Серость

— Натурщиком? — переспрашивает Чонгук, голова которого ещё ватная: вчера он явно перебрал с алкоголем и совсем ничего не помнит.

— Да, — Тэхён сидит перед мольбертом, водя по нему сухой кистью, словно пытаясь собраться с мыслями и, наконец, хоть что-то нарисовать. — Ты сам предложил вчера, забыл? — смеётся Ким, наблюдая за парнем, на лице которого полное недоумение.

— И что, — таращится Чонгук, — прям совсем голым? — жадно глотая холодную воду из хрустального стакана.

— Прям совсем, — кивает Тэхён, вытирая пальцы о салфетку. — Сам сказал, что ты будешь самой красивой моделью.

Вот тебе и раз.

Чонгук этого явно не может вспомнить.

Но вот поцелуй Тэхёна на своих губах всё ещё отчётливо чувствует.

— Если передумал, то так и скажи, я не заставляю, это была твоя инициатива, — художник откидывается на спинку кресла, убирая руки за голову. Чонгук снова таращится на напряжённые мышцы и выступающие вены Тэхёна.

— Я даже не знаю, — мямлит он, — ты увидишь, ну... — тянет, как ребёнок, одновременно краснея, — всё там...

— Да, увижу, — соглашается Тэхён, словно для него в этом нет ничего удивительного. — Я просто спросил, помнишь ли ты об этом. Ладно, забудь, скорее всего, ты просто много выпил, — сам делает выводы Ким, ведь он и не настаивает на этом.

Сначала пьяный поцелуй. Теперь позировать буквально нагишом, чем Чонгук думал?

— Я готов, — Чонгук тянется до своей футболки, приподнимая её за края, Тэхён даже не успевает среагировать, как Чон уже кидает смятую одежду на пол.

Подтянутое тело всё такое же болезненно худое, на венах виднеются синяки от инъекций и множество шрамов, нанёс ли их себе Чонгук сам или это особенности его лечения, для Тэхёна остаётся загадкой, но он красивый. Чертовски привлекательный. Смущённо отводит взгляд в сторону, скрещивая руки на груди, прикрывает розоватые соски, тяжело вздыхая.

Тэхён указывает кистью на штаны, намекая, что их тоже нужно будет снять.

— Да знаю я, — бурчит Чонгук, поджимая губы. — Знаешь, я не каждый день раздеваюсь для художников!

— Не знал, — отшучивается Тэхён. — Я запомню.

А сам уже задыхается от такой неприличной красоты.

— Я могу помочь, — Тэ растягивает губы в улыбке, играя бровями.

— Лучше подготовь краски! — Чонгук поворачивается к нему спиной, Тэхён ползёт взглядом по позвонкам и рёбрам, изучая спину, контуры, то, как падает свет, очерчивая силуэт Чона.

На это смотреть можно вечно.

Чонгук не понимает, что делает, ругается у себя в голове, это просто какой-то нонсенс, апофеоз кретинизма и всё в таком духе, но брюки всё-таки с себя стягивает, оставаясь в одних боксерах, которые выделяют его тонкие бёдра. Он похож на древнюю, фарфоровую статую, или даже каменную, те, что раньше украшали города древнего Рима. Привлекательный, эстетичный и скованный. Делая глубокий вдох, Чонгук спускает с себя бельё, медленно поворачиваясь к художнику лицом, глаза не открывает.

— Ты красивый, — не в силах скрыть своего потрясения, хрипит Тэхён, его челюсть куда-то упала, и он не собирается её поднимать. — Садись вон в то кресло, — указывает на резной стул с белой обивкой, Чонгук семенит к нему довольно долго, усаживается поудобнее минут пять, испытывая терпение, но Тэхён готов подождать. — Расслабься, сядь как тебе удобно.

— Да помню я! — восклицает Чонгук, зачёсывая прядки волос назад, откидывается на спинку кресла, подпирая голову рукой, укладывая ногу на ногу.

