Серость

Тэхён отряхивает руки от краски, вытирая их об белую тряпку, покрытую маслянистыми разводами. Тэхён практикуется всегда, когда у него есть на это время, не выпускает кисточки из рук ни на секунду, он загорается вначале работы и окончательно тлеет к её завершению. В его маленькой съёмной квартире нет свободного места, всё завалено различными, неудачными эскизами – неудачными, по мнению самого автора, – посреди комнаты стоит старенький мольберт, на который парень таращится вот уже несколько часов.

Ничего.

Ничего в голову не приходит.

Тэхёну нужна эта работа, чтобы продать её какому-нибудь популярному автору, что продаст её за несколько тысяч долларов, выделив парню всего сто, но Тэхёну большего и не нужно. За двадцать лет практики слава к нему так и не пришла, не значит, что придёт теперь. Он водит по холсту сухой кистью, мысленно представляя образы, но всё, как в тумане.

«Мне нужна эта картина через три дня» — уточнял заказчик, поправляя на своей руке дорогие, явно брендовые часы. Тэхён же пятернёй зачёсывал назад давно не мытые волосы, удерживая одними губами тлеющую сигарету, и что-то мычал про себя. Мужчина явно хотел побыстрее сбежать из его дома, пропахшего запахом дешёвого виски и ванильных сигарет. Он не скрывал в своём взгляде презрения, буквально возвышаясь над Кимом.

Три дня.

У Тэхёна остался всего день.

Но холст оставался пустым.

Почему?

Почему?

То сжимая, то разжимая руки, он пытался унять непонятную дрожь, пробивающую всё тело. Если он не закончит вовремя, богатого клиента можно потерять навсегда, а он не может, не может дать этому случиться. Откуда этот страх? Возможно, потому что этот человек хорошо платит, больше, чем все остальные, его проценты и сумма за заказ вдвое выше, чем ставит Тэхён, но что делать, когда руки окончательно опускаются?

Тэхён подкуривает пятую сигарету подряд, держит её меж пальцев опуская фильтром на губы, но не затягивается, просто смотрит на пустой холст через едкий дым. Иногда голову посещают совсем не светлые мысли, даже депрессивные.

Что, если всё, за что он боролся, не имеет смысла?

Его творчество.

Скудная жизнь.

Идеи.

Никому не нужны идеи, если их невозможно продать.

Тэхён не продавец, он просто выплёскивает свою душу наружу, превращая её в серые пейзажи, портреты, арты. Видя в них отражение своего собственного я, в котором давно потерялся.

Мыслительный процесс прерывает звонок в дверь. Парень никак не реагирует – это не может быть заказчик (он, конечно, некоторых терпеть не может, но не за то, что они подгоняют его по срокам). Если этот незваный гость не перестанет насиловать домофон, Тэхён откроет через пять минут. Ким делает первую затяжку почти истлевшей сигареты, выдыхая дым через нос.

Одна минута.

Зачем он продолжает бороться?

Две минуты.

Желание наброситься на пустой холст и растоптать его становится невыносимым.

Три минуты.

Тэхён задыхается, наверное, слишком долго удерживал дым в лёгких.

Четыре минуты.

У этого человека, за дверью, наверное, стальные нервы.

Пять минут.

Ким поднимается с места, еле волоча ноги в сторону коридора, даже не думая трогать выключатель, от которого лампа тут же перегорит – перенапряжение, вызвать электрика для смены проводки просто нет средств.

— Кто там? — звучит как-то неуверенно, Тэхён тушит сигарету об косяк, но ответа на свой вопрос не слышит, останавливает пальцы на ручке двери, тянет пропахший смрадом воздух, резко отпирает дверь.

Если это грабители, они захотят оставить Киму награбленное из других квартир.

Парень. Высокий, со смолянистыми волосами, прикрывающий половину лица козырьком кепки, в тёмных штанах и обуви на высокой подошве, толстовке, рукава которой тянутся ниже его рук. Интересный экземпляр, если это новый заказчик, Тэхён не против рассмотреть его лицо поближе.

— Вы Ким Тэхён? — как-то неуверенно.

— Да, — Тэ машет рукой, приглашая гостя внутрь, — вы за картиной?

Тишина.

Незнакомец вдруг замолчал.

Всё, что его интересовало, имя?

Может быть, это один из критиков художников, покупающих картины у Тэхёна, их множество раз обвиняли и пытались поймать за руку, найти на чём подловить. Да, если не ты автор своих работ, в мире продажного искусства это настоящий скандал. Но Тэхёну с этого ничего не будет, ни славы, ни денег, пару раз потаскают по судам, заставят оформить авторство, но большего не предложат.

