22 часть
йоо, приятного прочтения!! ;3
22 ЧАСТЬ
Три года.
Срок, достаточный, чтобы стереть остроту прошлых ран, но не достаточный, чтобы затянуть шрамы полностью. Они стали просто частью ландшафта его кожи и его души. Жизнь Сатоши Накомото, теперь уже студента третьего курса по специальности «переводческое дело», обрела размеренный, почти мирный ритм. Ритм, который он сам для себя выстроил и яростно охранял.
Решение распустить «Змей» было одним из самых легких в его жизни. Та встреча с Нэо и Тору на том самом заводе, где когда-то решилась судьба Хиро, была прощанием не с бандой, а с целой эпохой бессмысленной злобы и саморазрушения. Они говорили долго, без пафоса, по-взрослому. И пришли к выводу, что всё это — атрибуты прошлого, которое тянет на дно. Особенно Сатоши. Он чувствовал невероятное облегчение, когда последний из «Змей» кивнул и принял его решение. Нэо и Тору остались его друзьями, теми, с кем можно выпить кофе и посмеяться над глупостями, не вспоминая о разборках.
Известие о роспуске «Свастонов» Майки год спустя он воспринял с горьковатой иронией. «Даже в этом мы теперь похожи», — подумал он тогда.
Терапия... была провалом. Доктор Аяка была терпелива, но Сатоши выстроил вокруг себя непробиваемый бастион из сарказма, односложных ответов и показного безразличия. Он отбывал эти сеансы как повинность, чтобы Хару и тётя Йона отстали. И когда психолог сама признала своё бессилие, Сатоши почувствовал не стыд, а победу. Он отстоял свою крепость. Правда, теперь он остался в ней один на один с своими демонами, но он к этому привык.
Университет стал его отдушиной. Языки подчинялись логике, правилам, их можно было понять, контролировать и совершенствовать. Английский стал почти родным, иероглифы китайского складывались в стройную систему. В этом был покой.
Спорт стал навязчивой идеей. Он не качал мышцы ради массы, он оттачивал форму, выстраивал каждую линию своего тела, будто пытаясь вылепить из себя нового человека. И у него получалось. Худощавый подросток превратился в юношу с поджарой, рельефной фигурой, которую он, впрочем, так же тщательно скрывал под мешковатыми свитерами и рубашками. Замечания Хару о «перенапряжении» он пропускал мимо ушей. Это была его территория контроля.
Семейная жизнь вокруг него бушевала, словно подчёркивая его одиночество. Рина с её противным ухажером, с которым они постоянно обменивались колкостями. Неожиданная женитьба Хару, который, оказывается, всё это время встречался с милой, немного навязчивой девушкой, теперь ставшей его женой. Она пыталась «пригреть» Сатоши, чем невероятно его смущала.
И сквозь весь этот шум жизни тихо, но неизменно горело одно-единственное чувство — к Майки. Глупое, нелепое, невозможное. Юньсо и его компания, ставшие его главным кругом общения, пытались помочь, сводить с кем-то. Но все их кандидаты оказывались не теми. Слишком громкими, слишком скучными, слишком навязчивыми, слишком... не им. Сатоши махнул на это рукой, с головой уйдя в учёбу и свои тренировки.
Мизуна нашла в себе силы двигаться дальше. Её решение стать аниматором было для Сатоши лучшей терапией. Он с радостью помогал ей, объясняя теорию цвета и перспективы, находя в этом странное умиротворение. Это была искупительная благодарность за ту боль, что она пережила из-за его прошлого.
Эмма и Дракен. Этого все ждали, но когда это случилось, Майки ещё месяц ходил с выражением лица человека, только что избавившегося от хронической мигрени. «Наконец-то этот цирк закончился», — заявил он как-то раз, и Сатоши фыркнул, полностью с ним согласившись.
— — — —
И вот он лежит, закинув ноги на спинку дивана, а тетрадь с противными грамматическими конструкциями китайского языка почти касается его носа. Буквы пляшут перед глазами, не желая складываться в смыслы. В голове туман, мыслей нет, только навязчивое, назойливое чувство собственной неадекватности и тоски.
Внезапный голос Эммы вырывает его из этого ступора.
— Тебе удобно? — Слышится её смешок.
Сатоши отклоняет голову назад, видя перевёрнутые фигуры в дверном проёме. Эмма улыбается, а за её спиной — Майки. Его сердце делает один неистовый, громкий удар где-то в горле.
