Lifeguard Bondi Beach

–Ммм? — альфа готов откровенно и громко выругаться от этого обращения к себе, потому что на него оно возымело мгновенный эффект.

— Почему ты переезжаешь?

— Кто сказал что я переезжаю? — смотрит в глаза, что сверкают отражая блики ярких гирлянд, наклони голову ниже и можно выпить нектар с губ, что тянет его как пчелу на мёд. — Я лечу на неделю. Четвёртый год уже, а я ни разу не был на могиле Чимина, — откидывает голову назад и закрывает глаза: сложно, всё ещё сложно и пиздецки больно это вспоминать! — У Чимина было очень слабое здоровье, он все время находился под присмотром врачей. Мы часто семьёй останавливались у моря, морской климат хорошо влиял на состояние брата. Там я и научился сёрфить, и Чимина немного учил. У нас была очень счастливая семья, пока новостройка, в которой находились родители, не рухнула: папа был архитектором, а отец поехал его забрать в тот день. Так мы и остались с Чимином одни. Чтобы хоть как-то унять его боль, я купил ему доску и забрал на море… — все губительные чувства, что медленно убивали его столько лет, выпустили наружу свои корни и вцепились мёртвой хваткой, образуя тягучий ком в горле. Юнги молчит, не перебивает, не задаёт вопросов, обнимает крепче и не сводит глаз с альфы.

— Откуда я мог знать, что покупаю ему смерть? Как я мог знать, что веду его на верную гибель? Это я виноват, если бы я остался тогда дома…

— Ты не виноват, Хосок, — садится Юнги и смотрит на то, как альфа делает тоже самое.

— Я виноват, я не должен был спускать глаз с него! Пока я наслаждался волной он тонул, он звал меня, он всегда звал меня, всегда… А когда я увидел одинокую доску было поздно, я… он был такой бледный… — Хосок смотрит на свои руки и видит безжизненное тело брата, — Чимини, я слышу твой крик каждую ночь, а помочь ничем не могу! — качается из стороны в сторону.

— Хосок! — теребит плечо Юнги, испуганный его состоянием, - Хосок?!

— Я эгоист, думал что могу успокоить свою душу другими спасёнными жизнями. Но ни хрена не помогает, Чимин! У тебя вся жизнь была впереди!

— Хосок, пожалуйста, — омега поднимает обеими руками его голову и смотрит испуганно. Вмиг альфа возвращается в реальность.

— Юнги, прости, тебе и так нелегко, а я тут со своими проблемами…

— Не надо, — глядит на совершенно потерянного человека перед собой: тот, кто каждый день спасает жизни людей, отчаянно сам нуждается в спасении, в тёплых объятиях и заботе. Чтобы не случилось, рядом с Юнги были родные и поддерживали его, и сердце омеги сжимается невидимыми тисками от того, насколько одиноким выглядит Хосок, с обнаженной души которого стекают болезненные воспоминания. — Всё хорошо, — тянется и накрывает сухие губы альфы своими, отправляя разряды молнии по всему телу.

Хосок широко раскрыв глаза смотрит на плотно закрытые веки омеги и цепляется за невинный поцелуй, как тонущий за спасательный круг. Хочет углубить и не решается, боясь испугать напором Юнги. Неопытные движения губ омеги заставляют напрочь стереть воспоминания прошлого и погрузиться в настоящее, такое нереальное, что в желании убедиться, что это так, рука Хосока ползёт по предплечью Юнги и перемещается на затылок, чуть наклоняя для нежного поцелуя.

Да - это реально. Юнги целует его в реальности.

Губы его, как сахарная вата, что тает на губах сладостным вкусом, от которого никак не насытишься. Хосок издаёт разочарованный стон, когда омега разрывает поцелуй и смотрит затуманенным взглядом.

— Юнги-я — блаженно тянет Хосок, утягивая того в крепкие объятия, — ты хоть знаешь, как долго я этого хотел? — оставляет нежный поцелуй на изящной шее. Это слишком идеально, чтобы быть правдой.

Вечеринка на пляже всё откровеннее, музыка всё громче, огни всё ярче: уже далеко за полночь, а Хосок всё также смотрит на спящего Юнги, что свернувшись калачиком посапывает по-детски выпятив нижнюю губу. Альфа и думать не мог, что первым его поцелует Юнги, что его губы окажутся посильнее любого успокоительного.

