Lifeguard Bondi Beach

                         ***

— Ты бы сказал хоть что-нибудь Чонгуку, он действительно сожалеет.

— Я не хочу, Хоби… — глубокий вздох и Юнги льнет к плечу Хосока.

— Они хотели лишь защитить тебя, — приглаживает штанину брюк и левой рукой сжимает ладонь омеги.

«Добрый вечер, дамы и господа! Говорит командир корабля, поздравляю вас с прошедшим Новым годом и Рождеством! От имени всего экипажа и авиакомпании приветствую вас на борту самолёта. Наш рейс выполняется по маршруту Сидней-Сеул, время в пути составит 10 часов и 40 минут. Желаю приятного полёта!» — раздаётся по салону голос пилота.

— Что смотреть будем? — листает список фильмов, тем самым избегая дальнейшего разговора.

— Может паучка?

— Давай Моану?

— Моану? — Юнги никогда не перестаёт удивлять, Хосок готов всю жизнь находить эти мелкие детали в нем и влюбляться ещё сильнее.

— Что? — хлопает изогнутыми ресницами.

— Ничего. Люблю тебя, — чмокает в аккуратный носик, — включай давай Моану, — Юнги ещё больше кутается на плече альфы, удобно устраиваясь и переплетая пальцы в крепкий забор-замок. И засыпает сладким котёнком уже через час после взлёта.

Голова же Хосока готова взорваться от тяжелых мыслей, которые накрывают как огромные волны одна за другой. Возвращаться туда, куда поклялся больше никогда, даже мысленно, не ступать ногой, равносильно разрыву всех внутренностей. Дом, в котором было столько тёплых и столько же скорбных воспоминаний, медленно и верно приближается, заставляя сердце болезненно сжиматься, вызывая в памяти картины из прошлого.

Цепляться за настоящее ему помогает присутствие Юнги, который является безотказным успокаивающим звеном в его жизни, обволакивая тонким атласом мятного* (мята и ментол пахнут очень по разному) запаха.

— Как х…холодно! — постукивает зубами омега, втягивая голову в плечи.

Сеул встретил холодным пронизывающим ветром, что проникал под одежду больно покусывая нежную кожу. После разгара летнего сезона в Сиднее, сухой сеульский мороз ощущался острее. Холодные пальцы Юнги сплетены с тёплыми Хосока и тянут к жёлтому автомобилю, позволяя ласковому теплу в салоне затянуть в нежные объятия.

— Замёрз? — глядит на посиневшие губы и еле заметные глаза, что выглядывают из-под объемной шапки. — Котёнок, — умиляется омеге, что растирает руки. Хосок берёт окоченевшие пальцы в свои, обдаёт их горячим дыханием, следит за тем, как розоватый язычок облизывает нижнюю губу и зажимает ее между зубов. Видит неприлично соблазнительный взгляд и утопает в шоколадных глазах. Борется с желанием усадить искусителя на колени и заполнить собою чертовку, что откровенно издевается, знает ведь как он действует на альфу. — Юнги-я! — хрипит в изящные пальцы омеги, — если не прекратишь то…

— То что? — сладко шепчет и как вишенка на торте: — Накажешь меня, папочка? — произносит совершенно бесстыдно аппетитными губами.

— Папочка? — глаза лезут на лоб от откровенности сказанной фразы, искры посылаемые омегой дошли до цели, разожгли огонь там, где его едва сдерживал альфа. Внезапную проверку на выдержку от Юнги Хосок скоро провалит. Поразительно, как одно слово может так взбудоражить, заставить всколыхнуть все желания, которые так не хочется брать под контроль. — Я тебе припомню это, малыш! Не провоцируй, а то этот аджосси, — взглядом указывает на таксиста, что временами глядит на них в зеркало заднего вида, — выставит нас из машины.

— Этому аджосси, — кивает, повторяя за альфой, — не до нас. Хоби, знаешь насколько твоя родинка меня заводит? — улыбается, обнажая ряд ровных зубов.

— Поиграть решил? — тянет подбородок, приподнимая лицо омеги. — Я и не подозревал какой ты искуситель. Мне это нравится, но поверь, тебе не поздоровится когда мы доедем до дома.

