Скрытые желания

Dutch Melrose - RUNRUNRUN

Джухун вышел из ванной, его тело онемело, а разум был пуст. Пар от горячей воды струился за ним, но не мог прогнать внутренний холод. Он вытерся полотенцем, даже не глядя на отражение в зеркале - он боялся увидеть того запуганного человека, которым стал.

Мартин ждал его в центре комнаты, опираясь на косяк. Он наблюдал за ним с тем же невыносимым, аналитическим спокойствием. Когда их взгляды встретились, на губах Мартина появилась лёгкая, почти невидимая улыбка.

- Чистый, - констатировал он. Его голос был ровным, без намёка на недавнюю ярость или последующие угрызения совести. - Теперь мы можем поговорить.

Джухун молчал, сжимая в руках мокрое полотенце.

- Ты сказал, что хочешь уйти, - продолжил Мартин, делая шаг вперёд. - Я услышал тебя. И я... справедлив.

Он остановился в двух шагах, скрестив руки на груди.

- Я дам тебе шанс. Один-единственный. Давай сыграем в игру.

Сердце Джухуна, которое, казалось, заледенело, сделало неуверенный, болезненный толчок. Он не доверял этому. Не мог. Но слово «шанс» прозвучало как колокол в гробовой тишине.

- Какая игра? - его собственный голос прозвучал хрипло и незнакомо.

- Простая, - Мартин улыбнулся шире, и в его глазах вспыхнул азартный огонёк. - Мы поедем в лес. Я дам тебе фору. Если ты сможешь убежать... если ты сумеешь спрятаться от меня так, что я не найду тебя и не поймаю до рассвета... я оставлю тебя в покое. Навсегда. Я исчезну из твоей жизни, и ты больше никогда не увидишь меня и не почувствуешь моего прикосновения.

Каждое слово было как удар молота, вбивающий клин надежды в его отчаявшееся сердце. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Это была ловушка. Это должно было быть ловушкой. Но... а если нет? Что если это его единственный выход? Что если в Мартине всё же осталась капля чести, того, что когда-то делало его человеком?

Надежда, ядовитая и стремительная, начала отравлять его. Он пытался загнать её обратно, внутрь, но она разливалась по венам тёплым, обманчивым нектаром. Свобода. Возможность дышать, не чувствуя его взгляда. Возможность жить.

- Почему? - выдохнул Джухун, ища в его глазах подвох. - Почему ты вдруг решил это предложить?

- Потому что ты прав, - Мартин пожал плечами, как будто это было очевидно. - Ты не должен быть заперт. Ты должен иметь выбор. Так что я даю тебе его. Прямо здесь и сейчас. Один шанс из миллиона. Но он твой.

Он вытянул руку, как будто предлагая заключить сделку.

- Играешь?

И Джухун, видя в его глазах лишь холодную уверенность, но не обман, почувствовал, как последние остатки разума кричат ему об опасности. Но надежда кричала громче. Она была громче страха, громче боли, громче памяти о том поцелуе и тех руках.

Он медленно кивнул.

- Играю.

Лес. Глубокая ночь.

Машина резко остановилась на обочине, в глухом, незнакомом месте. Свет фар выхватывал из тьмы лишь стволы сосен, уходящие в непроглядную черноту.

- Десять минут, - голос Мартина прозвучал из темноты салона, спокойный и собранный, как у хирурга перед операцией. - Беги. Прячься. Используй свой шанс, Джухун. Потому что если я найду тебя... игра окончена. Навсегда.

Последнее слово повисло в воздухе, полное зловещего смысла. Джухун выпрыгнул из машины, и его ноги, будто получив независимый импульс, понесли его вперёд. Он бежал, спотыкаясь о невидимые корни, хрустя ветками под ногами. Его дыхание срывалось на свист, но на этот раз это был не только страх. Это был азарт. Адреналин. Надежда.

Он верил. Верил в этот шанс. Верил, что тёмный лес скроет его, что ночь станет его союзником. Он планировал: добежать до ручья, сбить след, забраться на дерево, затаиться в расщелине. Его разум, ещё недавно парализованный отчаянием, теперь лихорадочно работал, выстраивая маршрут к спасению. «Он всего лишь человек, - убеждал он себя, влетая грудью в паутину. - Он не может видеть в темноте. Он не может быть везде».

Внезапно земля ушла из-под ног. Он не увидел скрытую в темноте промоину - глубокую вырытую яму. Правую ногу резко вывернуло, он услышал не хруст, а короткий, влажный щелчок, и тут же в мозгу взорвалась ослепительная, белая вспышка боли.

«А-а-ах!» - его собственный крик прозвучал приглушённо, словно доносился из-под воды.

Он рухнул на колено, пытаясь удержаться, но повреждённая нога подломилась, и он тяжело грохнулся на землю. Боль была настолько острой и всепоглощающей, что на секунду мир пропал, оставив только её, белую и режущую. Он схватился за голень, и сквозь порванную ткань джинсов его пальцы нащупали что-то мокрое, липкое и тёплое.

Задыхаясь, он отполз от ямы, прислонился к сосне и посмотрел вниз. Даже в скупом свете луны, пробивавшемся сквозь кроны, картина была ужасающей. Из порванной кожи выше щиколотки сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Она не просто капала - она текла ровным, настойчивым потоком, заливая светлый материал кроссовка, превращая его в тяжёлый, мокрый и липкий комок. Он чувствовал, как тепло растекается по стопе, как каждый удар пульса отзывается новой волной огня в ране и новым ручейком, стекающим в обувь. На земле под ногой уже темнело маленькое, быстро растущее пятно.

«Нет... нет, нет, нет...» - зашептал он, отчаянно пытаясь порвать край своей футболки, чтобы сделать жгут. Но пальцы не слушались, дрожали и скользили по крови.

Адреналин, заглушавший боль, иссяк, и она накатила с новой, невыносимой силой. Со слезами отчаяния и ярости он попытался подняться, опереться на повреждённую ногу - и чуть не потерял сознание. Кровь хлынула с новой силой, и он почувствовал, как кроссовок наполняется ещё больше, становясь невыносимо тяжёлым.

Он попытался прыгать на одной ноге, отчаянно цепляясь за деревья, оставляя на коре кровавые отпечатки пальцев. Это было жалко и бесполезно.

Внезапно его больная нога попала в невидимую промоину. Острая, костяная боль пронзила всё его тело. Он закричал, но по инерции сделал ещё несколько неуклюжих, хромых шагов, прежде чем тело окончательно предало его.

И в этот миг, когда он уже падал вперёд, навстречу колючей хвое, из темноты за его спиной возникла тень.

Грубые и длинные руки обхватили его сзади, прямо на полном ходу, вырывая из падения. Одна рука сомкнулась на его груди, другая - на поясе, прижимая его спину к твёрдой грудной клетке преследователя с такой силой, что воздух вырвался из его лёгких с болезненным хрипом. Его ноги, одна из которых пылала адским огнём, беспомощно повисли в воздухе.

- Поймал, - в его ухо с горячим, влажным дыханием прошептал Мартин.