Черный сахар.

На протяжении последних двух дней, не было ни одного часа, чтобы я не открыла смс, проверяя указанный там адрес. И даже сейчас, когда я уже приехала на место, и точно знала, что здесь не может быть никакой ошибки, мне казалось, что все это глупый розыгрыш.

Сколько прошло времени? Определенно больше 4-х лет, с того момента, когда я была здесь последний раз.
И сейчас, я пристально смотрела на бежевую стену здания, которое когда-то было нашим с Марком домом.

Это был тот же двор, те же фонари и та же река, которую можно было увидеть, пройдя небольшую арку.
Подъезды были того же цвета, такой же покосившийся бордюр и окна на 5 этаже, где теперь висели другие шторы.

Все это было, как будто, вчера и казалось, что происходило до сих пор.

Именно поэтому, захлопнув дверь своего Мерседеса и включив сигнализацию, я автоматически повернула в левую сторону, хотя здание, которое было мне нужно, находилось совершенно в другом конце двора.

Остановившись около нашего подъезда, я оглянулась вокруг.

Эту квартиру ты оставил мне после развода, прекрасно зная сколько она для меня значила. Я могла распоряжаться ей как угодно, но, в один из дней, просто продала неизвестным людям, приехав только на подписание документов.

Это было то место, в котором никогда не существовало его.
Это был мой единственный дом.
И стоило оказаться здесь спустя столько времени, чтобы наконец-то убедить себя в этом.

Мне казалось, что я, до сих пор, слышала твой смех и видела как мы, взявшись за руки, быстро выходим из подъезда.
Как я убегаю, прикрыв лицо руками, когда кто-то продал наш адрес репортерам, и как ты вытаскиваешь чемоданы, вернувшись после своих очередных гастролей.

Это все было у меня перед глазами прямо сейчас. Хотелось протянуть руку, чтобы снова прикоснуться и почувствовать все то, чем я жила такой большой отрезок времени.

Я кивнула проходящим мимо людям, которые когда-то были нашими соседями и бросила пару фраз из серии: «Все хорошо. Надеюсь у вас тоже. Рада была видеть» на их, какое-то, бесконечное количество вопросов.

Все было не хорошо.
И мне потребовалось столько лет, чтобы осознать это, прийти в себя и посмотреть вокруг совершенно другими глазами.

Меня, как будто, разбудили от глубокого сна, вывели из комы и бросили в ту жизнь, о которой я, почему-то, успела забыть.
Последние годы был, словно, пустой лист, с которого намеренно стерли все воспоминания. А сейчас, я за секунду восстановила все то, что так усердно пыталась выкинуть из своей головы.

Все было хорошо только тогда.
Все было хорошо только здесь.

Исправить что-то было уже невозможно, но почувствовать себя живой, впервые за долгое время, оказалось безумно приятно.

***

Вокруг стоял нескончаемый гул голосов, а в глазах рябило от ярких цветов и пайеток, которыми была украшена большая часть нарядов, прибывающих гостей.

Я дала уже несколько интервью, успела натереть правую ногу, и старалась никуда не отходить от своего менеджера, ожидая пока Софья с мужем соизволят, наконец-то, приехать.

Сегодняшний день, определенно, был выходом из моей зоны комфорта. Посылая улыбки незнакомым мне людям и принимая цветы от тех, кто пользовался любой возможностью посветить своим лицом, я понимала, что начинаю возвращаться в привычную для себя атмосферу.

Чей-то громкий голос и звонкий стук каблуков привлек мое внимание. Не нужно было даже оборачиваться на шум, чтобы понять, что, наконец-то, приехала чета Вайнбергов.

— Ты знаешь, что это незаконно? — выпалила я, как только подруга подошла ко мне, крепко держа за руку своего мужа.

— Что случилось? — Софья начала нервно оглядываться по сторонам, пытаясь найти источник проблемы.

— Ты, как всегда, выглядишь в миллион раз лучше меня, — я обвела взглядом сгонсшибательный брючный костюм девушки, который выгодно подчеркивал ее фигуру.