— Как страшно! — с притворным испугом ухмыляется Юнги, чем больше раззадоривает желание в самом неподходящем месте. Подумать только, ледяной принц остался далеко позади, Юнги оказался горячей омегой с соблазнительными глазами, в которых пляшут языки пламени.

— Доиграешься!

— Долго мне ещё ждать, молодые люди? — звучит по салону голос таксиста, который давно остановился в одном из спальных районов Итэвона, где улицы не затихают всю ночь. Сюда приезжают отдохнуть от трудовой недели работники офисов. Район совершенно «не корейский». Если бы не вывески на корейском, трудно было бы вообще понять, где ты находишься.

Итэвон — район своеобразный, практически 90% публики — иностранцы. В ресторанах можно отведать и русский борщ, и виноградных улиток, и пахлаву, и жареные бананы. А еще здесь легко найти тематические ночные клубы, бары, а также магазины, предлагающие товары из разных стран. И теперь стоя на улице, где прошли все его детские и юношеские годы, Хосок понимает насколько он соскучился: соскучился по дому, что смотрит осуждающим взглядом одиноких окон. Да, он дал обещание, что не вернётся сюда, но кто же знал, что подсознательно все эти годы он ждал именно этой встречи.

Скрип железной двери царапает все внутренности: всё на своих местах, белые простыни покрывают всю мебель и напоминают о болезненной череде событий в этом доме. Семейная фотография всё так же висит на стене, откуда на него смотрят ничего не подозревающие счастливые лица. Она была сделана буквально за неделю до трагедии на стройке, и за месяц до смерти Чимина.

С шелестом снимает с фортепиано покрывало и пыль щекочет нос, вызывая бесконтрольное чихание: проводит шершавой ладонью по клавишам.

— Чимин очень хорошо играл… — дотрагивается до крайней клавиши и тишину пронзает самая низкая октава. Партитура стоит раскрытая на середине, будто бы ждёт когда начнут играть на инструменте.

Дверь в комнату брата открыта настежь, как и всегда: он не любил замкнутого пространства, никогда не закрывал дверь. Лекарства в беспорядке на столе, скакалка валяется на полу как и кепка, которую он износил до дыр. Многочисленные альбомы любимой группы аккуратно сложены на полочке, а плакаты так же висят на стене и сияют безупречными улыбками айдолов. Всё как и оставлено в тот день; кровать не убрана, Хосок брата еле вытащил из кровати и буквально поволок на верную смерть.

— Если б я тебя послушался тогда… — мягкий матрас гнётся под тяжестью тела и альфа ложится, пытается ощутить запах. Но запах персиков проветрился давно из этой комнаты и пыльная подушка начала впитывать в себя горькие неконтролируемые слёзы. — Это я виноват! Он так не хотел ехать… я думал, что смогу отвлечь его… Чимини…

— Хосок, ты не виноват! — Юнги смотрит ошарашенно как альфа резко встаёт и разбрасывает таблетки по полу россыпью белых жемчужин.

— Эти лекарства, он должен был их выпить! Эта кепка! Он должен был и дальше носить её, он должен был и дальше листать эту чёртову нотную тетрадь! Он должен был жить! — мечется альфа по комнате, переходя из одной части в другую.

— Перестань, Хоби! Пожалуйста, — обнимает со спины омега и сдавливает кольцом рук живот альфы. — Ты хотел как лучше, ты не виноват!

— Он не любил тесные помещения, даже дверь в эту комнату он не закрывал. Что он чувствовал когда… тонул? Его голос мучает меня каждую ночь, он зовёт меня, Юнги! Он каждую ночь на протяжении четырёх лет кричит о помощи, а я не могу помочь! Я скоро с ума сойду! — захлёбываясь слезами вопит альфа, вытирая руками слезы и размазывая влагу по лицу.

— Иди сюда, Хоби! Успокойся, прошу тебя! Давай ложись, — толкает на кровать и сам устраивается рядом, — всё хорошо, ты не виноват! Ты хотел как лучше, слышишь меня?

— Он зовёт меня…

— Он зовёт тебя потому, что ты не попрощался, любимый, отпусти Чимина… Позволь его душе успокоиться и сам успокой свою. Ты был на его могиле? — альфа отрицательно качает головой, — Мы пойдём к нему, ты попрощаешься и отпустишь его душу. Не мучай себя!