Странный гость продолжает молчать, шатаясь на своих двоих, в узком коридоре.

— Вы что-то хотели? — начинает вдруг Тэхён, он не любит тратить время впустую, глупо, ведь уже два часа он только этим и занимался.

— Я хотел заказать свой портрет, — хрипит парень, его голос невзрачный, что нельзя сказать о нём самом, высокий и яркий да одет во всё чёрное, но, когда ты почти два метра ростом, не заметить тебя в толпе невозможно. Особенно, когда ты похож на ходячего киллера из криминальных фильмов, не хватает только пушки за спиной.

— Вы знаете мои расценки?

— У меня только десять долларов.

Смешно. Но...

— Вы предлагаете мне всю сумму? — Тэхён не проходит внутрь без гостя, как делает это обычно, он ждёт.

— Да, — тот тянется пальцами до маски на своём лице, и лучше бы он этого не делал.

Тэхён никогда так долго ни на кого не смотрел. Его черты лица аккуратные и даже болезненно худые, впалые скулы, но яркие, невообразимые, тёмные глаза, которые утягивают Кима за собой.

— Я могу узнать ваше имя? Вы хотите продать картину? — Тэхён никогда не ходит вокруг да около, и обычно заказчики сами начинают с этого диалог, заставляют подписать бумаги, о том, что художник полностью отказывается от своего авторства.

Никому не нужны проблемы.

Суды.

Потеря своего имени.

Тэхёну нужны от них только деньги.

На славу он давно наплевал.

— Нет, зачем её продавать? — ясно, перед Кимом наивное дитя.

— Чтобы выручить больше денег, — усмехается Тэхён, так живёт большая часть его клиентов.

— Чонгук.

— Что?

— Меня зовут Чон Чонгук, — за всё время разговора он не взглянул на Тэхёна, а, если и делал это, тот не заметил.

Чонгук.

Странный и закрытый.

— Хочешь повесить портрет в своём кабинете? — предполагает Тэхён.

Если ты богат, тщеславие иногда берёт верх над разумом, и люди, гонимые непонятным желанием, завешивают своими портретами весь дом. Странно ходить по коридорам и видеть везде только своё лицо. Сумасшествие, человеком уже давно изобретено зеркало.

— Просто посмотреть, — Чонгук долго осматривается, словно ищет, куда можно присесть, боясь спросить разрешение у Тэхёна.

— Простой портрет? Может, хочешь что-то добавить? — Тэхён выдавливает краску из тюбиков на палитру, выбирая цвета слишком вдумчиво, но, кроме палитры чёрного, ничего не попадается, и только голубая, почти морского цвета краска разбавляет серые пятна.

— Нет, нарисуй меня, как видишь, — Чонгук усаживается на стульчик, что скрипит под его весом, вот-вот и сломается.

Наверное, он никогда не был в доме художников.

Ожидал увидеть тут роскошь, дорогие картины, прислугу и дворецких, наливающих чай по первому чиху хозяина.

— Хорошо, садись туда, — Тэхён кивает на кресло, за которым любит читать стихи, отвлекаться от мира, проваливаясь в строки забытых временем поэтов.

Чонгук молчит. Присаживается, но не вальяжно, не откидывается на спинку, не закидывает ногу на ногу, напротив, он очень закрыт и сжат. Если так дальше пойдёт, картина выйдет неудачной.

Словно у Тэхёна были другие?

— Расслабься хотя бы немного, — Тэхён улыбается, совсем забыв о своём первом правиле – сначала он должен увидеть деньги.

Но с этим заказчиком всё как-то сразу пошло не по правилам. Тэхён не назначил дату, он сразу взялся за работу, наплевав на свой первый заказ. Придумает что-то утром, у него есть ещё один день. Попытка Чонгука расслабиться выходит комичной, он то приподнимает брови, то дёргает нижней губой, сжимая скулы, явно чувствуя себя неуютно, но Тэхён молчит, устанавливая холст на мольберт, укладывая рядом палитру с красками.

— Останешься в куртке? — интересуется он, вертя кисточку в руках, рядом с Чоном хочется закурить.

— Нет, сейчас, — Чонгук расторопно снимает с себя куртку, открывая вид на подтянутые руки, усеянные синяками, предположительно от капельниц, но Тэхён молчит, даже стыдливо прячет взгляд, не стоило просить его об этом, для портрета хватило бы и лица.

Его тело чистое, как у младенца, если не считать странных рубцов от кистей до локтя, синих пятен и бог знает чего ещё.