— Твои шутки сейчас неуместны, и не смей прибедняться! На твое платье оборачивается каждая вторая девушка и каждый первый мужчина, — Вайнберг игриво подмигнула, и что-то прошептала Аарону на ухо. — Встретимся на наших местах.

Он быстро поцеловал жену в щеку и крепко обнял меня, параллельно сказав несколько слов поддержки.

— Место, в котором мы сейчас находимся, не вызывает у тебя никаких ностальгических приступов? — я дернула Соню за локоть, улыбаясь одному из репортеров, чья камера тут же оказалась перед нашим носом. — Четыре года, Вайнберг. Четыре, чертовых, года я объезжала этот район стороной, чтобы даже случайно не ступить в свое прошлое. И в день выхода моей книги, про это самое прошлое, я оказалась в самом центре, без возможности куда-либо деться.

Ситуация была настолько сюрреалистичной, что в какой-то момент мне стало казаться, что в один из дней я впала в летаргический сон, и до сих пор не могу из него выйти.

— Может это какой-то знак, намек на... — она не успела договорить, потому что я сильно ударила ее по руке, проливая часть шампанского из своего бокала.

— Ты не скажешь ни слова о знаках, судьбах, совпадениях и прочей ерунде. Не сегодня, когда я, наконец-то, ставлю последнюю точку в этой истории.

Вайнберг, привычным жестом, изобразила, как она закрывает рот на замок, а потом выкидывает ключ в сторону. И я не смогла сдержать улыбки, от такого глупого действия.

— Тебе на сцену через 10 минут, а потом еще два часа подписывать книги, — Софья выдернула бокал, с остатками шампанского, из моих рук и подтолкнула в сторону места, откуда я должна была выходить. — Я сижу в первом ряду и слежу за каждым твоим движением. Слушаю каждое слово и горжусь тобой, как никогда раньше.

— Ты говоришь это каждый раз.

— Этот день особенный, и не мне тебе объяснять, почему мои слова сегодня имеют совершенно другое значение, — протянув руки, она крепко обняла меня. — Все будет хорошо! — отсалютовав бокалом, Соня что-то сказала охраннику и, дождавшись утвердительного кивка, направилась в сторону зала, где почти все гости заняли свои места.

Читателей собралось намного больше, чем я ожидала увидеть, а вспышки камер не переставали ослеплять, пока охранник провожал меня к столу, поставленному на краю невысокой сцены.

Это была та минута, к которой я готовилась целый год. Момент, когда у меня появился голос, и я, наконец-то, могла сказать только то, что действительно является правдой.

— Каждый человек жаждет внимания, пока не получает его в том избытке, что становится невозможно дышать, — мой голос слегка дрожал, и я, немного, опустила взгляд, чтобы не видеть такое количество людей. — За последние десять лет я наслушалась о себе так много, что если расписать каждую историю в отдельную книгу, не хватит бумаги ни в одном издательстве мира. И я каждый год говорила себе, что привыкла. Привыкла, когда каждый считает тебя другом, потому что твое лицо часто мелькает в его соцсетях. Привыкла к лицемерию и лживому отношению к себе от людей, которые очень хотят сотрудничать с твоим мужем. Привыкла, что людям легче быть фальшивыми, чем открыть перед другими свое настоящее лицо.
Но я не привыкла к тому, что не могу рассказать свою правду. За меня ее придумали все, начиная от домохозяек, рассказывающих сплетни подружкам по телефону, до самых именитых изданий, чьи заголовки соревнуются в ущербности формулировок.
Поэтому я решила, что должна рассказать свою правду, — я взяла один экземпляр книги и повернула ее обложкой к залу. — "Лимонад", как и в кулинарии, содержит в себе разные ингредиенты. Может быть кислым, с горчинкой или через чур сладким. Но главное, что каждый человек, всегда, найдет то, что придется ему по вкусу.
Это сборник рассказов, где я честно описываю последние 10 лет, через придуманных героев, которым пришлось пережить те ситуации, из которых, когда-то, выбиралась я.
Я честно рассказала о любви, предательствах, ненависти и всех чувствах, которые каждый переживает за свою жизнь.
Здесь я говорю о людях, которые, не задумываясь могут играть не свою роль, и о тех, кто закрывает глаза на все, что происходит вокруг.
Эта книга посвящена многим, но я никогда не признаюсь им в этом, потому что не хочу, чтобы эта небольшая тайна стала поводом для бесконечных обсуждений.