— Не знаю, смогу ли я…

— Я с тобой, я всегда буду рядом с тобой, Хоби. Мы вместе пойдём, хорошо?

На кровати, что пылилась долгие четыре года они крепко лежат в нерушимых объятиях, не обращая внимания на всё вокруг, что тонет в пыли и грязи. Лежат, вцепившись так, будто никогда не разорвут оковы рук. Две души, что наконец нашли друг друга и залечивают раны друг друга. Два сердца, что начали биться в унисон.

— Вставай, Юнги, здесь холодно. Забронируем номер и отдохнём, — гладит шёлковые волосы омеги и убирает пылинки с них, — вставай, котёнок, простудишься.

Хосок обходит весь дом и смотрит в последний раз на стены, к которым он мысленно не раз возвращался, на улицу, где он учил брата крутить педали велика, где произошли первые детские драки и обиды, смотрит и прощается окончательно.

— Юнги? Всё в порядке? Чего застрял?

— Сейчас! — еле доносится из глубины дома до альфы, который уже минут десять ждёт омегу.

— Что ты там делал? У тебя всё хорошо? — спрашивает запыхавшегося Юнги.

— Ничего, поехали уже, а то я окоченел, — забавно топает ногами отчего помпон на объемной шапке весело подпрыгивает в такт.

— Залезай в машину и без фокусов, Юнги!

— Как скажешь, папочка! — залезает в машину, специально выпячивая зад.

— Зараза! — у Хосока появился новый фетиш на Юнги, да такой, что сказанное слово заставляет ныть чувствительную зону. Непременно обольститель получит своё наказание, но чуть позже. Буквально за долю секунды он принял решение, что не будет откладывать прощание с братом, и назвав адрес, удобно устроился на заднем сидении. — Хватит откладывать то, что давно должно было произойти, — отвечает на изумлённый взгляд Юнги.

Чувствует нарастающую тревогу когда смотритель кладбища провожает их к трём могильным плитам семейства Чонов, где рядом есть ещё одно место для него.

— Как вы и просили, за ними очень хорошо приглядывали, — отрешенно говорит бета, — попрошу не задерживаться, кладбище закроется к 6 часам.

Хосок стоит холодным изваянием, смотрит то на парную могилу родителей, то на могилу брата.

— Простите меня, я не смог сдержать данное вам обещание, — гладит поверхность плиты где выбиты имена родителей и переходит к другой. — Прости меня, Чимин. Прости, что так долго шёл к тебе, прости, что не попрощался как следует. Прости меня за всё… — всё напряжение, все тяжёлые мысли куда-то испарились, Хосок явно чувствовал успокаивающее присутствие брата и когда ладонь опустилась на его плечо, он отшатнулся, и тут же глубоко вздохнул, увидев Юнги.

— Всё хорошо, — обнимает омега, похлопывая ладонями по спине, — я с тобой, всё хорошо.

— Ты был прав, я должен был прийти к нему, должен был попрощаться…

— Всему своё время, любимый, — целует в щёку и стискивает альфу в объятиях ещё сильнее. — Попрощайся с ними, время поджимает.

— Уже… я уже… — и альфа вытирая рукавом глаза, двигается меж надгробных плит к воротам, где их уже ожидает смотритель кладбища.

— Покойтесь с миром, — задерживается последним долгим взглядом могилу Чимина и спешит вслед Хосоку. — Как ты?

— Мне намного легче, спасибо Юнги. Спасибо, что был со мной, — вглядывается в лицо, что неизбежно приближается к лицу, холодные губы соприкасаются друг с другом, руки хватают плечи приподнимаясь на носочки.

— Ты моя семья, Хоби.

— Семья, — тепло улыбается альфа направляясь к оранжевому такси, что ждёт их давно. У них будет такая же счастливая семья, какой была и его. Одной рукой обнимает своего омегу, а другой сжимает коробочку в кармане: единственное, что он забрал из своего дома. В первую очередь приведёт дом в порядок и продаст первому же клиенту. Жить в этом доме он, даже если заставят, не сможет. Не сможет провести и день в доме, где каждый миллиметр пропитан воспоминаниями.

