Глава 21.
год назад
День, когда я приехала за вещами был больше похож на конец марта, хотя шла, всего лишь, первая неделя февраля.
Я стояла у соседнего дома, выкуривая дневную норму сигарет, и смотрела в окна, которые, как и раньше, были задернуты плотными шторами.
Одна из твоих тупых привычек, которую я так и не смогла побороть.
Твоя машина стояла у другого подъезда, и, как всегда, грязнее чем могла позволить погода.
Я не могла найти в себе силы подойти к, той проклятой, подъездной двери, не говоря уже о том, чтобы подняться на второй этаж.
В этом месте, которое я имела смелость называть нашим общим домом, я теперь не могла совершить даже самые элементарные действия.
Я хотела сохранить. Закрыть, а ключи выкинуть на проходящее мимо шоссе. Чтобы их никто никогда не смог получить.
Чтобы никто не открыл то, что должно было принадлежать исключительно мне.
Бульдог в синем комбинезоне остановился третий раз около моих ног, рассеяно оглядываясь по сторонам.
Его хозяин, в очередной раз, открыл дверь и, перекладывая пакет из одной руки в другую, терпеливо начал ждать, когда собака доковыляет до подъезда.
Я видела эту картину сотни раз.
До. Во время. И теперь после.
Наверное, это единственное, что за два года здесь, до сих пор, осталось неизменным.
В отличии от того дня, когда ты быстро выбегал из квартиры, сегодня дверь открывалась максимально медленно, а твой взгляд, снова, пытался просверлить дырку в полу.
— Привет, проходи, — прозвучало так тихо, что мне потребовалась секунда, чтобы понять произнесенные слова.
С нашего официального развода прошло 28 дней, и я не знала, наступит ли момент, когда ты сможешь признать, хотя бы одну, из тысячи совершенных ошибок.
— Журналист около твоего подъезда, минуту назад, спросил меня ожидала ли я такого предательства? — вместо приветствия произнесла я, заходя в квартиру.
Ты ничего не ответил, сделав вид, что копаешься в замке и не можешь закрыть дверь с первого раза.
Первое, что бросилось в глаза — ее духи на тумбочке в коридоре.
Второе — отвратительный голубой пуховик на крайней вешалке прихожей.
И третье — быстро захлопывающаяся дверь в дальней комнате.
— Надеюсь, что все это того стоило, — поставив сумку на тумбочку, я, скинув кеды, прошла в твою комнату, в которой жила последний месяц до своего отъезда.
— Я ничего не трогал и не заходил сюда.
— Конечно. Зачем лишний раз пачкать руки, — закатив глаза, я, не раздумывая, толкнула дверь и зашла внутрь.
Здесь правда ничего не изменилось.
Шкаф был открыт, как в тот день, когда я уезжала. Мои ручки валялись по всему столу, а в углу, все так же, виднелась огромная стопка полностью исписанных тетрадей.
Ты стоял в дверном проеме, облокотившись о косяк, и молча смотрел, как я меряю шагами комнату, складывая оставшиеся вещи в, заранее подготовленную, коробку.
— Знаешь, я правда... — ты сделал несколько шагов вперед.
— Лучше молчи, сейчас не подумав скажешь лишнего, — я постучала в стену ведущую в соседнюю комнату. — И потом придется разводиться во второй раз.
— Мы не женаты.
— Таких ошибок, Роман Рахимович, Вы точно больше не допустите, — усмехнулась я, проверяя несколько отделений шкафа.
Ты схватил меня за руку, резко притягивая к себе.
— Хочешь, чтобы я начала кричать?
— Ты и так постоянно кричишь.
— Не ставь себя в еще более удручающее положение, — я выдернула руку, обращая внимание на шум из соседней комнаты.
За стеной послышался стук и я, почти уверена, что это был стеклянный стакан, только что, поставленный на деревянную столешницу.
Я закуриваю снова, резко раздвигая шторы и открывая окно.
— Не поступай так с ней, — сама не понимая для чего произношу эту фразу, удобнее устраиваясь на подоконнике.
— В каком смысле?
— Не притворяйся, что не понимаешь. Если это снова не серьезно, лучше не начинай, — я выдыхаю дым в морозный воздух и прикрываю глаза. — Не ломай то, что можно сломать с такой легкостью.
— Я не... — ты не успеваешь договорить, слыша мой тихий смешок.
— Со мной тоже не?
Выкинув окурок в окно, я задергиваю шторы и, на этот раз, сама подхожу ближе:
— В квартире больше не пахнет сигаретами, которые ты так ненавидел.