Я решилась поднять взгляд, чтобы оценить реакцию людей присутствующих в зале. Неловкие улыбки, тихие перешептывания. Кто-то мял в руках программку вечера, выдаваемую на входе, кто-то, не отрываясь, наблюдал за моим столом, а кто-то сохранял в телефоне сделанные фото и видео записи.
Людей было много и они были разные. Каждый пришел сюда с определенной целью, которая могла, абсолютно, не касаться меня. Каждый потратил время, выбирая наряд из своего гардероба, и все пытались проявить, хоть малейший, интерес этим вечером, чтобы не терять свое «лицо».

Но окинув взглядом такое количество людей, через несколько секунд, я видела уже только одного человека. Было ощущение, что в этот момент из помещения исчезли абсолютно все и эти несколько метров, от стола до колонны около выхода, теперь разделяли, исключительно, нас.

Это был единственный мужчина в мире, которого я не перепутала бы ни с кем. В любой одежде, в любое время суток и на любом расстоянии, несмотря на свое плохое зрение.

Все это время он был здесь и слышал все, что я говорила на протяжении этих нескольких минут. А самое главное, он был единственным в этом зале, кто, действительно, понимал, о чем было каждое мое слово.

Я не могла отвести взгляда, в какой-то момент думая о том, что перенервничала настолько, что у меня начались галлюцинации.

В эту секунду все остатки того, что я так и не рассказала на сеансах, не написала в дневнике и в последний момент удалила из книги, пронеслись у меня в голове. И я точно знала, что сейчас он чувствовал тоже самое.

Эта история была про нас. И насколько бы отравленной она не получилась в итоге, все это, от первой до последней строчки, было исключительно с местоимением "Мы".

Нам было настолько больно, что спустя все пережитые травмы, и следы крови, которые тянулись за каждым из нас, бинтовать свои раны мы пришли на общее поля боя. И сейчас, смотря друг другу в глаза, я понимала, что мы оба искалечены до потери сознания.

Я очень давно пообещала, что если весь мир отвернется от тебя, я приеду из любой точки планеты, только для того, чтобы вести войну на твоей стороне. На что ты, всегда, отвечал, что воевать мы будем исключительно вместе.

Считалось ли, что сейчас мы прошли все самые сложные сражения, и тяжело дыша, готовы прислониться спинами друг к другу, чтобы наконец-то встать на сторону защиты?
Считалось ли, что несмотря на всё, мы были единственными, кто до сих пор остался друг у друга?

Из мыслей меня выбила твоя фигура, которая начала движение к выходу.

Ты уходил очень быстро, наверное, как я несколько лет назад, когда сбегала, оставляя тебя с огромной дырой в середине груди. С единственной разницей - у тебя не было шансов остановить меня в тот вечер. А прямо сейчас, я могла сорваться и схватить тебя за руку, как делала это тысячи раз раньше, вцепляясь в рукав рубашки, не задумываясь, что ткань в любую секунду может порваться.

Я снова оказалась перед выбором, и в момент, когда спина Марка скрылась от моего взгляда, я сделала стремительный шаг вперёд, не думая о том, что мои шпильки не предусмотрены даже для быстрой ходьбы.

И я знала, что сейчас за этим наблюдают все.
Но это же были Мы, привычно скрывающиеся от толпы и защищающие друг друга от камер.

«Ни черта не изменилось!» — фраза, которую, в эту секунду, хотелось закричать так громко, чтобы ее мог услышать каждый, кто находился поблизости.
Потому что это было единственной правдой.

Мы были здесь.
И мы совершенно не изменились.