Изливая свою душу, Хосок ощущал облегчение в виде сброшенного груза с плеч, дышалось легче и свободнее. Тем более, когда воздух пропитался смесью их ароматов, что медленно и верно погружал альфу в самую спокойную негу сна без кошмаров.

Юнги проснулся рано и думал долго: почему его бросили там, где над ним издевались долгие месяцы, над тем, почему ни один из родителей не интересовался им, неужели совесть не мучала или хотя бы не было интересно каким он вырос, думал о том, хочет ли он сам их видеть, думал о Джине и Чонгуке, злился на них и одновременно понимал.

Думал о Хосоке, что раскинулся звёздочкой на кровати и едва слышно посапывал, приоткрыв рот.

— Муха залетит, придурок, — смеётся Юнги, приподнимая подбородок и его тут же хватают загребущие руки. Широко улыбается от сонного лепета альфы «Юнги-я» и дарит невесомый поцелуй. — Теперь моя очередь позаботиться о тебе…

– Мать твою!!! — дёргается Хосок испугавшись силуэта, что стоит прямо перед ним, — Юнги? Что… что ты делаешь? — щурится и только замечает свою доску в руках омеги, что висела на месте нетронутая четвёртый год.

— Чон Хосок, будешь моим тренером? — смотрит бегло и пинает ногой деревянную поверхность кровати в знак протеста бездействию альфы. — Вставай!

— Что?

— Вставай говорю! Научи меня сёрфить! — Хосок, поражённый напором и самой просьбой, лежит и трёт глаза, затем сново смотрит и не может понять. — Что ты уставился, Хоби? Я не собираюсь лежать неделями дома и плакаться в жилетку. С меня хватит, да и с тебя тоже!

— Я четыре года уже… — а в ушах звенит «дома». Юнги уже считает этот небольшой номер своим домом?

— Как и я не вставал на лёд! Вставай же! — омега настроен решительно и твёрдо стоит на своём, отчаянно сжимая доску длинными пальцами.

— Хорошо, зубы хоть почистить можно? — ухмыляется Хосок, улыбаясь уголком губ и долгим внимательным взглядом разглядывает белые шорты Юнги. Омега взгляд не отводит, не смущается, а провожает альфу жгучим нетерпеливым взглядом до тех пор, пока тот не исчезает в ванной комнате. — Доску повесь обратно, на ней трещина, — слышит приглушённый голос и только теперь замечает трещину, что тянется с одного края до другого.

— Быстрей, Хоби! Я не хочу пропустить рассвет! — слышит нетерпеливый голос Юнги у самых дверей.

— У нас впереди будет много рассветов, малыш, куда такая спешка? — Юнги не любит слащавых словечек и он каждый раз закатывал глаза, как только слышал «зайчонок» предназначенный Чонгуку. Искренне не понимал, как может одно только слово так действовать, а теперь он сам готов мурлыкать от Хосокава «малыш». — А Юнги? Чего молчишь?

Альфа готов поклясться, что светлая кожа щёк омеги покрылась румянцем. И если Хосоку дотронуться до мыслей Юнги было гораздо важнее, чем дотронуться до тела, то теперь, когда он целиком и полностью погрузился в снежное царство его души, одного поцелуя было мало, хотелось всего Юнги. И тот факт, что он находится в паре метров от него, в чертовски коротких шортах, порождает необузданный голод, такой, что хочется нагнуть его немедленно.

– Это особенный рассвет… — шепчет пухлыми губами и тянет только появившегося альфу к выходу.

Утренний воздух чист и прохладен, легкий ветер касается кончика носа, ползёт по волосам вызывая приятные волны счастья. Темнота на полотне неба постепенно сдаёт свои позиции, мутная дымка, что зависла на горизонте, постепенно растворяется в первых лучах солнца. Предрассветные сумерки на полных правах вступает в свои владения, сопровождаемые проникновенным затишьем, которое нарушал лишь далекий лай собаки. По небу, рассекая воздух, летит птица, а на слабых волнах омега уже в который раз делает провальную попытку встать на доску.

— Инструктор из тебя так себе, — откровенно издевается Юнги, напоминая альфе его же слова. — Только смеяться и умеешь.