— Никто ночью не сидит на подоконнике, не кричит на меня, когда я опаздываю на самолет, и никто не отвечает на мое хамство еще большим хамством.
— И как?
— Еще не привык.
Я обвела взглядом комнату, забирая оставшуюся коробку.
— Когда ты ушел, я написала здесь так много, что, кажется, каждый сантиметр пропитался той болью, с которой ты меня оставил, — я пристально всматриваюсь в твое лицо, пытаясь разглядеть там, хотя бы намек, на какую-нибудь эмоцию. — Спасибо. Благодаря этому моя новая книга будет закончена в самое ближайшее время.
В момент, когда мои пальцы уже сжимали ручку входной, мне почему то захотелось обернуться.
— Я ухожу! — специально громко выкрикнула я, чтобы было слышно даже в самой дальней комнате.
— Давай помогу отнести вещи.
— Теперь другие люди нуждаются в твоей помощи — я поудобнее перехватила коробку, и сделала несколько шагов вперед.
Спускаясь по лестнице я видела, что ты все еще не закрываешь дверь.
— 2 года, Шахов. Интересно ты сможешь когда-то продержаться дольше? — мои слова эхом разнеслись по подъезду, после чего послышались торопливые шаги, женский голос и громкий хлопок двери.
настоящее время
— Ты издеваешься! — громкий крик, прямо у моего уха, привел меня в чувство. В этот момент я поняла, что вместо того, чтобы продолжить загружать вещи в багажник, я стою прижимая платье к груди, чехол которого уже начал соприкасаться с асфальтом.
— Что? — пытаясь понять ситуацию, недоуменно спросила я Софью, которая смотрела на меня, злобно сузив глаза.
— На 5 минут! Я оставила тебя на 5 минут, чтобы оплатить парковку и попросила положить в багажник 3 коробки и 2 чехла с одеждой, — Вайнберг практически перешла на визг. — Почему все до сих пор стоит на земле, задняя дверь открыта, а твой наряд почти на полу? — от злости она топнула ногой, вырывая платье из моих рук.
— Я просто...
— Сложно, Миронова. Сложно! Я кое как уговорила мужа дать мне его Ровер, чтобы мы смогли уместить все вещи, а ты оставляешь все двери нараспашку.
Я повторила свои извинения еще несколько раз и помогла быстро загрузить оставшиеся вещи.
— Послезавтра мой последний сеанс, и я была уверена, что готова получать справку о выздоровлении, — я показала в воздухе кавычки, параллельно пристегивая ремень.
— Но?
— Но только что пережила очередной момент, о котором хотела бы никогда не вспоминать.
— Вот здесь, — Соня постучала пальцем по моей голове. — Храниться столько, что потребуется вся жизнь, чтобы разобраться в каждом уголке, где находятся все твои воспоминания. Скажу тебе одну вещь, исключительно по дружбе, а главное по большому секрету, — девушка придвинулась к моему лицу и перешла на шепот. — Это твоя жизнь. И ты просто не можешь выкинуть из нее то, что, хотя бы на какое-то время, являлось ее частью.
Я подняла глаза на подругу, переваривая всю информацию, которую она пыталась до меня донести.
— Ты не можешь купить квартиру и потребовать снести несущую стену, просто потому что она тебе не понравилась. Произойдет разрушение, которое понесет за собой еще большее количество жертв.
В этом была вся Софья Константиновна Вайнберг. Ее возраст приближался к 30, но она до сих пор верила в то, что с вокзала Кингс-Кросс ежегодно уходит поезд до Хогвартса. И сейчас именно она сумела найти нужные слова, в которых я, так отчаянно, нуждалась всё это длительное время.
— Соня, откуда... — я пыталась правильно построить вопрос, но у меня не получалось даже это.
— Мало расставлять туфли по алфавиту. В них еще нужно делать правильные, а главное, уверенные шаги, — подмигнула мне девушка, как никогда аккуратно давая задний ход.
— Ты начала читать книги?
— Я всегда выбирала правильные сериалы, — серьезным тоном произнесла она, но рассмеялась буквально в следующую секунду.
В этот момент, пока в багажнике тряслось куча вещей, которые мы купили специально к презентации в следующую субботу, а Соня делала все попытки, чтобы не поставить хотя бы малейшую царапину на машину своего мужа, я поняла что, то от чего я бежала бесконечное количество времени, наконец-то осталось позади.
И к платью, как раз, были куплены туфли, в которых можно было сделать первые уверенные шаги.