— Очень хорошо, — Тэхёну действительно нравится эта поза, ничего не хочется менять, он и не собирался разглядывать гениталии парня, куда более интересно то, как он сам себя преподнесёт, не нужно пытаться показать себя тем, кем ты не являешься, вот главный залог успеха натурщика — именно так считает Тэхён. — Я могу налить тебе, если хочешь?

— Нет, — отрезает Чонгук. — Никакого алкоголя сегодня... — он хочет помнить всё.

— Тогда начнём, — Тэхён укладывает кисточку рядом с холстом, долго ищет за что зацепиться, но не видит ничего, кроме тёмных глаз, в которых ещё с первых секунд их знакомства успел потонуть. Чонгук постепенно привыкает, его рука, лежащая на колене, перестаёт сжимать ногу, а плечи не вздымаются при каждом нервном вздохе. Он смотрит в глаза Тэхёна каждый раз, когда тот отрывается от холста, чтобы сравнить реальность с зарождающейся картиной.

— Ты оставишь её себе? — Чонгук облизывает пересохшие губы, закусывая их до крови, громко сглатывает.

— Нет, продам какому-нибудь извращенцу, — ворчит Тэхён. — Конечно оставлю!

Что за глупые вопросы, ещё он портреты ню не раздаривал проходимцам.

— Кто его знает, может, тебе бы за неё хорошо заплатили, — предполагает Чонгук.

— Плевать на деньги, тебя я никому не продам, — отсекает Тэхён, возвращаясь к работе, всё больше времени уделяя лицу, аккуратному и такому манящему, вчерашняя ночь бьёт кулаком в грудь, чередой воспоминаний.

Чонгук целует, укладывая руки на крепкие плечи, прижимается грудью, отдавая всё свое тепло, томно дышит, умоляя не отпускать. Тэхён вцепляется крепче в его рёбра, ведёт пальцами по спине, запуская вторую руку в мягкие волосы, и не может насытиться, проникая языком глубже. Они оба задыхались, оба понимали, что теперь никогда не оставят друг друга, признались немыми взглядами в искренних чувствах.

Любовь с первого взгляда. Или как это зовётся во всех романах и стихах, которые Тэхён читает по ночам? Встретить того единственного, показать ему свою обнажённую душу. Пока Тэхён читал Чонгуку в ночи признание в прозе, тот невзначай предложил действительно предстать перед ним голышом.

Дурак.

Но Тэхён согласился.

— Ты меня взглядом сейчас сожрёшь, — Тэхён смеётся, прикрывая глаза, не то, чтобы он против.

— А ты меня нет? — Чонгук впервые не боится, когда его так пристально рассматривают, видят все его изъяны на теле, ему впервые не стыдно.

— Я очень стараюсь, — врёт Тэхён, хотя внутри уже всё перевернулось с ног на голову. Ким соврёт себе, если скажет, что Чонгук не сексуальный.

— Хотел спросить, почему ты рисуешь меня в серых цветах?

— Серый цвет хорошо показывает мелкие детали тела, лица, можно сделать акценты тенями, он мой любимый, — новый пункт — этот оттенок теперь у него ассоциируется только с Чонгуком.

— И все изъяны?

— У тебя нет изъянов, — Тэхён долго ведёт грифелем в одном месте, наконец опускает его ниже, приступая к телу, всё чаще бросая взгляд на Чонгука.

— Член тоже нарисуешь? — Чонгук почти смеётся, морща нос, но это и правда в его голове звучало забавно.

— Хочешь два?

— А второй где? — удивляется Чон, отдёргивая руку.

— На лбу, если ещё раз пошевелишься! — угрожает Тэхён, он, конечно же, этого не сделает.

