Черный сахар.

На моей памяти было не больше четырех моментов, когда Софью Вайнберг мне приходилось видеть по-настоящему злой. Абсолютно точно, два раза из этих четырех были по причине неудачно покрашенных волос.
Поэтому сейчас, наблюдая за недобрым блеском в ее глазах, я поняла, что ничего хорошего этим вечером случится явно не может.

— Гнездо на голове! Гнез-з-з-до на голове! — услышала я крик, подходя к клетке с большим попугаем породы Жако, который почему-то стоял на тумбочке в прихожей. — У нее гнездо!!! — не успокаивалась птица, протягивая лапы в мою сторону и издавая крехтящие звуки, очень сильно напоминающие смех.

— Твой Генри сегодня явно выключил инстинкт самосохрания, — я взяла лежащую рядом ткань, собираясь накрыть клетку с орущим попугаем.

— Он в последнее время какой-то недовольный. Я даже специально поставила его перед выходом, показывая, что могу выставить его за дверь, — сказала Соня, пытаясь справиться с застежкой на правой босоножке. — Черт, как можно делать такие узкие ремешки.

— Черт, Черт! Черти, вокруг одни черти! — не успокаивалась птица, и я быстро накинула на клетку темную ткань, чтобы его противный голос перестал звенеть в ушах.

Пройдя на кухню, я увидела, что на столе уже стоит 3 бутылки нашего любимого розового вина и 2 самых крупных бокала, из коллекции Вайнбергов, рядом.
Разговор по всей видимости назревал тяжелый. Вздохнув, я положила сумку на столешницу и опустилась на ближайший стул.

— Никогда не понимала зачем вам такой большой стол, если больше 5 человек тут, по-моему, никогда не собиралось, — я в очередной раз оглядела длинную поверхность и количество мест рассчитанное, минимум, на 15 человек.

— Не увиливай от темы, — зло сказала Софья, проходя на кухню, и закрывая все двери, ведущие в это помещение. — Мы с тобой не о столах собрались разговаривать.

— Я, если честно, вообще...

— Как это все нужно понимать, — стопка листов, как по волшебству, появилась у нее в руках и с таким звуком приземлилась на столешницу, что я удивилась, как на той не появилась трещина.

— Ты распечатала «Лимонад»? — я не поверила своим глазам, переводя недоуменный взгляд с подруги на бумагу разбросанную передо мной.

— Я не просто распечатала, — у нее дрожал голос и пальцы, которыми она начала перебирать бумагу. — Я подчеркивала, обводила и ставила знаки вопросов там, где прсто не могла поверить, что все это правда вижу своими глазами. И знаешь что? — ее голос перешел на крик. — Кажется, здесь нет ни одной страницы, где я бы не поставила этот чертов знак вопроса! — листы снова, с глухим звуком, приземлились на стол, и несколько из них даже умудрилось скатиться на пол. — Я еще раз спрашиваю — это что?

— Правда.

— Какая?

— Вся, которая происходила со мной практически всю жизнь.

Лицо Вайнберг было таким красным, что я переживала не свалится ли она в обморок в следующую секунду.

— Ты не давала ни одного интервью, — она тыкнула мне в грудь указательным пальцем. — Не общалась с прессой, ничего не писала в социальных сетях. Нашла психолога, который точно не сможет выдать ни один твой секрет общественности, чтобы потом просто вылить всю свою историю в книжку, думая, что никто не догадается, что всё это о тебе?

— Мне нужно было время, чтобы заговорить. Я все-равно не могу молчать вечность, множа вокруг себя еще большее количество слухов.

— А ты не думаешь, что это вызовет еще больше резонансов и поводов для того, чтобы облить тебя еще большим дерьмом. Я удивлюсь, если после этого, тебе не позвонят с какого-нибудь канала, предлагая адаптировать книгу под сериал, минимум, на 200 серий, — она так яростно орудовала штопором, что не было никаких сомнений в том, что жить ему осталось не больше 5 минут.

— Не утрируй!

— Я просто не понимаю, зачем? — Софья отшвырнула пробку в дальний угол, и резким движением придвинула бокал.