— Постарайся расслабиться, сядь в ту позу, в которой тебе максимально удобно, — Тэхён укладывает кисточку на подставку и ждёт, пока клиент долго мечется в кресле, переваливается с бока на бок, зачем ему всё это?

Может быть, это его последние деньги.

Так не пойдёт.

— Подожди, — Тэхён поднимается с места, сокращая дистанцию между ним и Чонгуком за два шага, а после нависает над парнем, укладывая его руки на подлокотники.

Дрожь? Почему он весь вдруг затрясся? Дурак Тэхён, что же ты наделал?

— Вот-вот так? — Чонгук, наконец, откидывается назад, смотря ровно в его глаза. Тэхён выдерживает этот контакт, с трудом для себя.

— Да, — еле слышно произносит Ким, собственный голос подводит, он несколько раз прокашливается. — Да, правильно, сможешь побыть в такой позе несколько часов? Двигаться будет нельзя, — Тэхён отходит обратно к мольберту, присаживаясь на стульчик без спинки, забираясь на него с ногами, в такой позе почему-то всегда удобнее.

— Думаю, смогу, — звучит не очень уверенно, а ещё тот вдруг начинает бегать глазами из стороны в сторону, боится? Или просто изучает дом Тэхёна? Если честно, у него в квартире и смотреть-то не на что, возможно, только если вы любите захламлённые помещения, владельцы которых словно забыли про чистоту, или их это не особо волнует.

Тэхён – первое и второе сразу.

Сжимая в руках сухую кисточку, Тэхён делает несколько мазков в серую краску, а после застывает ею напротив чистого холста.

Тяжело.

Почему не получается?

Дыши, главное дышать.

Вдох.

Ладони начинают резко потеть, к горлу подступает тягучий ком, который невозможно сглотнуть без труда; дыхание неровное, Чонгук тоже замечает это?

То, что происходит с Тэхёном. Второй надеется, что нет.

— Всё нормально? — неожиданно для обоих спрашивает Чонгук, замечая, что рука Тэхёна зависла в воздухе.

Да, всё нормально, Тэхён?

Ответь. Не сиди столбом.

— Да, — откликается Ким. — Разумеется, просто подбираю цвета, — врёт и не краснеет.

Чонгук и правда не шевелится, практически даже не моргает, тяжело ли ему это даётся? Неизвестно.

Почему это происходит?

Почему Тэхён просто смотрит на Чонгука, не приступая к портрету?

Наконец, Ким делает первый мазок на холсте и, кажется, не провальный, ведёт выше, оставляя чёткие следы краски, иногда окуная пушистый кончик в более тёмные цвета, к голубому не притрагиваясь, – светлые тона лучше наносить в последнюю очередь, чтобы не разводить грязь.

Иногда поглядывает на Чонгука, чтобы сравнить контуры лица с теми, что выходят на холсте, и как-то раздосадовано выдыхает.

Чонгук в жизни намного красивее, наверное, отобразить его идеальней, чем сделала это природа, у Кима не выйдет. У Чонгука уже порядком затекла шея, это видно по тому, как он из последних сил напрягает мышцы, чтобы не наклонить голову назад, как тяжело поднимаются его плечи, а дыхание становится неравномерным. Наверное, он никогда не позировал или не сидел долго в одной позиции больше двадцати минут. Но Тэхёну это жизненно необходимо, чтобы человек как можно дольше оставался на одном месте, ведь исправлять готовую картину совсем не хочется да и это почти невозможно.

Чонгук не похож ни на кого.

Тэхён впервые за долгие годы рисует кого-то в своё удовольствие и даже не хочет, чтобы это заканчивалось. В голове появляется мысль воссоздать копию портрета этого странного паренька для своей собственной коллекции, портретов в которой до этого не было и быть не могло. Чон слегка сжимает руки, надеясь, что это не запрещено, тело вот-вот сведёт судорогой, хочется упасть на мягкое сиденье, а лучше спуститься на пол, чтобы отлежаться, но он этого не делает, терпит.

Ради чего?

Тэхён не понимает.

Давно не ценит своё творчество, люди научили его этому.

— Готово, — Тэхён спустя два часа откладывает кисть в сторону, с холста на него смотрит темноволосый Чонгук, окружённый лунно-серым фоном, с небольшими вкраплениями лазурных пятен; с холста он ему улыбается, в жизни же – нет.

