Серость

— Ты что? — Тэхён хмурится, он явно не ожидал увидеть Чонгука на пороге своего дома во второй раз, сегодня тот в чёрной футболке, сверху голубая рубашка и джинсы, шаркающие по земле штанинами.

— Я... — Чон нервно почёсывает затылок, кажется, его не рады тут видеть, — купил билеты на выставку с твоими картинами.

Это не его картины, они теперь под другим именем, Тэхён не хочет их видеть, слышать восхищённые возгласы людей, адресованные не ему.

— Зачем? — Тэхён опирается на косяк, осматривая Чонгука с ног до головы.

Этот парень глупый или как?

— Мы можем сходить вместе, я заметил, что у тебя дома нет твоих работ совершенно, — Чонгук шатается на ногах, держа руки за спиной в замке. — А мне бы так хотелось посмотреть.

Тэхён очень наблюдателен, издержки профессии, он замечает, как у парня дёргается кадык, руки не находят себе место, Чонгук вытирает ладони об рубашку.

— Я не хочу, — отрезает Тэхён. — Тебе это зачем?

— Увидеть мир твоими глазами, — звучит очень меланхолично, вот только картины, которые Тэхён рисует для других, от него самого мало что имеют.

— Я рисую под заказ, — Тэхён растирает переносицу пальцами. — Большинство полотен не с моими идеями, вряд ли ты что-то поймёшь для себя.

Да и зачем ему это? Они всего один раз виделись. Между ними ничего не может быть.

— Ты совсем ничего не внёс от себя? — на лице Чонгука удивление, так ведь не может быть.

— Совсем, — Тэхён хочет скорее закончить этот диалог, на выставку он не пойдёт, ни за что.

— Так не может быть, — Гук пожимает плечами. — Ты ведь художник.

— Художник от слова худо, — смеётся Тэхён, прикрывая глаза. — Ты от меня не отстанешь, да?

Тэхён понимает Чонгука, ему ведь только неделю назад вернули зрение, способность видеть этот мир, а не только слышать. Он хочет познать всё то, что упустил, будучи слепым.

— Если попросишь, — Чонгук сглатывает в третий раз, язык прилипает к нёбу, — я уйду.

Зачем Тэхён согласился на портрет этого странного парня? Впускать его в свою жизнь не хочется, водить по выставкам тоже – Тэхён не болен синдромом спасателя, он думает только о собственном благополучии и перестал это скрывать очень давно.

— Ладно, — Тэхён, что ты делаешь? — Завтра в шесть вечера, в выставочном центре, — Тэхён собирается закрыть дверь, но Чонгук останавливает его, выставляя ногу в проёме.

— Я могу прийти к тебе? Боюсь заблудиться... — не моргая, просит Чонгук.

— У тебя топографический кретинизм? — беззлобно спрашивает Тэхён, но улыбается.

— Есть такое, — Чонгук чешет затылок, прикрывая глаза.

— Хорошо, приходи в пять часов, не опаздывай, — Тэхён закрывает дверь, не успевая дать Чонгуку ответить, ему нужно собраться с мыслями. Ему не запрещено посещать выставки, но организаторы и сам «художник», будут косо поглядывать на него, не давать проходу и следить, чтобы он не сказал лишнего. Тэхён не готов, всё это испытывать на себе снова, он перестал посещать выставки полгода назад, ведь его окружали коршуны, готовые разорвать юного художника на части, тыкнуть лицом в договор, а после отправить домой, чтобы лишний раз не светился.

Тэхён оседает на пол, ударяясь затылком об дверь. Интересно, Чонгук ушёл? Или продолжает топтаться на месте?

Каково это, полжизни быть слепым, а потом вдруг вернуть зрение? Тэхён с этим, слава богу не сталкивался, поэтому, наверное, ему так сложно понять Чонгука. Если не испытывал чего-то на себе, судить по опыту другого человека сложно, практически невозможно.

Что из этой вылазки выйдет, также остаётся не известным, но Тэхён надеется – ничего страшного, он просто выпьет кофе, расскажет Чонгуку о некоторых своих работах и со спокойной душой вернётся домой.

Так всё и должно было случиться.

* * *

Тэхён не может оторвать взгляда от Чонгука в приталенной чёрной рубашке и узких брюках, туфлях на платформе и с цепью, окольцовывающей его шею.

Красивый.

Чертовски, неприлично красивый. Тэхён засматривается и не стесняется этого совершенно.

— Тебе будет удобно? — Тэхён перед тем, как открыть дверь, нырнул в бежевый свитер и коричневые штаны, ему свободно и легко.

— Да, — Чонгук выходит из дома, вдыхая тёплый воздух, поднимая голову к небу, наслаждаясь лучами солнца. — Этот мир, такой красивый. Вчера я первый раз увидел цветение хризантем, словно рождение.