— Ты знаешь для чего я пошла к психологу? Чтобы справиться с собой, и со всем дерьмом, которое на меня выливают последние годы, увидев, что какая-то баба может просто разрушить семью, а потом получить по заслугам. Ты знаешь почему я не даю интервью, почему хожу в темных очках и месяцами не выхожу из квартиры? — я говорила это на одном дыхании, забывая о том, что легким нужен воздух. —Потому что мне было страшно! И мне страшно сейчас, ведь я не знаю, что должна сказать людям. Я не понимаю, почему должна оправдываться за свои поступки и доказывать, что я ни в чем не виновата. Я так привыкла жить публичной жизнью, что была уверена, что нет такой ситуации, которая может меня сломать и заставить спрятаться от всего ебанного мира. Я не умею говорить, никогда не умела этого делать. Я умею только писать. И так как я устала молчать, прятаться и выслушивать оскорбления, это был мой единственный выход, — я ткнула в стопку бумаг. — Я пошла к психологу только для того, чтобы на презентации новой книги я смогла выйти к людям и сказать: "Да, это я. Я такая же как вы. Я ошибаюсь, спотыкаюсь и падаю. И когда я пытаюсь подняться, мне нужна рука помощи, а не очередной толчок в спину, которых я и так успела получить уже тысячу". Я собираюсь выйти перед своими читателями и сказать, что мне больше не страшно, и в доказательство этому, в руках я буду держать свой «Лимонад», в надежде, что он был кому-то нужен. Что кто-то снимет свои розовые очки и поймет, что за глянцевыми обложками скрывается обычная жизнь. Я хочу держать его в руках, отдавая людям свою уверенность в том, что каждый оказавшийся в этой ситуации не один, и что любой человек сможет с этим справиться, как справилась я.

В следующую секунду повисла такая тишина, что казалось, были слышны мысли Генри, которые он еще не успел озвучить за сегодняшний вечер вслух.
Вайнберг открывала и закрывала рот, будто пыталась протолкнуть хотя бы несколько слов через свое горло.

— Я так сильно за тебя переживаю, — было единственным, что она все-таки смогла выговорить, и в этот самый момент она заплакала.

Вся эта сцена казалась ненастоящей. Будто не было этой кухни, моих криков и разлившегося вина, которое Соня усердно пыталась налить в бокал.
Это была картина, которую можно было продать на аукционе или, например, повесить в гостиной над красивым бежевым диваном. Но только не реальность, надавившая на нас с такой силой, что казалось в этой огромной кухне просто не осталось воздуха.

— Извини, — я открыла рот, не понимая почему это слово сказала не я.

— Нет, я не должна была повышать на тебя голос. Это совершенно не та ситуация, из-за которой надо было так кричать, — я накрыла лоб ладонью, другой рукой забирая у Софьи бутылку. — Я правда не знаю, что на меня нашло.

— Мне так хочется помочь, и каждый раз когда что-то происходит, я чувствую себя виноватой за то, что допускаю все происходящее с тобой, — продолжала всхлипывать девушка. — Я даже не знаю, что я могу для тебя сделать, чем смогу быть полезной в этот важный день или любой другой. Мне кажется, постоянно кажется... — голос совершенно отказывался ее слушаться.

— Все что мне нужно, это чтобы на презентацию ты надела свое самое красивое платье, и не оставляла меня одну с фотографами, — я улыбнулась, аккуратно убирая прилипшие волосы с ее лица. — Ну и не напилась раньше времени, естесвенно.

— Я так переживаю, как будто бы все это касается меня, — она закатила опухшие от слез глаза. — Ничего более эгоистичного сейчас сказать было нельзя.

— Все хорошо, пожалуйста, только перестань плакать, иначе я сейчас тоже начну лить слезы. Вернется твой муж с работы и увидит помимо лужи разлитого вина, еще и 2 океана слез. А оно нам не нужно, — я поднялась из-за стола в поисках тряпки.

— Мы уже купили ему костюм на твою презентацию, — моментально успокоилась Софья, когда речь зашла о выборе нарядов. — Надеюсь ты не будешь против синего цвета?

— Вы можете прийти хоть в пижамных костюмах, главное, чтобы я вас видела в первом ряду. И вообще мне нравится, что Аарон готов к моей презентации больше чем я.

— Ты все еще не выбрала платье? — ее глаза стали размером с любимые блюдца от фирмы Bernadotte.

— Впереди еще куча времени, и у меня есть пару вариантов, — отмахнулась я протирая стол.

— За неделю я должна присутсвовать на примерке, иначе не поверю, что ты соизволила подготовиться достойно.

— Я хочу посмотреть на твои подчеркивания и знаки вопросов, — я собрала бумаги в одну стопку, доставая ручку из своей сумки.

