Скрытые желания

Ярость кипела в Джухуне уже несколько дней, превращаясь в нечто тёмное и опасное. Каждое прикосновение Мартина, каждый его властный взгляд становились каплей, переполнявшей чашу. Взрыв произошёл вечером, когда Мартин, проходя мимо, грубо провёл рукой по его шее, словно проверяя свою собственность.

- Хватит! - крик Джухуна оглушил тишину их комнаты. Он с такой силой оттолкнул Мартина, что тот, не ожидая, отлетел и ударился спиной о стену. - Я сказал, не трогай меня! Никогда!

На лице Мартина на секунду мелькнуло удивление, а затем его глаза наполнились такой чёрной, яростью, что воздух в комнате стал густым и тяжёлым. С криком, больше похожим на звериный, он ринулся в атаку.

Это была уже не драка, а настоящая битва. Они сцепились, как смертельные враги, с грохотом падая на пол. Джухун, ослеплённый гневом, бил что было сил, его кулаки встречались с рёбрами Мартина, его ногти впивались в кожу. Он хотел причинить боль. Хотел, чтобы этот кошмар наконец прекратился.

Мартин парировал удары, его лицо было искажено гримасой ярости. Он поймал руку Джухуна и с силой выкрутил её, заставив того вскрикнуть от боли.

- Ты думаешь, у тебя есть выбор?! - прошипел он, его голос хрипел. Он прижал Джухуна к полу, его колено впилось ему в живот, лишая дыхания. - Ты думаешь, твоя жалкая злость что-то изменит?!

Джухун, задыхаясь, из последних сил попытался вырваться. Его свободная рука потянулась к лицу Мартина, он хотел ударить, оцарапать, сделать что угодно, лишь бы вырваться из этой железной хватки. Их лица были в сантиметрах друг от друга, их дыхание, горячее и прерывистое, смешивалось. Глаза Джухуна пылали ненавистью. Глаза Мартина - безумием.

И в этот момент, на пике ярости, когда казалось, что следующее движение будет смертельным, Мартин наклонился.

Это не было нежностью. Это был акт агрессии, отчаяния и абсолютной власти. Его губы грубо прижались к губам Джухуна, заглушая его крик. Поцелуй был жестоким, почти оскверняющим. В нём не было любви - только боль, горечь и ужасающее, всепоглощающее «я тебя ненавижу, но ты мой».

Джухун замер в шоке. Его тело, ещё секунду назад напряжённое в борьбе, обмякло. Его разум отказывался понимать. Ярость, боль, страх - всё смешалось в одно спутанное, оглушающее чувство. Он не отвечал на поцелуй. Он просто позволил ему случиться, парализованный неожиданностью и шоком.

Мартин оторвался так же резко, как и начал. Он тяжело дышал, его губы были слегка окровавлены - то ли от его собственных, то ли от Джухуна. Он смотрел на него сверху, и в его глазах бушевала буря - ярость, боль, отчаяние и та самая уродливая, безумная любовь, которая и привела их к этому.

- Видишь? - его голос был хриплым шёпотом, полным сломанной торжественности. - Даже когда ты хочешь меня убить... ты принадлежишь мне. До самого конца.

Он медленно поднялся, отпустив его. Джухун остался лежать на полу, без сил, в полном смятении. Его губы горели. Его тело ныло от синяков. А в душе царил полный хаос, в котором уже невозможно было отделить ненависть от чего-то другого, чему он даже не смел дать имя. Мартин стоял над ним, как тень его безумия.

- Мартин отступил на шаг, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на Джухуна, распластавшегося на полу, и ярость в его глазах медленно угасала, сменяясь чем-то гораздо более страшным - осознанием того, что он только что сделал. Он видел отпечаток своей жестокости на запястье Джухуна, видел его растерянность и шок.

- Я... - его голос сорвался. Он вдруг ощутил всю тяжесть своего поступка, и это повергло его в ужас.

Он не помнил, как оказался на коленях рядом с Джухуном. Его руки, ещё секунду назад сковывавшие того стальной хваткой, теперь дрожали. Он потянулся, чтобы прикоснуться к его лицу, но Джухун инстинктивно отпрянул, и в его глазах читался животный страх.

Эта реакция пронзила Мартина острее любого ножа. Он отдернул руку, словно обжёгшись.

- Прости, - выдохнул он, и это слово прозвучало настолько искренне и сломанно, что было не похоже на всё, что Джухун слышал от него до этого. - Прости, я не... я не хотел...

Он не знал, что сказать. «Я не хотел тебя пугать»? Но он хотел. «Я не хотел причинять боль»? Но он причинил. Вся его любовь, вся его одержимость вырвались наружу в уродливой, жестокой форме, и теперь он видел последствия.

- Я не могу это контролировать, - прошептал он, глядя на свои руки, будто впервые видя их. - Когда я вижу тебя... когда я думаю, что могу тебя потерять... во мне всё переворачивается. Я схожу с ума.

Он поднял на Джухуна взгляд, и в его глазах стояла такая бездонная боль и обречённость, что, казалось, в них можно утонуть.

- Ты для меня... всё. Воздух, которым я дышу. Земля под ногами. Единственная причина, по которой эта пустота внутри не поглотила меня целиком. - Его голос дрожал. - И когда ты отталкиваешь меня... когда я вижу в твоих глазах ненависть... эта пустота просыпается. И мне кажется, что я умру. По-настоящему.