— Угу, — на самом деле, Тэхён поражён, он, как личность чувствительная к этому миру, сам любит наблюдать за обыденными вещами, осенними листьями, хлопьями снега, дымом от чашки чая. Он вдохновляется буквально всем, что видит, но давно перестал рисовать для себя, очень много заказов от других людей, на свои «хочу», времени просто нет.

— Поедем на автобусе? — предлагает Чонгук, понимая, что, скорее всего, у Тэхёна нет машины.

— Я, конечно, бедный, но не настолько, у меня есть старенький форд, — улыбается Ким, заводя гостя в сторону гаража, где стоит голубая машина, переливающаяся под искусственным освещением, имея на капоте две белые полоски.

Чонгук проходит к ней впритык, изучая взглядом каждый изгиб, и восхищается, громко выдыхая.

— Она прекрасна, — Чонгук хочет дотронуться до холодного металла, ощутить его холодность, но неуверенно опускает руку, убирая её в карман.

— Правда? — Тэхён хмыкает, усаживаясь на водительское место. — Ты так и будешь там стоять? Или поедешь на капоте? — опуская голову на руль, он всё ещё хочет передумать, но Чонгук тогда уйдёт расстроенным, а обещания нельзя давать просто так.

Это то, что Тэхён усвоил за свою жизнь. Сердце в груди сжимается, до микроскопических размеров, мышцы напряжены до предела, когда Чонгук опускается рядом, запутываясь в ремне безопасности. Неуклюжий. Тэхён тянется через его ноги, помогая пристегнуться, секунда, их взгляды встречаются, он довольно близко от того, чтобы не прикоснуться носом к щеке Чонгука. Откашливаясь, кидает пару извинений, заводя машину.

Зачем? Тэхён, зачем ты согласился?

— Только есть одно правило, — Тэхён смотрит ровно перед собой, следя за дорожным движением, как начертанные белые полоски устремляются вниз, свет фонарей бьёт в окно, освещая лицо Чонгука. Тэ пытается не смотреть, но он видит в профиле Чонгука что-то эстетичное, притягивающее, заставляющее волноваться. Тэхён мысленно бьёт себя по лицу, вдавливая педаль газа в пол, из этой машины много не выдавишь, но он пытается. — Ты никому не должен говорить обо мне, не заговаривай ни с кем о картинах, чтобы случайно не проболтаться.

— А если я случайно скажу, что восхищаюсь художником Ким Тэхёном? — Чонгук улыбается, зажимая руки между ног.

— Чонгук, у меня будут проблемы, — Тэхён заканчивает разговор, когда они останавливаются возле въезда на территорию высокого здания с множеством окон, устремляющегося в небо, словно пытающегося разорвать алое небесное покрывало. Лучи медленно вырывались из-за облаков, словно солнце не хочет уходить, пытается на минуту задержаться в жизни людей. Вокруг выставочного центра, на парковке множество дорогих машин, стоимость которых начинается от миллиона и выше, на старенький форд Тэхёна все смотрят предвзято. Богатые мужчины в костюмах рядом под руку ведут женщин в коктейльных платьях, неуверенно держащих бутылки с водой. Все разговоры о чём-то высоком, о эмоциональном окрасе в картинах художника, о его переживаниях, надрывах, которые он пытался изобразить на полотне.

Но Тэхён знает, что все чувства, переданные в этих работах, искусственные, когда он рисует не для себя, чувствует себя бездушной машиной. В работах на этой выставке нет ничего, кроме пустоты.

— Все пришли парами, — подмечает Чонгук, выходя из машины, осматриваясь по сторонам, разглядывая вечернее небо.

— Да, это же выставка именитого художника, — смеётся Тэхён. — Чхве Субин – его постоянный заказчик, которому Тэхён нарисовал уже несколько десятков картин, по точному описанию юного автора, который решил не заканчивать художественную академию, а сразу зарабатывать деньги на чужих трудах.

Для него искусство — это всё, что можно продать. Если картина ничего не стоит – она плохая. Та ещё личность, мерзопакостная, Тэхён не скрывает своего отвращения при виде него. Но Субин не хочет становиться с ним лучшими друзьями, на его мнение ему всё равно, то как он себя ведёт и что думает, главное, чтобы заказ был выполнен вовремя.

— Субин? Это кто? — Чонгук останавливается перед вращающейся дверью.

— Художник, — саркастично выдаёт Тэхён, прикрывая глаза, когда проходит внутрь высокого здания. Здесь людей ещё больше. Все ходят, подняв голову, мужчины в очках разглядывают полотна, женщины подле них пытаются показывать всем своим видом интерес, но на самом деле скучают, их главная цель – произвести впечатление на своего избранника.

Хочет ли Тэхён произвести впечатление на Чонгука? Неизвестно.

— Так ярко, — Чонгук смотрит в сторону бара, над котором висят лампы на цепочках, белые стены, увешанные картинами, тянутся коридорами. — Это... — восхищённо и немного заикаясь, — ...всё твоё?