— Какие мы злопамятные, — ухмыляется Хосок. — Тут главное баланс, а с ним у тебя всё отлично: видели-знаем. Тебе надо немного потренироваться на песке, без этого никак!

— На песке не интересно. Встань на доску, я хочу посмотреть на тебя, — смотрит гипнотизирующим взглядом.

Солнечный диск все дальше и дальше отправляет длинные лучи оживляя сонную природу и любовно гася звёзды на небе, которое приобретает жёлтый, а затем и багровый цвет. Омега восторженно смотрит, как переливаясь в лучах солнца, вместе с природой оживает и Хосок, плавно скользя доской по гребню волны. Это поистине волшебный момент и он досадно жуёт губу, от того, что нет с собой фотоаппарата; кадры получились бы превосходными.

— Это было просто… — тяжело дышит Хосок подплывая к Юнги.

— Как возвращение домой после длительной отлучки, — утвердительно кивает головой и лучезарно улыбается, вспоминая подобную сцену на льду. — Ты был просто шикарен, браво! — хлопает Хосоку. — Доска! Она уплывает! — кричит Юнги.

Хосок следует за доской, которая и не думала уплывать, вопросительно поворачивается к Юнги и находит только пустоту.

— Юнги? Юнги? — сердце отбивает ударную дозу ударов, пульсируя нескончаемым потоком крови в висках, страх лишает разума и его всего на пару секунд парализует. — Юнгиии? — погружается в воду и сквозь светлую прозрачную воду видит Юнги, что совершенно спокойно завис в толще воды слабо размахивая руками. Смотрит осуждающе и утягивает за собой на поверхность. — Ты пиздец как напугал меня, не делай так больше!!! — рычит альфа, облегчение у которого сменилось на злость.

— Я хотел, чтобы ты спас меня, — руки обвивают шею альфы и Хосок сильнее сжимает руки на талии омеги.

— Что за шутки? Это совсем не смешно…

— Кого спасу… — смотрит выжидательно жгучими глазами и обдаёт дыханием лицо альфы, что смотрит заинтересованно в ответ, — … того и ебу, — шепчет омега и ноги плавно окольцовывают бедра Хосока, до которого только сейчас доходит, — так ты говорил, Хоби?

— Мать твою, что за флэшбеки ты создаёшь? — припадает к призывным губам омеги и врывается языком в рот с неудержимым желанием впитать в себя сладостный вкус и зацеловать до потери пульса. Движения наглые и властные, страстные и уверенные. Юнги опирается на плечи, сжимает мокрые волосы альфы и бесстыдно стонет в губы альфы.

Руки Хосока живут своей жизнью, сжимая половинки и надавливая их на своё возбуждение. Сжимает губы, проводит языком по зубам, стонет в ответ, когда языки сплетаются рождая немыслимый бесконтрольный табун мурашек по коже.

— С ума свести меня решил, малыш? — укладывает дорожку поцелуев по влажной шее, присасываясь и чувствуя солоноватый привкус. — Возвращаемся домой!

Хосок размашисто плывёт к берегу, на ходу отстегивает трос от доски и жестом даёт понять Педро чтоб присмотрел. Тот многозначительно улыбается, видимо наблюдал за ними. Ладонь Юнги сжимаемая в ладони альфы, выскальзывает на волю, запуская вперёд в номер отеля. Щелчок замка и рука альфы накрывает живот омеги, прижимая к себе спиной.

— Передумал? — обдаёт жаром у самого уха.

— Ни за что! — накрывает своей ладонью хосокову и запрокидывает голову назад, открывая больший доступ для губ альфы. Юнги возбуждён и одновременно напуган, у него так давно никого не было, что коленки трясутся. Губы дрожат от удовольствия и он издаёт глубокий стон, когда Хосок усаживает его на свои колени.

Ладони лежат на бёдрах и большими пальцами нежно поглаживают выпирающие бедренные косточки. Юнги ёрзает и начинает тереться о возбуждение Хосока, вызывая у него гортанное мычание. Ладони поднимаются, стягивая ненужную ткань, и Хосок тут же прикусывает нежно-розовый бутоны сосков, заставляя омегу до хруста в позвоночнике выгибаться. Хватка усиливается, Хосок руками надавливает на бедра Юнги и сильнее прижимает к стояку, что жаждет выбраться на свободу из тесноты. Разум туманится, желание берёт верх и он встаёт с дивана приподнимая и удерживая Юнги за ягодицы.

