Черный сахар.

— Если Вы хотите вручить мне медаль, то предпочту, исключительно, шоколадную, — именно с такими словами я залетела в кабинет своего психолога, в этот знаменательный, для меня, день.

В руках было четыре картонных пакета, а из раскрывшейся сумки Биркин торчало несколько хлопушек, довольно внушительного размера.

— Вы решили засыпать мой кабинет конфети в честь нашего последнего сеанса? — рассмеялся он, пока я пыталась разложить все пакеты на диване так, чтобы для меня осталось немного места.

— Машина в ремонте, а мои идеи, по концепции презентации, меняются со скоростью несколько раз в день, — я махнула рукой в сторону покупок. — Решила взять половину обязанностей на себя.

— Я рад видеть Вас в таком состоянии.

— Взвинченную и неугомонную? Устроившую четыре скандала из-за прозрачных стульев?

— Начавшую жить. Отпустившую все, что скопилось внутри и занимающуюся бесконечным потоком дел, которые не дают зациклиться на старых проблемах. Вспомните, как Вы справлялись с этой ситуацией еще год назад?

Я задумалась, буквально на секунду, мысленно перебирая события годичной давности.

— Тогда единственное, что я была в состоянии сделать — это признаться себе, что пытаюсь убежать. Делать все, лишь бы не находиться в городе, который, на протяжении стольких лет, был единственным спасением от всего.

Раньше, я всегда возвращалась сюда, чтобы снова начать дышать, заново учиться жить, и где бы я не находилась, в голове всегда крутилась фраза: «Я хочу домой».

И этот город был всем не только для меня. Шахов чувствовал здесь что-то очень похожее и, для нас обоих, это всегда было чем-то большим.

Мы были, как порванные бусы, которые нужно было собрать на одну ниточку, чтобы все стало как раньше. И нашей ниточкой, до последнего дня, была, исключительно, Москва.
Даже когда мы разъезжались, мириться приезжали именно сюда. Встречались во дворе около дома и сидели молча, не понимая, что нам следует делать дальше и нужно ли это вообще.

А год назад я поняла, что он забрал у меня целый город, единственное место, где я хотела находиться всю свою жизнь.
Улицы, как будто, стали чужими, люди вокруг потеряли лица, и каждый звук отдавался приглушенным эхом, доносящимся за несколько метров.

Я перестала видеть, слышать и чувствовать.
Поэтому, после того, как я просидела дома довольно долгое время, следующие месяцы я старалась быть, как можно дальше от этого города. Постоянно уезжала в места, где точно знала, что мне станет только хуже.

— Где Вы пытались скрыться, Даника? — с присущей долей любопытства задал вопрос он, понимая, что достает последние тайны, которые я до сих пор хранила внутри.

— Родной город, который ненавидела с самого детства, и из которого уехала много лет назад. Стояла с огромным чемоданом под окнами своей старой квартиры, и будто ждала, что сейчас кто-то дернет меня за руку и задаст простой вопрос: «Что ты здесь делаешь?». А я повернусь, точно зная, что у меня нет на него ответа.

— Было что-то еще?

— Один отель, в который мы довольно часто приезжали с Романом.

Не помню, как брала билеты, как складывала вещи и как приехала в аэропорт. В один день, будто, просто очнулась в том месте, спустя столько времени, выйдя на свет из тёмного помещения.

Мне тогда казалось, что наши шаги отпечатались на блестящем паркете.
В воздухе повисли недосказанные слова, и его смех, все также, разлетался по огромному холлу.

Провожая взглядом каждую семейную пару, в которой я видела нас, мне оставалось лишь одернуть себя словами: «Не получилось».

— Вы осознавали для чего это делаете в тот момент?

— Я, как будто, заново хотела прожить ту жизнь, которая разрушилась у меня на глазах. И, наверное, поверить, что в этот раз у нее будет абсолютно другой конец.

— Что было после Ваших попыток сбежать?

— В какой-то момент мне стало казаться, что даже если он окажется рядом, то я просто не смогу его узнать. Думаю, это была защитная реакция организма, который решил, что все воспоминания лучше оставить размытым черным пятном. И они им и являлись, пока в один момент я не устала убегать, из-за чего оказалась на этом самом диване, — окинув взглядом кабинет, я поняла, что, возможно, буду немного скучать по стенам, к которым успела привыкнуть за последнее время.

— А теперь расскажите, как Вы справляетесь с этим сейчас, — он улыбнулся, и в этот момент я поняла, что у меня действительно всё получилось.

— Мне не страшно оглянуться назад.
Не страшно остановить себя и сказать, что все это случилось со мной. Сейчас я могу посмотреть на себя в зеркало и произнести: «Ты ни в чем не виновата». И даже если я решусь снова, куда-то, убежать, я рада, что могу это сделать вместе с собой.

Это были последние слова, которые я произнесла в этом кабинете. И они полностью оправдали все ожидания и обещания, озвученные, с обеих сторон, в день моего первого приема.

*

Загрузив все свои пакеты на заднее сидение такси, я вспомнила, что перед сеансом не успела прочитать несколько сообщений от менеджера, который помогал мне с организацией мероприятия.
И если до момента, как я разблокировала телефон, мне казалось, что все идет по четко намеченному плану, то теперь я не была уверена, что то, к чему я готовилась столько времени, сможет состояться в принципе.

Сообщение содержало короткий текст с информацией, что ничего страшного не произошло, просто место презентации пришлось изменить по определенным техническим причинам. В то время, как все остальное остается без изменений, и все гости уже получили уведомления.

Для каждого это была просто другая площадка. И только я, не отводя взгляда от адреса, высветившегося на экране, не имела понятия, как должна была выйти на большую аудиторию, в том месте, где я дала себе слово больше никогда не появляться.

И если мне казалось, что я, наконец-то, смогла ответить на все вопросы, то сейчас передо мной стоял один из самых важных — смогу ли я нарушить это самое слово через 2 дня?