— Более чем... — бурчит он, стараясь вернуть голосу привычную язвительность и возвращаясь к тетради. Надо сделать вид, что он занят. Очень занят.
— Где Рина? — Спрашивает Эмма.
— Со своим придурком гуляет... — он не может сдержать едкой усмешки. Ненависть к тому парню — единственное, что объединяет его с сестрой в последнее время. — Скоро должна прийти.
Эмма кивает и направляется на кухню, что-то напевая про себя. А Майки, к ужасу Сатоши, без лишних слов подходит и разваливается на диване рядом с ним. Близко. Слишком близко. Диван прогибается под его весом, и Сатоши непроизвольно съезжает на пару сантиметров в его сторону.
— Все-то резко половинок себе по находили и свинтили... — спокойно, почти раздражённо констатирует Майки. Его взгляд скользит по потолку.
Сатоши чувствует, как напрягается каждый мускул его тела. Присутствие Майки такое плотное, физическое. От него пахнет свежим воздухом и чем-то ещё, неуловимо мужским. Он пытается не дышать, чтобы не вдыхать этот запах.
— Завидуешь? — Фыркает он, утыкаясь взглядом в иероглифы, которые теперь и вовсе стали похожи на кучу беспорядочных чёрточек.
— Радуюсь, что не я этим страдаю, — поправляет Майки, и Сатоши чувствует, как тот поворачивает голову в его сторону. Он не смотрит, но кожей спины ощущает этот взгляд.
Он должен что-то сказать. Что-то колкое, что-то безразличное. Но усталость и это глупое, невыносимое влечение вышибают из него неосторожную, тихую фразу, которую он сам не ожидал произнести:
— Когда-нибудь и ты найдешь себе свою «любовь»...
Он сказал это монотонно, уставше, в надежде, что это прозвучит как безликая констатация факта, а не как его самая сокровенная, горькая мысль.
И в ответ — тишина.
Громкая, оглушительная тишина, которая повисает между ними густым, плотным клубком. Сатоши замирает, тетрадь в его руках замирает в воздухе. Он ждёт привычного едкого ответа. Ждёт, что Майки фыркнет, скажет своё коронное «Да ну нахер» или что-то в этом роде.
Но ничего не происходит.
Сатоши медленно, очень медленно опускает тетрадь на грудь и поворачивает голову, чтобы посмотреть на Майки.
Тот не смотрит на него. Он уставился куда-то в пространство перед собой, его лицо непривычно задумчиво и серьезно. В его глазах мелькает что-то сложное, что Сатоши не может расшифровать. Неловкость? Раздражение? Или... что-то ещё?
Эта пауза затягивается на несколько секунд, которые кажутся вечностью. Внутри Сатоши всё сжимается в ледяной ком. «Он молчит. Он не отрицает. Он не шутит. Почему он не шутит?»
Тикают часы в комнате. С кухни доносится звон посуды — это Эмма наливает себе воды.
И тут до Сатоши доходит ужасающая догадка. Возможно, он уже нашёл. Возможно, у Майки уже есть кто-то. Возможно, именно поэтому он так спокойно отнёсся к роспуску «Свастонов», к отношениям Эммы... Именно поэтому он сейчас так задумался.
Горькая, едкая жвачка подкатывает к горлу. Ревность, острая и беспощадная, впивается когтями в его внутренности.
— Что? — Вырывается у Сатоши голос, хриплый и неестественно тихий. Он не планировал этого говорить. — Уже нашёл, что ли?
Майки медленно переводит на него взгляд. Его тёмные глаза встречаются с светло-голубыми. В них нет насмешки, нет привычной дерзости. Есть какая-то глубокая, непроглядная усталость и всё то же нечитаемое выражение.
Он смотрит на Сатоши несколько мгновений, будто оценивая что-то. Взгляд его скользит по его лицу, по напряжённой шее, по тетради, прижатой к груди как щит.
Потом уголок его рта дёргается в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку, но беззвучной и какой-то печальной.
— О чём ты, дурак? — Наконец произносит Майки, и его голос звучит глубовато, нарочито грубовато, пытаясь разрядить напряжение, которое он сам же и создал своим молчанием. Он отводит взгляд и лениво потягивается, разваливаясь на диване ещё больше, нарушая личное пространство Сатоши ещё сильнее. — Просто болтать не о чем. Надоели все эти сопли.