Он медленно, давая Джухуну время отреагировать, снова протянул руку. На этот раз он не пытался схватить или удержать. Он просто коснулся тыльной стороной пальцев его щеки, по которой струились слёзы. Прикосновение было до боли нежным, полным раскаяния.

- Я знаю, что я чудовище. Я знаю, что причиняю тебе боль. Но, клянусь... я бы сам себя уничтожил, лишь бы ни одна слеза не упала из-за меня. Эта мысль сводит меня с ума.

Джухун лежал, не в силах пошевелиться, слушая этот сбивчивый, полный отчаяния монолог. Ненависть и страх внутри него начали смешиваться с чем-то ещё - с пониманием. Он видел не просто одержимого тирана. Он видел человека, который любил его так сильно и так безнадёжно неправильно, что эта любовь разрывала его изнутри, превращая в того, кем он стал.

- Я не знаю, как любить иначе, - признался Мартин, и его голос прозвучал по-детски беспомощно. - Для меня любовь - это всё или ничего. Весь ты или смерть.

Он опустил голову, его плечи ссутулились. Он выглядел разбитым.

- Я отпущу тебя, - тихо сказал он, и эти слова, казалось, стоили ему невероятных усилий. - Если ты скажешь, что хочешь уйти, я найду в себе силы отпустить.

Он сказал это, но всё его существо, каждый мускул напряглись в ожидании приговора. Это была самая страшная пытка - добровольно предложить уничтожить свой собственный мир.

Джухун смотрел на него, на этого человека, который только что целовал его с жестокостью, а теперь умолял о прощении с болью раненого зверя. И он понимал, что какой бы ответ он ни дал, он навсегда изменит их обоих. И самый страшный вопрос был не в том, прощать ли ему Мартина. А в том, сможет ли он вообще жить с последствиями этого прощения...

Тишина в комнате повисла густая, как смоль. Слова Джухуна прозвучали так чётко и неоспоримо, будто перерезали последнюю нить, связывающую их.

- Я хочу уйти.

Мартин замер. Всё его тело, только что обмякшее в покаянии, мгновенно напряглось, словно стальная пружина. Мгновенная трансформация была пугающей. Слёзы и раскаяние в его глазах испарились, уступив место ледяной, абсолютной ясности. Воздух затрепетал от исходящей от него угрозы.

Он медленно поднял голову. Его взгляд был тяжёлым и пронзительным, лишённым всякой боли, лишь холодная, безжалостная решимость.

- Нет, - его голос прозвучал тихо, но с такой неумолимой силой, что слово отозвалось эхом в тишине. - Ты не уйдёшь.

Джухун почувствовал, как ледяная волна страха прокатилась по его спине. Он попытался отползти, но Мартин был быстрее. Он не бросился вперёду, а просто встал на ноги, и его тень накрыла Джухуна целиком, словно лишая его воздуха и надежды.

- Ты сказал, что отпустишь! - выкрикнул Джухун, его голос дрожал от отчаяния и гнева.

Мартин смотрел на него с тем же странным, почти отстранённым спокойствием. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, лишённой всякой теплоты.

- Я солгал, - он произнёс это просто, как констатацию факта. - Я бы солгал, пообещал бы тебе всё на свете, лишь бы выиграть секунду. Лишь бы удержать тебя здесь. Отпустить тебя? - Он медленно покачал головой. - Я скорее умру. Или убью того, кто попытается тебя забрать. Или просто приковаю тебя к этой кровати на всю оставшуюся жизнь, чтобы ни один другой взгляд не коснулся тебя. Любой из этих вариантов предпочтительнее, чем жить в мире, где тебя нет.

Он сделал шаг вперёд, и Джухун отпрянул к стене, зажатый в ловушку.

- Ты думаешь, это была просьба? - Мартин наклонился, его руки упёрлись в стену по обе стороны от головы Джухуна, замыкая его в клетку из собственного тела. Его дыхание было ровным, а взгляд - гипнотическим. - Это был тест. И ты его не прошёл. Ты выбрал уйти. Значит, ты выбрал и последствия.

Его рука поднялась, и он провёл пальцами по щеке Джухуна. Прикосновение было нежным, почти ласковым, но за ним стояла такая непоколебимая сила, что Джухун замолк, парализованный ужасом.

- Ты мой, Джухун, - прошептал он, его губы почти касались его уха. - Не в метафорическом смысле. Не в романтическом. Ты - моя собственность. Так же, как моё сердце бьётся в груди. Так же, как я дышу. Это не изменится. Никогда.

Он выпрямился, глядя на него сверху вниз, и в его глазах читалась не ненависть, а нечто гораздо более пугающее - абсолютная, неоспоримая уверенность в своём праве.

- Теперь ты это знаешь. Игра в доброту и уступки окончена. С этого момента... ты будешь принадлежать мне без всяких условий. Добровольно или нет - уже не имеет значения.

Он отступил на шаг, давая ему пространство, но его взгляд по-прежнему держал Джухуна на месте прочнее любых цепей.

- Иди прими душ. Ты весь в пыли.

И самое ужасное было в том, как обыденно прозвучали эти слова. Как будто ничего не произошло. Как будто он просто объявил о смене времени суток. Джухун смотрел на него, понимая, что только что увидел истинное лицо человека, которого он считал другом. И это лицо было лицом его тюремщика, его бога и его проклятия, слившихся воедино.