Омега избавляет Хосока от ткани, что прилипла к крепкой груди, мешая наслаждаться смуглой кожей. Целует глубоко и влажно, бесстыдно причмокивая и издавая стоны, которые тонут в жарком поцелуе. Хосок опускает на пол омегу и стаскивает свои шорты вместе с плавками, видит, что Юнги не решается и тянет руки к резинке его шорт.

— Если не хочешь…

— Хочу, — перебивает осмелев и скинув с себя мокрые вещи, добавляет, — очень хочу.

— Юнги-я, — легонько толкает омегу на кровать и нависает сверху, — какой красивый, — целует шею, острые ключицы, плавно переходит к впалому животу, оставляя яркие бутоны за собой. Юнги широко распахивает глаза ощутив палец в себе, а когда добавляется второй не может сдержать громкий стон, что поплыл в поцелуе. Хосок надавливает, массирует, вытаскивает и вновь погружает пальцы, подготавливая к своему размеру, что изнывает желанием. Тело Юнги это сплошная эрогенная зона, что с чувством отзывается на каждое движение рук, заставляя моментально тянуть приятной тяжестью в чувствительной зоне. Он тает в руках Хосока как мятная конфета во рту. Хосок покрывает короткими поцелуями внутреннюю сторону бедра Юнги, прикусывает и слизывает бархатную кожу, сбивая к чёрту дыхание омеги.

— Хоби... — дрожащим голосом шепчет Юнги, — пожалуйста…

Альфа одним толчком входит до основания и комнату наполняет откровенный крик омеги. В уголках глаз собираются бусинки слёз, они скатываются к каштановым волосам и исчезают. Хосок целует дрожащие ресницы Юнги и бесповоротно падает в бездну любимых глаз.

— Расслабься, малыш, ты слишком … боооже, ты меня с ума сводишь! — медленно двигается и начинает с малого темпа, проезжаясь по простате, распыляя и заставляя метаться по кровати Юнги. Комнату наполняют громкие стоны и похотливые шлепки голых тел. Омега неконтролируемо мечется на кровати, то цепляясь за волосы и плечи, то зажимая рот и комкая покрывало. Горячий, соблазнительный, он тает в руках готовый на всё, что предложит человек, который заполнил собою всё его тело, мысли и душу.

Хосоку чертовски мало этого тела, сдерживаемое долгими месяцами желание выпустило свои длинные щупальца и бесповоротно обвилось вокруг тела любимого, что распласталось под ним. Это зрелище стоило того чтобы ждать. Юнги цепляется за плечи, оставляя красные отметины короткими ноготками, кусает плечо, прикрывает ладошкой рот, а сердце бешено стучит, будто вот-вот сломает рёбра. Сколько в бешеном темпе проходит времени они оба не понимают, пока омега не начинает сжиматься вокруг плоти и выгибаться дугой. Дикий оргазм накрывает их вызывая искорки. Аккуратно скинув ноги Юнги с плеч, Хосок накрывает давно уже мокрое тело и утягивает его в нежный поцелуй.

— Как ты? — скользит опьяненным взглядом по безупречному телу, острым ключицам, белоснежной коже, тонкой талии, вглядывается в расслабленное лицо Юнги, у которого губы тянутся в блаженной улыбке.

— Хорошо, — произносит хриплым низким голосом, поглаживая подушечками пальцев острые скулы Хоби и выдыхая жар с приоткрытых пухлых губ.

— Я… — Хосок покрывает шею короткими поцелуями, оставляя влажную дорожку, прикусывает нежную кожу, и омега напрягается, -… Юнги?

— Больно будет? — приподнимается на локте тот и смотрит грустным взглядом.

— Немного, — садится Хосок, и Юнги без лишних слов седлает его колени, готовый ко всему, что предложит альфа. Горячие губы альфы терзают податливые губы омеги, язык хозяйничает встречаясь в диком танце с языком Юнги. На ледяного принца он совсем не похож, омега буквально обжигает своей страстью, одним только взглядом разжигает то, что уже давно вспыхнуло ярким пламенем.