Но это уже не то. Фраза произнесена, но она пустая, бутафорская. Она не может заткнуть ту зияющую дыру, что образовалась его минутным молчанием.
Сатоши больше не может это выносить. Он чувствует, как его лицо горит. Он резко поднимается с дивана, отбрасывая тетрадь в сторону.
— Пойду, чаю сделаю, — бросает он скороговоркой, не глядя на Майки, и почти бежит на кухню, к Эмме, подальше от этого дивана, от этого взгляда, от этой невыносимой тишины, которая сказала ему гораздо больше, чем любые слова.
Майки не останавливает его. Он лишь провожает его взглядом, а потом его глаза снова устремляются в потолок, и его лицо снова становится задумчивым и закрытым. Он достаёт телефон и начинает что-то листать, но видно, что он даже не смотрит на экран.
Он просто сидит. И думает. О чём — Сатоши может только догадываться. И от этих догадок у него сводит желудок и холодеют пальцы, сжимающие кружку, которую ему протягивает улыбающаяся Эмма.
— — — — —
20 августа. 18-летие Майки.
Воздух на даче был густым и сладким от запаха жареного мяса, смешанного с ароматом свежескошенной травы. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие персиковые тона. Казалось бы, идиллическая картина. Но над всем этим витала едва уловимая, но знакомая всем горечь. Восемнадцатый день рождения Майки. Не праздник, а скорее памятная дата, которую он, тем не менее, разрешил отметить — для них, для друзей, которые стали чем-то вроде семьи.
Последнюю неделю Сатоши, Эмма, Рина и Хару ломали голову над локацией. Нужно было что-то уединенное, где можно шуметь, но при этом не вызывающее, не пафосное. Место, где Майки чувствовал бы себя если не счастливым, то хотя бы спокойно. Этот загородный дом оказался идеальным вариантом: просторный, с огромной террасой и ухоженным садом.
К полудню уже собрались «организаторы». Сатоши приехал с Мизуной — они вместе готовили подарок, и она казалась ему моральной поддержкой. Хару с женой, Аей, разгружали машину с продуктами. Рина со своим вечным спутником, Рётой, пытались надуть гирлянду из шаров, что тут же вылилось в лёгкую перепалку.
— Да ты просто не умеешь их правильно держать! — С раздражением в голосе бросила Рина, пытаясь отобрать у Рёты полуспущенный синий шар.
— А с твоим подходом мы до завтра тут простоим! — Огрызнулся тот.
Сатоши, проходивший мимо с коробкой посуды, не удержался: — Может, хватит уже показывать свою «идеальную» совместимость на пустяках? Мешаете тут всем.
— А тебя кто просил вмешиваться, рыжий? — Рёта моментально перевёл стрелки на него. — Иди лучше своему мачо-боссу помоги мангалы таскать.
— По крайней мере, мой «босс» не ноет из-за воздушных шариков, как трёхлетка, — парировал Сатоши, язвительно усмехаясь.
Их перепалка была прервана дружным возгласом с кухни: — МУЖЧИНЫ! На пороге стояли Эмма и Ая, руки в бока. — Хватит выяснять, кто из вас альфа-самец! Рёта, иди помоги Хару с углями. Сатоши, неси посуду на террасу. И чтобы я больше этого не слышала!
Все виновато замолчали, разбредаясь по указанным точкам. Было даже комично: взрослые парни, разом присмиревшие под гневом девушек.
Час спустя основная подготовка была закончена. Парни собрались у мангалов, над которыми уже поднимался дымок с аппетитным запахом. Девушки хлопотали на кухне, нарезая салаты. Майки, оставшись на время без конкретного задания, прислонился к косяку двери на террасу, наблюдая за происходящим с лёгкой отстранённостью.
Эмма, заметив его, покачала головой: — Майки, хватит бездельничать! Иди сюда, помоги с овощами.
— Да зачем так заморачиваться? Порезал как получится — и в миску, — пробурчал он, но всё же направился к столу, где лежала гора перцев, огурцов и помидоров.
Эмма наглядно продемонстрировала ему, как нужно резать овощи соломкой для салата, и ушла отвечать на звонок Дракена. Майки вздохнул и взял нож. Со стороны это выглядело так, будто он собирается не нарезать перец, а провести ему операцию — с таким сосредоточенным и немного угрожающим видом он это делал.