Кладбище осталось далеко позади, там же остались и мысли, что тяжёлым камнем висели на сердце. Хосок вздыхает свободно полной грудью и откидывается назад, наблюдая за тем, как город, с улицами, заполненными многочисленными машинами, принимает радушно в свои широкие объятия. Он попрощается с прошлым и начнёт новую жизнь с Юнги на берегу жаркого Сиднейского пляжа Бонди-Бич.

Желудок беспощадно урчит напоминая о том, что давно пора бы вспомнить об обязательствах перед организмом.

— Мы целый день ничего не ели, я сейчас целого слона бы съел, — жалобно произносит омега.

— На счёт слона не знаю, но можно было бы чаджамён.

— А ещё пулькоги!

— И кимбап, — подхватывает Хосок упиваясь азартом Юнги.

— Оооо, обожаю кимбап, а ещё мнооого кимчи, — сверкает глазами предвкушая вкусный ужин.

— И много кимчи, куда же без него! — смеётся альфа, мысленно составляя меню для ужина, который был съеден с великим удовольствием. Тяжесть дня накрыла их уютным одеялом и уволокло в царство морфея, убаюкивая их мягким светом из окон отеля.

***

— Хоби!

— Что? Что случилось?! — сразу просыпается реагируя на восклицание омеги, что стоит около окна, — Что такое?

— Снег! Снег идёт! Смотри, как красиво! — Юнги прилипнув кончиком носа к холодной поверхности стекла смотрит вниз, где город накрывает тонкое пушистое одеяло.

— Юнги, перестань меня пугать по утрам. Такая рань, чего не спишь?

— Давай погуляем пока снег идёт? Ну жеее, вставай! — тянет одеяло обдавая прохладой тело, что размякло в тепле постели. Запрыгивает и тщетно пытается сдвинуть Хосока с места. — Просто лось какой-то! Давай! Это же первый снег!

— Поцелуй под первым снегопадом? — догадливо улыбается альфа, чувствуя как пальцы омеги щипают и толкают куда попало.

— Ну и ладно, пойду сам! — говорит обиженно, нарочито резко вставая и натягивая свитер через голову. Надевает шапку и мечет молниями в альфу, что не сводит глаз с него.

— Ты такой смешной когда злишься, — смеется Хосок, на что омега недовольно хмыкает и выходит, громко хлопая дверью, — Демонстратор! — кричит вслед, наспех одеваясь и хватая шарф, забытый Юнги.

Стоило выйти из отеля как мороз начал щипать кожу утренней свежестью, пушистый снег не скрипит, а разлетается в стороны от быстрых шагов альфы, что размахивая шарфом бежит вслед омеге, который решил устроить внеплановый побег заливаясь веселым смехом. Глаза ослепляет море ярких бриллиантов сияющих в лучах солнца, а заколдованные деревья вдоль дороги, будто серебряные изваяния, радуют своим блеском.

Внезапно брошенный снежный ком застал врасплох Хосока и поскользнувшись, он упал под зловещий смех Юнги.

— А, ну, иди сюда, засранец! — встаёт, зацелованный снежинками, и хватает омегу за запястье разворачивая к себе, — Попался! — улыбается счастливому румяному личику и припадает к губам, затягивая в неприлично долгий поцелуй.

Густой и пушистый снег медленно накрывает город, посылая с небес миллионы писем и волшебных слов. Снег идёт и идёт, а парочка, что застыла в объятиях всё целуется.

Слабый ветерок колышет помпон шапки, забирается под ворот пальто, поднимает снежинки, запутывая в вихре и невесомо опуская на дорогое покрывало, что блестит миллионами алмазных бусинок.

Город просыпается: люди, пряча лица в воротах пальто и курток, спешат на работу, машины заполняют улицу, смешивая морозный воздух с выхлопными газами.

— Говорят, если поцеловаться под первым снегом, то любовь будет длиться очень долго… — негромко произносит Юнги, засовывая руки в карманы альфы.

— Долго? Мне больше нравится вечно! — поправляет шапку покрасневшими руками и выпускает клубы пара от участившегося дыхания.