Чувственный, аппетитный, распаляющий омега в конец отправляет здравый смысл в далекие края, насаживаясь на всю длину и закатывая глаза в эйфории. Хосок фиксирует руки на бёдрах и задаёт быстрый темп, кусает шелковистую кожу шеи и слизывает капельки крови, навечно объединяя лимон с мятой в классическое мохито.

— Хосок! — дёргается Юнги от боли вперемешку с дичайшим оргазмом, что накрывает их, расползаясь электрическими разрядами по всему телу. Последний толчок и обмякшее вялое тело наваливается на альфу, что дышит через раз. Между ними мокро, липко, влажно; но им не до этого.

— Теперь ты только мой, малыш, — нежно произносит Хосок, любуясь свежей меткой, блестящей алыми каплями крови. — Болит?

— Да, но терпимо.

Юнги без сил лежит, сверкая в солнечных лучах бисеринками пота рассыпанных по коже, и жмурится, когда метку начинает щипать. Хосок обрабатывает рану ватным диском и лейкопластырем заклеивает, подарив перед этим невесомый поцелуй.

Жизнь на пляже Бонди-Бич течёт бешеным темпом, бесчисленное множество Санта-Клаусов снуют по всему пляжу, все тщательно готовятся к масштабной пляжной вечеринке, где главным событием новогодней ночи станет салют в Сиднейской гавани. Его запускают частями, по цепочке с нескольких барж, чтобы дым от фейерверков успевал рассеяться. Короткие залпы дают с Оперы, нескольких небоскребов и в самом конце «поджигают» мост Харбор. Посмотреть на это собирается со всей страны почти 1,5 миллиона человек. Причем зрители — это в основном туристы, местные же предпочитают уехать куда-нибудь с семьей или пойти в бар с друзьями.

— Хобиии, вставай. Скоро первый залп дадут, — сонным голосом тянет Юнги и смотрит через занавес на весь беспредел, что творится на пляже. — Что это? — берёт в руки полароид среди всяких безделушек с полки шкафа.

— Это тебе на Новый Год, ты же любишь фотографировать, — смотрит Хосок на восторженное лицо омеги, который так и эдак поворачивает подарок.

— Это же последняя модель?! — следит за тем, как совершенно нагой и непозволительно красивый альфа вплотную приближается к нему. Щелчок вспышки и маленькая фотокарточка мгновенно печатается. Юнги и не понял ничего, смотрит на снимок, где они с Хосоком смотрят друг на друга, камера запечатлела их профили крупным планом и, надув губы, Юнги дует ещё на влажную глянцевую поверхность. — Спасибо. Правда у меня нет… то есть я не купил…

— Ты мой самый лучший подарок, Юнги-я. Самое ценное, что есть в моей жизни.

Широко улыбается и подхватывает на руки омегу, что залился краской от слов. Стыдиться было бы не к месту после нескончаемых оргазмов с утра, после откровенных стонов и шлепков, что не переставали звучать до вечера. Юнги сводил с ума, течка была не причём, это были они: Хосок и Юнги. И он изнывал желанием узнать, насколько его омега чувствителен во время цикла, если без него даже он готов был взлететь от простого поцелуя в шею.

— Мы пропустим фейерверк, — протестует голос, а торопливые движения рук, что стягивают шорты, говорит о другом. Так бывает, когда души, что скитались по миру в вечном поиске, наконец-то находят друг друга. Раствориться, впитывать каждую мелочь, зализывать раны и дарить невиданное доселе наслаждение, становится самым важным делом в мире.

Выходить из идеального мира Хосоку не хочется, но это любимый праздник омеги, такое пропускать нельзя. В последнюю секунду хватают полароид и еле успевают к первому залпу, что украсил весь пляж в яркие огоньки. Юнги оценил подарок по достоинству.

— Встань туда! Пока фейерверк не закончился!

— Лучше так! — забирает полароид из рук омеги и припадает к его губам, утягивая в волшебный поцелуй. Фотография напечатанная падает на песок, а пара, что прильнула друг другу, не замечает ничего вокруг.

— Aaah, esta pasión!!! — восклицает Педро, поднимая фотографию к которой прилипли мелкие песчинки. Юнги смущенно отворачивает голову и жмётся щекой к крепкой груди Хосока.

— Что? — довольно тянет Хосок.