Сатоши, проходивший в этот момент мимо, не удержался. Он остановился и, скрестив руки на груди, произнёс без обычной ехидцы, скорее констатируя факт:
— Ты его не так держишь. Так он выскальзывает. И соломка получается неровная.
Майки резко поднял на него взгляд, глаза сузились. — А ты, значит, шеф-повар внезапно? Иди своё мясо жги, эксперт.
Но Сатоши не ушёл и не стал огрызаться. Вместо этого он сделал несколько шагов вперёд, и прежде чем Майки успел что-то понять, его руки оказались накрыты сверху руками Сатоши. Пальцы Сатоши, обычно холодные, сейчас были тёплыми. Он аккуратно поправил хват Майки на рукоятке ножа и положение его пальцев на перце.
— Держи вот так. И веди нож не от себя, а чуть под углом, — его голос прозвучал непривычно тихо и спокойно, прямо у самого уха Майки.
Майки замер. Он не оттолкнул Сатоши. Не съязвил. Он просто позволил ему направлять свои руки, совершая несколько плавных режущих движений. Кусочки перца действительно получались ровными и аккуратными.
— Видишь? — Выдохнул Сатоши, и его дыхание коснулось шеи Майки.
Тогда Майки резко дёрнулся, будто ошпаренный. — Ладно, хорош, я понял, — буркнул он, отводя взгляд и делая вид, что снова полностью поглощён перцем. Но кончики его ушей предательско-краснели, а в глазах мелькала неподдельная растерянность. Он старался не смотреть на Сатоши.
Сатоши отступил на шаг, и вдруг до него дошло, что он только что сделал. Его собственные пальцы слегка дрожали. «Идиот. Полный идиот. Что ты себе позволяешь? Он сейчас взорвётся, или подумает бог знаёт что...» — пронеслось в голове вихрем. Эта мысль, всегда сидевшая где-то глубоко, о том, что его чувства — это что-то навязчивое и неприличное, снова заставила его сжаться внутри.
Он молча развернулся и поспешил уйти из кухни, стараясь не смотреть на Майки. Ему нужно было заняться чем угодно, только бы отвлечься. Он почти наткнулся на Мизуну, которая как раз искала его глазами.
— Сатоши-сан, — её тихий голос вернул его к реальности. — Помогите, пожалуйста, разобраться со стереосистемой? Никак не пойму, как её подключить.
— Да, конечно, — тут же отозвался он, слишком быстро и слишком бодро, с облегчением хватаясь за этот предлог.
— Сейчас разберёмся.
Он последовал за ней в гостиную, чувствуя на спине пристальный, тяжёлый взгляд, который, как ему казалось, прожигал ему спину насквозь. Он не оборачивался. Боялся увидеть в глазах Майки отвращение или, что ещё хуже, насмешку. Он не видел, что взгляд Майки, проводивший его, был не злым, а задумчивым и смущённым, а пальцы младшего всё ещё сжимали нож так, как его научили — тепло рук Сатоши, казалось, всё ещё жило на его коже.
— — — — —
Время близилось к шести, и загородный дом начал наполняться голосами и смехом. Подъезжали машины, хлопали дверцы, и вот уже прихожая была завалена куртками и зонтами. Две компании — брутальный мир бывшей Тосвы и арт-хаусное пространство Юньсо — смешались в одном котле, и, к удивлению многих, закипело это без малейшей гари.
Дракен, обняв за плечи Эмму, что-то оживлённо обсуждал с Юньсо и Альфредом. Такимичи и Хина, держась за руки, скромно устроились в уголке, а Пачин и Баджи уже вовсю хозяйничали у телевизора, пытаясь выбрать игру. Мицуя с невозмутимым видом дегустировал закуски, которые продолжали появляться с кухни, а Чифую и Риота, кажется, нашли общий язык в сарказме по поводу интерьера.
Сатоши, проносивший тарелку с канапе мимо гостиной, на мгновение замер у дверного проёма, подхватив обрывок разговора.
— ...да я просто говорю, что он чертовски привлекателен! — Это голос Эндрю, звучный и всегда чуть драматичный. — Ну посудите сами, кто бы из нас, будь такая возможность, отказался?