— Вечно, — блаженно тянет Юнги и вынырнув из объятий убегает прочь в сторону маленького парка. — Эй, австралиец, какого тебе в моих владениях? — бросает через плечо широко улыбаясь.

— Стой! — поднимает шапку, что слетела с головы Юнги, — стой же ты, простудишься ведь! — кричит догоняя омегу, наматывает шарф на шею и натягивает шапку на голову. — В твоих владениях? Ты с Австралии дурачок, и этот красный нос тому подтверждение, — целует в ледяной кончик носа, — ты не Ледяной Джек, ты Ледяной нос! — хохочут оба, вытирая подступившие слёзы.

— Я уже замёрз, пошли домой.

— Идём, Джек недоделанный, — плетутся оба в сторону отеля; счастливые и промокшие, замёрзшие и до безумия влюблённые.

— Как же тепло! — снимает бежевое пальто, к нему же кидает шапку и шарф, что промокли насквозь.

— Надо срочно согреться, — занят тем же и Хосок, образуя кучу промокшей одежды на полу.

— Я первый в душ, — железная хватка альфы останавливает Юнги на пол пути в ванную.

— Я знаю более приятный вариант… папочка согреет тебя, — смотрит хищным взглядом в глубины омежьих глаз.

— Упс, — только и успел пискнуть Юнги, когда его припечатывают к стенке и влажно целуют в метку.

— Попроси меня, Юнги, — хрипит в шею.

— О чём?

— Попроси… — толкает колено между ног, поднимая и сжимая ягодицы руками. Руки Юнги хватаются за плечи, а стройные ноги седлают талию. Округляет глаза, когда его тут же возвращают на ноги, — Попроси меня об этом, — смотрит затуманенным взором в глаза, что готовы вспыхнуть от страсти.

Следит за тем, как Юнги снимает футболку, оголяя затвердевшие соски, смотрит как тонкие пальцы расстегивают ширинку джинс и стягивают их вместе с бельём, скидывая бесформенной кучей в сторону. Задерживает дыхание когда он приступает к джинсам альфы, вытягивая из них ремень и вручая в его руки. Почти теряет сознание, наблюдая как омега опираясь руками на стену, выпячивает белоснежный как снег, аппетитный зад.

— Накажи меня, папочка!

— Блять, — искра дошла до фитиля, разожгла мгновенно бесконтрольный пожар, поглощая бесповоротно в свои жаркие глубины. Первый удар и омега выгибает кошечкой спину. Хосок немедленно целует красную отметину на половинке и тут же громко шлёпает ладонью другую, что так заманчиво выпячивают перед ним. — Юнги-я, я свихнусь с тобой, честно.

— Свихнёмся вместе? — разворачивается и разглядывает обнажённого альфу, что смотрит в упор похотливым взглядом.

— Непременно, — подхватывает Юнги на руки и аккуратно укладывает на кровать, — сойдём с ума вместе!

Целует каждый миллиметр любимого тела, кусает, оставляя багровые отметины по всему телу, вдалбливается в тело, что раскрывается с каждым разом всё больше и больше, расцветая сильнейшим ароматом, который действует безотказным возбуждающим эффектом на альфу. Будто сквозь туман видит, как большой палец, приложенный к подбородку омеги берут и облизывают, а затем, мать его, и вовсе присасывают. Искры сыпятся из глаз от голодного, до боли в паху, желания. Переворачивает вспотевшее тело на живот и звонко шлёпает по заднице, заставляя Юнги вздрогнуть и вцепиться за края подушки.

— Ты был создан для меня, малыш, — хватает за плечо, а другой рукой крепко стискивает бедро омеги и входит до основания, проезжая, надавливая на простату под разными углами и вырывая гортанные стоны у омеги. Наклоняется ниже, касается кончиком носа затылка Юнги и рычит от крышесносного оргазма, что накрывает тело электрическим разрядом. Обдаёт жаром спину омеги и медленно выходит, пристраиваясь рядом с расслабленным телом Юнги.

Альфа клянётся самыми светлыми воспоминаниями, что это лучшее начало года, лучшее начало новой жизни, новой семьи...

******************************
       Продолжение следует.

Ещё одна большая глава💓