— Эти страсти говорю! — звонко хлопает по плечу, — Твоя настойчивость не знает границ, парень. Я рад за вас! — Педро широко улыбается и исчезает также, как и появился.

— Это была первая часть представления, знаешь как называется этот фейерверк?

— Да, «Семейный», — тихо произносит омега.

— Ты - моя семья, Юнги, — смотрит на макушку, что прячется на груди, — и я никогда не оставлю тебя. Точнее, тебе никуда не деться от меня.

— Хоби, ну почему ты такой уютный? — Юнги смотрит на лицо своего парня, что искрится счастьем и тянется к поцелую. Звуки умирающего кита из глубин живота омеги останавливают Хосока. Откинув голову назад Юнги звонко смеётся хватаясь за живот. — Всю романтику испортил!

— У тебя такой красивый смех! — перестаёт смеяться альфа и тянет Юнги через толпу к маленькому ресторанчику. — Когда ты кушал в последний раз?

— Не помню, а ты?

— Я тоже. Ты оказался вкуснее всего на свете, — улыбается пленительно и переводит взгляд в направлении застывшего взгляда омеги.

— Юнги? Прости пожалуйста, я собирался... правда, хотел рассказать ещё четыре года назад, но ты был таким разбитым... — Джин дрожащими руками тянется к сыну. — А потом ты влюбился и… Это ещё что такое? — не мигая смотрит на большой пастырь, выглядывающий из-под ворота рубашки. Глаза кажется, скоро лопнут от напряжения. — И ты туда же? — поворачивается к Хосоку, убивая лишь взглядом тёмных глаз.

— Я люблю его!

— А можешь ли ты сказать с такой же уверенностью, любит ли он тебя? Скажи Юнги, блять, Юнгиии! Не убегай каждый раз, не молчи, чёрт возьми! — бежит за удаляющейся спиной сына.

— Дайте же ему время! Вы обманывали его столько лет и ждёте, что он сразу простит вас? — останавливает тучного* ("тучный" - это "полный", "тяжелый". Может "рослый" в значении "высокий"? Все-таки Джин стройняшка) альфу, что так и рвётся из захвата. — Он простит вас, только не давите на него! Ему и так не легко!

— Именно поэтому ты поставил ему метку?

— Что вы имеете против метки?

— Она навсегда парень, что если ты…

— Послушайте! — вскипает Хосок, не в силах слушать бред, — Я люблю Юнги и никогда не причиню ему боли. Я куплю дом, мы поженимся и нарожаем кучу детишек. И если ради этого мне придётся переступить через ваши претензии, не сомневайтесь, я с лёгкостью это сделаю!

Джин больше не двигается и спасатель наконец отпускает его из железного захвата.

— Просто дайте ему время. Это самое лучшее, что вы можете сделать!

Хосок и не сомневался, что найдёт Юнги на том же скалистом выступе. Молча обнимает со спины и опускает голову на хрупкое плечо омеги.

— Мы так и не поели. Ты наверное очень голоден, идём поедим.

— Это правда? — серьёзно говорит Юнги и Хосок разворачивает его к себе, — то что ты сказал папе?

— Юнги, я люблю тебя! Люблю с тех пор, как впервые увидел и до конца жизни буду любить лишь тебя. Посмотри на меня! — альфа теряется в глубине аспидно-чёрных глаз отражающих всё полотно звёздного неба. — Полетишь со мной в Сеул?

— Что?

— Навестим Чимина… — глаза что плещут надеждой заставляют омежьи ноги подкоситься.

— Куда угодно, лишь бы с тобой! — обнимает Юнги настолько крепко, насколько способно его тело. Мысленно скандирует обратный отсчёт вместе с хором, что доносится с пляжа, и главный фейерверк взрывает ночное небо миллионами ярких огней. Длится это безумие целых двенадцать минут. — Я люблю тебя!

Хосок не успевает среагировать на заветные слова, как Юнги набрасывается голодным поцелуем, зависая на нём пандочкой.

— До сих пор не могу поверить, что это реальность! — восхищённо говорит Хосок, придерживая Юнги за пятую точку и вваливаясь в свой номер, что всё ещё пропитан запахом необузданной страсти, к кровати, что испытала на себе всю силу любовных утех… Ночь обещает быть долгой и приятной…

*****************************
    Продолжение следует.

Как и обещала большая глава