В воздухе повисло смущённое хихиканье. Сатоши почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Старое, знакомое чувство — быть объектом обсуждения, чувствовать на себе эти взгляды, смесь любопытства и оценивающего интереса.
Он переложил тарелку на одну руку и высунулся в проём, поймав взгляд Эндрю.
— Я против, — заявил он ровным, язвительным тоном. — Мнение объекта обсуждения как-то учитывается? Или это уже коллективный разбор моей... привлекательности?
Эндрю даже не вздрогнул. Он лишь обернулся с широкой, бесстыжей ухмылкой.
— Сатоши, дорогой! Как раз кстати. Мы тут как раз пытаемся понять, какой же типаж тебе подходит. Мрачный и молчаливый? Или, может, весёлый и дурашливый?
— Тебе бы подошёл кто-то, кто приклеит тебе скотчем рот, — парировал Сатоши, но беззлобно. Он уже привык к стилю Эндрю.
— Кстати, Нелли вроде звала тебя на кухню. Иди, принеси пользу обществу.
Эндрю сделал театрально-оскорблённое лицо и ткнул пальцем в грудь Сатоши.
— Ты знаешь, с каждым годом ты не как вино, а как самый едкий уксус! Всё язвительней и язвительней!
Сатоши лишь изогнул бровь в лёгкой усмешке.
— Еда сама себя не приготовит, Вуд. Шевелись.
Эндрю с преувеличенным вздохом покорности поплёлся в сторону кухни. Казалось, инцидент исчерпан. Но едва Сатоши собрался двинуться дальше, как в его поле зрения возник Рёта.
— А ты чего тут застрял? — Буркнул тот, смотря на Сатоши свысока. — Тебе поручили салат таскать, а ты в дверях прохлаждаешься. Небось, опять язвишь кого-то?
Сатоши сдержал первый, самый острый ответ, который пришёл на ум. Он лишь холодно усмехнулся.
— Обеспечиваю культурную программу. Кто-то же должен развлекать публику, пока ты угли считаешь. Или тебя это не касается?
Рёта что-то пробурчал в ответ, но, к счастью, его отозвала Рина. Сатоши, поймав на себе чей-то пристальный взгляд, обернулся. Из дальнего угла комнаты на него смотрел Майки. Взгляд был тяжёлым, нечитаемым. Сатоши поспешил ретироваться.
---
К девяти вечера праздник был в самом разгаре. Дождь за окном превратился в сплошную стену воды, гром грохотал, будто прямо над крышей, изредка освещая сад вспышками молний. Но внутри было тепло, шумно и уютно. Воздух гудел от смеха, споров о видеоиграх, взрывов хохота из-за какой-то шутки.
Сатоши устроился на широком подоконнике в гостиной, отгородившись от всеобщего веселья стеклом, по которому струились потоки воды. В руке он медленно вращал бокал с почти не тронутым лёгким вином. Алкоголь он не любил — вкус слишком отчётливо возвращал его в те дни, когда Хиро пытался «расслабить» его рюмкой чего-то крепкого, чтобы было проще контролировать.
Его мысли снова и снова возвращались к тому моменту на кухне. К теплу рук Майки под своими. К его внезапной покорности. К тому, как он отвернулся, скрывая лицо. «Он смутился? Или просто раздражён? Может, ему противно? Или...» Он пресёк себя на полуслове. Это путь в никуда. Сплошное самобичевание и бесплодные фантазии.
Он уже почти убедил себя, что вечер пройдёт без эксцессов, как вдруг к его «убежищу» подошёл Рёта. От него слабо пахло пивом.
— Эй, Сатошик, — начал он с притворной задумчивостью, прислонившись к стене рядом с подоконником. — А не скучно тебе так-то?
Сатоши медленно перевёл на него взгляд, уже чувствуя, куда клонит разговор.
— Уточни. Что значит «так-то»? Сидеть на подоконнике? Довольно комфортно, спасибо.
— Да не в этом дело, — Рёта махнул рукой. — Вот тебе уже... сколько там? А живёшь без романов, интрижек... Без секса, в конце концов. Как в таком возрасте? Не тянет? Скучно же должно быть.
Вопрос повис в воздухе. Сатоши почувствовал, как у него застывает улыбка на лице. Из угла глаза он заметил, что Майки, сидевший неподалёку с Дракеном, насторожился и слегка повернул голову в их сторону, явно прислушиваясь.
