Глава 20. (Дневник. Запись 8-9)
Запись 8
Крайность или отчаяние?
Несомненно было.
Когда у него уже не было доказательств для оправдания, а я, с трясущимися руками, стояла по середине кухни в ярко желтом осеннем пальто, не смотря на то, что за окном давно был минус.
Нас разделяло буквально несколько метров.
Он боялся сделать шаг вперед, в то время, как я понимала, что одно неправильное движение и я потеряю сознание, буквально, в следующую секунду.
Я кричала, что спалю эту квартиру, так громко, что мой голос, без сомнения, было слышно на другом конце района.
Он вырывал коробочку со спичками из моих рук.
В то время, как я не понимала. Не думала о последствиях и просто хотела, чтобы место, в которое так нагло залезла она (они? сколько их было?), в одно мгновение перестало существовать.
Мне хотелось сгореть.
Вместе с нашими фотографиями, которые я подожгла в раковине на кухне перед тем, как он захлопнул дверь, теперь уже только его квартиры.
Это было несправедливо, гореть только на изображении, когда, в эту минуту, я так ярко сгорала в жизни, черным пеплом осыпаясь на то, во что я когда-то решила поверить.
В этот момент, я первый раз поняла, насколько, я ошибалась.
Первый раз, так настойчиво, обвиняла во всем себя.
И первый раз выронила тарелку из рук с тихим шепотом: «Я же верила».
Он стоял молча.
На глупый вопрос «Почему?», просто опустил взгляд в пол и провел ладонью по своему лицу.
Он первый раз не сделал попытки успокоить меня во время истерики, не прикоснулся, и даже не протянул руки.
Я ненавидела за то, что простила. За каждое слово, в котором я, когда-то, позволила себя убедить, и не хотела верить, что все мои страхи, в одну секунду, действительно оказались правдой.
Он всего лишь сделал шаг назад, судорожно мотая головой и бесконечно повторяя: «Я не хотел, правда. Я не хотел». А потом ушел.
Как будто, все это касалось кого-то другого.
Как будто, это помогло ему ослепнуть и притвориться, что незаметно, насколько сильно у него получилось меня сломать.
___________________
Запись 9
В итоге, когда ты уехал, было непривычно.
Снова сидеть одной в темной квартире.
Больше не варить кофе по утрам.
Не просыпаться от телефонных разговоров, когда на часах было 4:30.
Если что-то приходило в голову, я тут же начинала говорить, только спустя несколько секунд вспоминая, что меня больше никто не может услышать.
На всю квартиру теперь не звучал твой смех.
И тихо-тихо не поворачивался ключ в дверном замке, когда ты очень поздно возвращался «с работы», почти каждую ночь.
Я не знала, как дальше.
Я не понимала, почему снова.
И не верила, что судьба решила проиграть по кругу тот же сценарий, где в главной роли теперь оказалась я.
*
Я пыталась сохранить молчание.
Потерять голос, только бы никто не залез глубже и не расковырял раны, которые и так не переставали кровоточить. Прекрасно понимая, что, на самом деле, это было так громко, что об этом, кажется, кричал каждый прохожий.
Бесконечный звонки от тебя, прессы, от всех знакомых, которые велись на каждый брошенный слух, и взгляды со стороны, от которых не было возможности куда-либо деться.
Была одна важная оговорка — совершенно не комментируя слухи, мне так хотелось крикнуть единственную фразу: «Ходят слухи, что если они ходят, то это не слухи.»
Потому что в этом была единственная правда.
В итоге, я оказалась, той самой героиней, дешевого бульварного романа, который можно купить в любом привокзальном киоске.
Той, чью историю будут мусолить на протяжении нескольких дней, с упоением переворачивая страницы, а когда все закончится, в лучшем случае, поставят на пыльную полку, но, скорее всего, просто выкинут в мусорку.
_________________________
— Запутались? — закончив читать, Константин Аркадиевич указал на то, что я написала разные местоимения в двух записях.
— Захотела обратиться по-разному. Иногда мне кажется, что все это я говорю ему прямо в глаза. А бывает, что будто рассказываю о нем со стороны. Разрешаю себе вольность пустить сплетню и получить от этого колоссальное удовольствие.
— Насколько тяжело Вам дался сам процесс развода? — как всегда быстро, пока я не успела понять смысл вопроса, перевел он тему.
— Помню, что на протяжении месяца видела красные кирпичные стены. Его адвокат снимал офис в таком доме, где ремонтируют исключительно фасад, а зайдя во двор, невольно, оборачиваешься при каждом шаге, забывая о том, что ты находишься в центре города.
— Вы ни разу не встречались без адвоката?
— За все это время только один раз. Когда я приезжала за своими оставшимися вещами.
— Вы чего-то боялись или это было дело принципа?
— Я знала, что снова могу подвергнуться, какому-либо, влиянию, поэтому решила, всеми возможными способами, не допустить старых ошибок.
— Насколько сложным этот развод стал именно для Вас? — он повторил вопрос, который я, изначально, проигнорировала .
— Это были красные кирпичные стены. Много бумаг. Еще больше его глупых оправданий и очень много моих сигарет. Больше, чем когда-либо, — я машинально потянулась за пачкой, но передумав опустила ее обратно на стол. — Мы разводились почти месяц, но бумажные вопросы решаем по сегодняшний день, благо, абсолютно не пересекаясь с Шаховым.
— Прошел почти год.
— Есть вопросы, которые не возможно решить и за два.
Он поправил очки и недовольно посмотрел на меня, прекрасно понимая, что большего я не скажу.
— Когда Вы открыли паспорт и увидели новую печать о разводе, это стало осознанием очередной ошибки или облегчением, с возможностью дышать спокойно?
— Я себя ненавидела. За то, что добровольно наступила на грабли, которые так соблазнительно лежали перед моим носом. По детски представляла, что если бы у меня была машина времени, я бы отмотала на 3 года назад и сделала все, чтобы наши дороги всю жизнь шли исключительно параллельно.
— А что Вы чувствуете сейчас?
— Мне хватило сил избавиться от главного дерьма в своей жизни, — я слегка улыбнулась, понимая, что, наконец-то, смогла дать честный ответ самой себе.