— Тихо, — Тэхён одёргивает его за руку, — я ведь просил.

Чонгук мотает головой, заминая пальцами край рубашки:

— Прости, прости, — несколько раз кивая головой, тараторит Чонгук.

Тэхён ведёт его за руку в сторону последней работы, которую он закончил на днях. Субин решил вывесить и её. На ней бледный юноша, худощавый, вокруг разбросаны художественные принадлежности, его рука тянется к зеркалу, вырисовывая узоры. Оттенков множество, но акцент на жёлтых и серых, лица объекта не видно, словно он сам отказывается на него смотреть или показывать нам.

Тэхён видит в этой картине отражение себя, он закончил её после ухода Чонгука, и его словно ударило чем-то тяжёлым по голове.

— Красиво, — шепчет Чонгук, стоя за спиной художника, — похож на тебя.

Не сравнивай. Не делай этого.

Тэхён отходит на шаг назад, смотря на Чонгука через плечо, кивает.

— Тэхён-ши! — слышит неприятный до скрежета голос за своей спиной. Субин, почему он просто не проигнорировал его присутствие? Укладывая руку на плечо старого знакомого, слегка сжимает его. — Надеюсь, ты зашёл сюда от нечего делать?

— Я привёл Чонгука, он хотел посмотреть, — кивает Тэхён в сторону своего спутника.

— А, Чонгук, — Субин тянет ему руку в знак приветствия, но остаётся проигнорированным, — приятно познакомиться, Субин!

Высокий, возможно, даже выше Тэхёна, в деловом костюме и явно дорогих часах на руке, пальцы украшают серебряные кольца, губы искажаются в натянутой улыбке .

— Тэхён, пошли к следующей картине, — никак не обращая внимания на появившуюся персону, от которой Чонгук в первые секунды испытал отвращение, он удаляется в сторону.

— Строптивый у тебя друг, — Субин хлопает в ладоши, довольно радостно, — присматривай за ним, — подмигивая, главная звезда выставки удаляется к публике, готовый внимать их восхищению. Тэхён рад, что Чонгук повёл себя с ним именно так, он не хотел терпеть эту личность рядом с ними.

Кстати о Чонгуке, где он?

Найдя парня возле полотна с разбитым новогодним шаром, в котором прорисованы осколки рук, с открытыми ранами, Тэхён замирает. Больно. Может быть, Чонгук прав, и всё это время, он просто обманывал себя? Пытался сбежать, от осознания того, что продаёт свою душу другим людям?

Чонгук вскрывает раны Тэхёна каждым своим вопросом, каждой новой картиной, к которой подходит. Его словно охватывает боль, если бы она была материальной, представляла бы бесконечные цепи с шипами, которые, когда делаешь резкие движения, только туже затягивается.

Дышать тяжело. Почти невозможно.

— Тэхён? — Чонгук наблюдает со стороны, боясь произнести хоть слово.

— Выйдем на улицу? — умоляет художник, не дожидаясь согласия, направляется к выходу на ватных ногах, пролетая мимо скопища людей, совершенно их не замечая.

Чонгук плетётся следом, успевая заметить ещё несколько картин, мнётся около них, стараясь запомнить детали, чтобы потом к ним вернуться. На улице уже довольно прохладно, солнце не смогло справиться со своей природой и на небо вышло многочисленное количество звёзд. Тэхён стоит в стороне от здания, тянет сигарету запивая дым горьким кофе, вручает стакан подоспевшему Чонгуку.

— Зря я пошёл, — комментирует Тэхён сквозь поджатые губы, развеивая дым перед лицом.

— Это твои работы, это ты, — Чонгук берёт стакан, в котором обычный капучино, он наверное, не знал, какой кофе любит его спутник и взял по классике. Чонгук делает несколько глотков обжигая язык, толкая Тэхёна в плечо.

— Я знаю, просто долго убегал, — вытирая губы большим пальцем, Тэхён опускается на землю, присаживаясь на одну из ступенек.

— От чего? — Чонгук не понимает.

— От себя, — многозначительно оседает в пространстве, — от самого себя.

Боль настигла его в секунду, цепи вот-вот сорвут ему голову, если затянутся ещё туже. Вскроют артерию острыми шипами, оставив истекать в луже собственной крови. Тэхён правда уверовал в это, что на тех картинах от него ничего нет, что всё это простые заказы ради денег.

Почему Чонгук так быстро сломал его представление?

Кофе помогает согреться, хотя весенний ветер не такой уж и холодный, но мороз, он внутри. Тэхён не хочет туда возвращаться, но то, как Чонгук смотрел на его работы, вызывало у него восхищение, от меняющихся эмоций на лице парня. От его затаившегося дыхания, желания побыть с картиной ещё немного.

Рядом с Чонгуком работы Тэхёна стали для него особенными. Обнажили его душу, он вспомнил, что умеет чувствовать.