— Скажи, вот у главной героини есть подружка, которую зовут Рита, — она тыкнула в имя появляющееся на десятой странице. — Мне кажется или она похожа...

— Тебе кажется.

— Но, вот в главе, где они вместе уезжают на Сицилию, случается ситуация, прямо как...

— Все совпадения случайны.

— То есть, когда ты пишешь, что главная ее гордость, это туфли расставленные по алфавиту, ты не имеешь ввиду, что...

— Твоя гардеробная здесь не причем, — я строго посмотрела на Соню, пытаясь не рассметься во весь голос.

— Хорошо. Но, если вдруг, есть хоть одно маленькое совпадение, то...

— Софья!

— Просто мне понравилось, описание Испанской виллы, выход к частному пляжу в нашем, ой, точнее, ее доме, и рассказ о коллекции картин, которые развешаны по комнатам. Довольно красиво, я бы определенно хотела провести там лето.

Мы засмеялись одновременно.
С этой женщиной невозможно было находиться в одном помещении, когда ее настроение менялось ровно за одну секунду.

— А фраза про хрусталь?

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, про какой именно отрывок она говорит.

— Если в абсолютной тишине разбить хрустальный бокал, от звона разлетающегося стекла можно будет оглохнуть. Так же и здесь, молчание в один момент прервавшееся истошным криком, за секунду может стать подобием смерти, — зачитала Софья с выражением. — Мне кажется это одно из лучших, что ты когда-то писала.

— Мы как раз пришли к выводу, сделать ее аннотацией на обратной стороне, — кивнула я, немного отпивая из бокала.

— А вот еще: "Ты взрослый ребенок, который забыл одно правило — с людьми не играют. Их не ломают, не забывают и даже не отставляют в дальний угол." Я уверена, что Шахов оценит эту цитату, — она жирнее обвела строчки красной ручкой.

— Я не хочу, чтобы он это читал. И уверена, что не прочитает.

— Почему?

— Зачем ему еще раз проигрывать сценарий неудавшегося отрезка жизни, — я усмехнулась и посмотрела, на что еще указывает Софья.

— Аарон кстати оценил момент...

— Зачем ты дала прочитать ему этот бульварный роман? — я в ужасе посмотрела на подругу, забирая из ее рук все листы и ручки. — Это только для инфантильных девочек, а не для серьезных бизнесменов, еврейского происхождения.

— Мы каждый вечер читали по три главы, сидя у камина.

— Какой ужас! — я закрыла лицо руками. — Как я теперь буду смотреть ему в глаза.

— Ему понравилось, особенно вот... — она попыталась выхватить бумаги.

— Нет, не хочу слышать ни слова.

Послышался звук захлопывающейся двери.

— Кстати о муже, — она соскочила так быстро, будто кто-то сказал, что в магазине Dior осталась последняя сумка нужного ей цвета. — Милый, приехала Даника.

— Не называй меня полным именем! — крикнула я, показывая в спину Софьи средний палец.

— Мы разбираем «Лимонад», и я отметила все моменты от которых мы были в восторге, — не унималась девушка, подхватив мужа под руку и снова заходя на кухню.

— Перестань тараторить и смущать меня, — я поднялась поцеловать Аарона в обе щеки. — Дорогой, прости за то, что на тебя свалилось это "сопливое" бремя, в виде моих записочек.

— На самом деле это так честно, что я не перестаю удивляться, как ты решилась отдать это в издательство.

— Мне это было необходимо, — я спокойно кивнула, переводя взгляд на Соню, которая снова опустила голову.

— Ты останешься ночевать? — спросил он, расслабляя галстук и скидывая пиджак на край стула.

— Нет, я планирую уехать сегодня домой.

— Даже не думай! У Аарона завтра выходной. Он запечет нам овощи на гриле и мы поужинаем на террасе, — заныла девушка, не собираясь отпускать меня просто так. — Потом поднимемся наверх и продолжим разбирать «Лимонад». Ну, пожалуйста! — такой тон, в принципе, не подразумевал отказа.

— Ну, что мне с тобой делать, — я закатила глаза, опускаясь обратно на стул.

— Любить и терпеть, — послышался мужской голос из соседней комнаты.

Софья невинно захлопала глазами, кивая на слова мужа.

— Родной, ты не откроешь нам вторую бытылку вина, а то я кажется сломала штопор, — ее звонкий смех и две детали металического приспособления в руках были моим личным успокоительным этим вечером.