Это была излюбленная, мучительная тема. Все знали о его ориентации, и всех это почему-то невероятно занимало. Как будто его жизнь без гетеронормативных отношений была неполноценной и требовала обсуждения и жалости.
Гнев, горький и острый, подкатил к горлу. Но на этот раз он был сильнее обычного. Возможно, из-за общего напряжения дня, из-за близости Майки, из-за этих дурацких воспоминаний.
Он поставил бокал на подоконник с чуть слишком громким щелчком.
— Рёта, — его голос прозвучал низко и опасно-вежливо, заставив пару человек поблизости прервать свои разговоры. — Меня всегда очаровывает твоя способность лезть в чужие штаны с вопросами, в которых тебя, по большому счёту, никто не звал спрашивать.
Рёта попытался ухмыльнуться, но получилось неуверенно.
— Да я просто...
— «Просто» интересно? — Сатоши перебил его, его слова стали острыми, как лезвие. — Позволь мне прояснить для твоего, видимо, ограниченного кругозора. Моя жизнь не вращается вокруг необходимости кого-то «трахать» или быть «кем-то трахаемым» чтобы чувствовать себя полноценным. Если тебе для счастья обязательно нужно постоянное подтверждение твоей сексуальной состоятельности — это твои проблемы. Не проецируй их на меня.
В комнате стало тихо. Даже гром снаружи будто притих на мгновение. Все смотрели на них.
— И чтобы ты знал, — продолжил Сатоши, его голос дрогнул от ярости, но он заставил себя говорить чётко, вкладывая в каждое слово всю накопленную горечь, — у меня БЫЛИ отношения. Глубокие, серьёзные и до тошноты поганные. И они закончились так, что после них желание лезть во что-то подобное снова появляется примерно как желание сунуть руку в мясорубку. Всё ещё «интересно»? Или удовлетворил своё больное любопытство?
Он не смотрел на Майки. Он боялся увидеть на его лице что угодно — жалость, презрение, безразличие. Он видел только побелевшее лицо Рёты и шокированные лица окружающих.
Повернувшись, он резко прошёл через гостиную и вышел в коридор, направляясь куда угодно, только бы подальше от этих глаз. Он чувствовал, как по его спине ползёт тяжёлый, пристальный взгляд. Тот самый, который, он знал, принадлежал Майки. И в этот раз в нём читалось не просто удивление. В нём была какая-то сложная, тёмная вспышка чего-то, что Сатоши не мог распознать.
---
Прохладный, влажный воздух веранды обжёг лёгкие, но был желанным облегчением после душной, наполненной людьми гостиной. Сатоши облокотился о перила, вцепившись пальцами в прохладное дерево, пытаясь совладать с дрожью, что шла изнутри — не от холода, а от выплеснутого наружу гнева и унижения. Он глубоко дышал, вглядываясь в сплошную стену дождя, пытаясь растворить в ней жгучий стыд и ярость. Гнев, жгучий и острый, как осколок стекла, медленно отступал, сменяясь ледяной, знакомой пустотой. «Зачем я это сказал? Зачем вывалил всё это на них? На него?»
Постепенно пульсация в висках стихла, дыхание выровнялось. Он уже собрался вернуться назад, в ад любопытных взглядов и шепотов, как вдруг замер, заслышав тихий, жалобный звук.
Мяу.
Почти неслышный, потерянный в шуме ливня.
Сатоши обернулся. На перилах веранды, поджавшись от холода, сидел котёнок. Не совсем малыш, уже подросший. Его чёрная шёрстка местами была мокрой и слипшейся от попавших на него брызг дождя.
Сердце Сатоши пропустило удар. Он медленно, чтобы не спугнуть, сделал шаг вперёд. Котёнок не убежал. Он лишь поднял голову и посмотрел на него большими, светящимися в полумраке глазами.
И тогда Сатоши разглядел отметину. Чистое белое пятнышко, идеальной формы сердечко, прямо у него на лбу.
Время остановилось. Воздух застыл в лёгких. В висках застучало, в глазах потемнело. «Нет. Не может быть. Это... Это же...»
В памяти всплыл образ — неясный, как туманное воспоминание из забытого сна. Каито. Его улыбка. Его слова, сказанные с той стороны реальности, где нет боли: «Вернусь к тебе. Ищи чёрного кота с белым сердечком на лбу. Это буду я».