Чонгук продолжает сидеть на том же месте, только теперь в его взгляде читается страх. Он сжимает штаны руками и просит Тэхёна повернуть картину к нему. Ладно, художнику не привыкать выполнять пожелания своих заказчиков, пусть таких странных и молчаливых. Обычно его заговаривают до смерти, тысячи раз меняют позицию и ещё бог знает что вытворяют, как только у Тэхёна хватает терпения, никому не известно.

Даже ему самому.

Чонгук прикрывает глаза, сжимая зубы до скрипа, пока Тэхён переворачивает холст с высохшей краской в его сторону.

Не готов.

Не готов.

Не готов.

Чон мотает головой, отстраняясь назад, а по его щекам текут вполне реальные слёзы, он ожидал, что будет легче. Тэхён ждёт, такую реакцию он не представлял даже в самых смелых фантазиях, а что предпринять – не понимает. Чонгук, ты ещё более загадочней, чем могло показаться на первый взгляд.

Открой глаза, Чонгук.

И он открывает.

В них читается всё и ничего одновременно, губы разомкнулись в глухом всхлипе.

— Так плохо? — растерянно тут же спрашивает Тэхён.

Но заказчик продолжает молчать, собирая слёзы рукавами кофты.

— Нет, — неразборчиво прилетает в ответ. Он растирает руки об штанины, вертит головой, а сердце буравит грудную клетку. Дышать невозможно, эмоций слишком много, в нём словно взрываются тысячи атомов одновременно, — Спасибо, большое спасибо, — тараторит Чонгук, поднимаясь на ватных ногах, а Тэхён теряется.

Что с ним такое?

— Так зачем тебе портрет? — улыбается Тэхён, откладывая кисть в сторону, кажется, ему уже не нужны деньги, эмоций Чонгука вполне достаточно.

Тэхён не знает, что ответить, он словно забывает все слова разом, когда клиент отвечает.

— Я перенёс операцию на глаза, я никогда не знал, — он заикается вполне реально, — как я выгляжу до сегодняшнего дня.

В этой тишине слишком многое. Тэхёну бы провалиться под землю, чтобы никто не увидел его немого удивления, страха и безысходности одновременно. В глубине души он надеется, что это глупый розыгрыш, но Чонгук вряд ли бы стал так шутить.

— Ты... что? — переспрашивает Тэхён, отворачиваясь в сторону.

Дурак.

Какой же ты дурак, Ким Тэхён.

— Я был слеп практически с самого рождения, — объясняет Чонгук, подходя ближе к картине, опускаясь на корточки, и тянется до контуров на холсте. Краска высохла, поэтому он может спокойно водить по ним указательным пальцем, — Когда провели последнюю операцию, неделю назад, мне принесли зеркало, но я отказался, я хотел, чтобы первый раз был особенным, — Чон усмехается, кажется, его идея звучит безумней, когда её кому-то рассказываешь. — Я искал именитых художников в журналах, чтобы случайно не увидеть своё лицо в отражении экрана на телефоне, а потом случайно наткнулся на твоё объявление в газете, цена не была указана, и я решил попытать своё счастье.

Счастье.

Чонгук сейчас испытывает именно его?

Из всех художников, почему именно Тэхён?

Из всех заказчиков, почему именно Чонгук?

— Не нужно платить, это тебе мой подарок. С выздоровлением, — Тэхён еле поднимается на ватных ногах, держась за голову, другой рукой вцепляется в свою грудь, сжимая футболку в районе сердца.

Так не бывает.

Это не реально.

Этот Чонгук не реальный.

— Спасибо, — Чонгук садится полностью на пол, не отводя взгляда от картины. — За то, что показал мне меня, — чёрные волосы, такие же тёмные глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, лазурная краска действительно дополняет весь образ. Худые плечи и шея с едва выступающими венами, припухшие губы, но сложенные в улыбке.

Чонгук улыбается? Он умеет?

Даже не верится.

Серый цвет действительно ему подходит. Он делает его будто живым.

Впалые щёки, наверное, последствие лечения.

Пелена из слёз почти размывает картину перед глазами, поэтому Чонгук быстро моргает, не желая упустить момент. Момент знакомства с собой.

Чонгук заказал портрет, потому что не хотел видеть всех шрамов, которые нанесли ему в больнице во время лечения, следов от инъекций и язвы. Он хотел увидеть себя здоровым, пусть даже не по-настоящему. Это правда лучше, чем отражение в зеркале, это то, каким его увидел Тэхён, человек, которого он никогда не знал в своей жизни. Наверное, в реальности Чонгук не такой красивый, и художник просто приукрасил действительность, но он узнает это, когда наконец решится посмотреть на своё отражение, а пока... пока ему достаточно одного портрета.

Спасибо.