— Всё-всё, не отвлекаю маэстро! — Чонгук на самом деле открытый и добрый, просто с израненной душой, скрывается за маской, боясь подпустить к себе кого-то на близкое расстояние, за всю его жизнь его либо жалели, либо пользовались, третьего было не дано.

Третьим стал Тэхён.

На секунду останавливаясь, Ким поднимается с места. Чонгук боится, вдруг что-то сделал не так, например, моргнул? Тэ быстро преодолевает расстояние между ними, ставя руки на ручки кресла, нависая сверху, выдерживая зрительный контакт секунду, две, дышит в унисон с Чонгуком, подбирается ближе и целует.

Терпение лопнуло. Тэхён очень старался, но когда, казалось бы, последний штрих был закончен, в его голове словно всё отключилось, все его желания были направлены в одну точку. Чонгук поднимает руку, упираясь раскрытой ладонью в его торс, тянется выше, отвечая на поцелуй, сглатывает слюни, забираясь на кресло с ногами, встаёт на колени, окольцовывая шею в крепкой хватке, сцепляя пальцы в замок. Чонгук сладкий, с остатком вкуса виски на языке, Тэхён горький, от табака и сигарет, которые он курил ранним утром на балконе.

Убийственное сочетание.

Ким поднимает его выше, придерживая под спиной ладонью, легко отрывает от кресла, перенося в сторону дивана, укладывает нависая сверху.

— Ты закончил картину? — скептически интересуется Чонгук.

— Да, — Тэхён снова целует, другого просто не хочется, этот парень ворвался в его жизнь так незвано, но теперь он его не отпустит. Разводит коленом сведённые вместе ноги, присаживается, продолжая целовать, слюни стекают по подбородку у обоих, учащённый пульс и жар по телу, а ещё невозможность насытиться этим моментом.

— Дальше мы не зайдём? — боязно оседает в пространстве вопрос Чонгука.

— Не бойся, ничего большего, ничего, что ты не захочешь, — Ким спускается ниже, оставляя поцелуи на шее, ведёт носом, глубоко вдыхая, пока Чонгук под ним дрожит от желания, забывает все свои страхи, проваливаясь в единственном моменте, где он и Тэхён. Единственный и настоящий, не притворяющийся кем-то другим, открытый, как свежая рана, которую хочется излечить. Чонгук с первых секунд знал, что просто так им расстаться не получится, когда ещё пришёл в первый раз и увидел уставшего от жизни художника.

Чонгук был уставшим от жизни человеком. Но с единственной надеждой на что-то более светлое. Дольше, чем один поцелуй. Тэхён нежен, словно с той самой статуей, сохранившей свою красоту через века, мажет языком по груди, оставляя мокрый след меж рёбер. Сглатывает слюну вперемешку с солёным потом, почти хрипит, не забывая гладить Чонгука по рукам, вырисовывая по телу узоры.

— Ты очень чувствительный, — удивляется Тэхён, когда Чон под ним вздрагивает от любого прикосновения, он столько всего вытерпел за свою жизнь, но продолжает реагировать на что-то незначительное так ярко.

— Это из-за тебя, — Чонгук давится в громких стонах, тонет в звуках хриплого голоса, прикрывая глаза.

— За что ты мне такой? — Тэхён останавливает губы возле розового соска. — Не понимаю.

— Если честно, я сам не знаю, — Чонгуку не хочется останавливаться, но все новые чувства ему не знакомы, и он практически их боится. — Что это? Не понимаю.

Чонгук никогда ни с кем не был близок настолько.

— То, до чего нам ещё рано доходить, — Тэхён себе не простит, если первый раз у Чона будет таким неосознанным, пусть он и сам этого не понимает. — Можешь сходить в душ.

— Это ещё зачем? — Чонгук запутывается пальцами в кудрявых волосах.

— Природа подскажет, — совсем как ребёнок, хихикает Тэхён, но это не значит, что им можно пользоваться.

Они и так зашли далеко. Кто-то должен быть разумнее.