

— Десять, — грустно оседает в пространстве, — ещё десять полноценных картин, на каждый месяц этого года.

— Так нарисуй их и забудь, — Чонгук мягко целует тэхёново плечо, обжигая мягкими губами, каждую клетку обнажённой души. — Всё закончится.

— Я ведь не робот, Чонгук, — Тэхён, наконец, поворачивается к нему, заглядывая в наивные глаза, светящиеся от восторга, наверное, тренировка и само обучение в академии ему очень нравятся. — Не могу рисовать по щелчку пальца, не оставлю за картинами ничего, кроме красивых мазков.

— Зачем ты делаешь это? Тэхён, я не понимаю, — Чон мотает головой, такие разговоры никогда не даются легко.

— Хотел денег, я ведь рассказывал, помнишь? — Ким поднимает руку, оглаживая лицо Чонгука по контуру подбородка, насмотреться в его глаза невозможно. Они, как и в первый раз, утягивают за собой в бесконечный омут.

Что может быть прекрасней, когда на тебя смотрит сама любовь?

Тэхён точно знает — ничего.

— Я не могу смотреть, как ты убиваешься из-за этого, — Чонгук мотает головой. — Не могу, Тэхён, понимаешь?

Да, понимает, как никто другой.

— Скоро всё закончится, — он мягко целует Чона в лоб, обнимает за талию второй рукой, позволяя прилечь головой на своё плечо. Такой хрупкий, можно раздавить в объятиях, переломать все рёбра, если сдавить чуть крепче, но Тэхён этого не сделает.

Чонгук его антиквариат.

Его самое любимое искусство.

Они почти не говорят, оба уставшие, один физически, другой морально. Тэхён усаживает Чонгука к себе на колени, обнимая за плечи, щекочет ладони, наслаждаясь лёгким смехом. Его не хочется отпускать, момент кажется вечностью. Бросая взгляд на белое полотно, Тэхён зажмуривается, представляя картину в голове до мельчайших деталей.

Завитки на небе, белые крылья, забрызганные кровавыми пятнами, так похоже, на то, что он сейчас чувствует.

Тэхён продаёт свою душу, он уже давно признался себе в этом.

* * *

— Ты такой задумчивый, когда рисуешь, — Чонгук потягивает гранатовое пиво, облизывая губы, роняет пару капель на оголённую грудь, сидя в одних штанах.

Как не отвлекаться от работы, когда в паре метров от тебя сидит он?

Неуверенный, но старательно пытающийся казаться раскованным, его кадык дёргается при каждом глотке, капли пота, стекающие по груди, стремятся под резинку спортивных штанов.

Тэхён вдыхает раскалённый воздух, потирая виски пальцами, пачкая краской нос, но это не важно. Это их персональный уют. Чонгук, отдыхающий после занятий, и Тэхён, пытающийся дорисовать уже третью картину для Субина.

«Нарисуй и забудь».

Проще сказать, чем сделать.

Но Тэхён старательно пытается.

— Замёрзнешь, накинь что-нибудь, — отмазывается Тэхён, не хочет ни о чём думать, а ненужные мысли так и лезут в голову.

Чонгук в белых штанах лежит на большой кровати, его губы припухшие от укусов, удерживает в руках нарезанные дольки граната, протягивает их в сторону художника.

Красиво, но сейчас Тэхён рисует другое, никак не связанное с образами в его голове.

Он снова предаёт себя.

В мечтах парня бесконечные портреты Чонгука в различных ракурсах, эпохах. От римской истории до ангельских образов, ему бы подошло всё.

— Я закончил, — Тэхён откладывает кисть в сторону, по привычке вытирая остатки белой краски о штанину, еле поднимается со своего стула, шагает в сторону Чонгука, усаживаясь напротив, на него в ответ смотрят заплывшие пьяные глаза, но в этом он видит определённую красоту, которая доступна только Чону.

С полотна на них смотрит статуя, сложенная из мозаики, лиловые и серые оттенки, в её руках копьё, а на фоне уходящее в закат солнце. Ничего более.

Тэхён не любитель перегружать картины.

— Красиво, — Чонгук не в силах оторвать взгляд, но, поворачивая голову, смотрит на Тэхёна, как в первый раз, влюбляясь по-новому. — Ты гений, знал?

— А тебе уже хватит, — смеётся Ким, вытягивая из рук парня почти допитую бутылку с пивом, делает несколько глотков, притягивает его к себе и нежно целует. Так у него ещё ни с кем не было. Долгие поцелуи, руки на спине, в волосах, капли пота стекающие по лицу у обоих, сбитое дыхание и неровное биение сердца.

Они задыхаются, теряются в друг друге.

Чонгук забывает о боли в мышцах после тренировок.

Тэхён о пиявке, имя которой — Субин.