Сатоши всегда относился к этому с долей болезненного скепсиса. Спишет ли на галлюцинации, на боль, на отчаянную попытку мозга найти утешение. Но он хотел верить. Тайно, истово, как в чудеса.
— Явился-таки... — выдохнул он, и губы сами собой растянулись в широкую, невольную улыбку. Всё напряжение, весь гнев моментально ушли, сменившись щемящим, тёплым чувством, которое сжало горло.
Он протянул руку. Котёнок потёрся о его пальцы, громко замурлыкав, а затем, словно решив, что знакомство состоялось, ловко запрыгнул ему на плечо. Мелкие, ещё не опасные коготки цепко впились в ткань футболки, а мокрый нос упёрся в щёку.
В этот момент дверь на веранду скрипнула.
— ...ты откуда кота откопал? — Раздался низкий, узнаваемый с первого звука голос.
Сатоши вздрогнул так, что котёнок на его плече беспокойно дёрнул хвостом. Он медленно обернулся. В проёме двери, опираясь о косяк, стоял Майки. Его лицо было скрыто в тени, но поза выдавала лёгкое напряжение.
— Да... он сам явился, — ответил Сатоши, голос прозвучал немного сдавленно. — Тёплое место, наверное, искал... — он кивнул в сторону ливня, пытаясь найти логическое объяснение, которое скроет бурю эмоций, бушующих в нём. — А ты... почему не с остальными?
Майки фыркнул, отведя взгляд.
— Там уже достаточно горячих голов. Одного идиота, который не может заткнуться, хватит на всех.
Сатоши почувствовал, как в груди ёкнет. Он ожидал насмешки, колкости, но не... этого. Не этого странного, почти что оправданного тона.
— Ой, простите, что испортил атмосферу своим существованием, — парировал он с наигранной, театральной обидой, чтобы скрыть растерянность.
И тогда Майки произнёс нечто совершенно невообразимое. Грубо, с привычной ему резкостью, но...
— Не слушай ты этого... идиота.
Сатоши замер. Это прозвучало почти как... поддержка. Неуклюжая, корявая, вымученная, но поддержка. Он представил, как Майки, оставшись один, возможно перебирал в голове слова, репетировал эту фразу, и едва сдержал новую, ещё более глупую улыбку. Майки и слова ободрения были двумя параллельными вселенными.
— И не собирался, — наконец выдавил он, чтобы разрядить ситуацию, и провёл пальцем по мордочке котёнка, который блаженно прикрыл глаза. — Зачем мне слушать какого-то безмозглого кретина?
Повисла неловкая, но уже не такая напряжённая тишина, нарушаемая только мурлыканьем и шумом дождя.
— Пойдём уже, — буркнул Майки, ломая паузу. — Ребята сейчас облепят твоего найдёныша и накормят его чем ни попадя. Надо контролировать процесс.
Сатоши кивнул и, с котёнком на плече, последовал за ним обратно в дом.
Их появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Общее внимание моментально переключилось с недавнего конфликта на пушистого гостя.
— Ой, какой малыш!
— Откуда он?!
— Смотрите, у него сердечко!
— Дай погладить!
Всеобщее умиление было всепоглощающим. Сатоши, поймав взгляд всё ещё смущённого Рёты, лишь покачал головой — все обиды моментально стали мелкими и незначительными перед лицом этого необъяснимого чуда.
Он присел рядом с Мизуной на диван. И тогда произошло ещё одно странное событие. Котёнок, до этого не слезавший с плеча Сатоши, вдруг спрыгнул, подошёл к Мизуне и стал настойчиво тереться о её руки, громко мурлыча и заглядывая ей в лицо.
Мизуна замерла, её глаза расширились. Она медленно протянула дрожащую руку и коснулась шёрстки.
— Он... он такой ласковый, — прошептала она, и в её голосе прозвучало что-то большее, чем просто удивление.
Сатоши молча наблюдал за ними, и в его сердце, разорванном и залатанном, воцарился наконец хрупкий, но настоящий покой. Какая разница, было ли это чудом, совпадением или игрой больного воображения? Здесь и сейчас, под раскаты гроза, в тёплом свете дома, среди своих — пусть и таких разных — он чувствовал, что какая-то часть его разбитого мира наконец-то встала на своё место.
---
Котёнок, теперь уже официально именуемый Ито, стал теневым спутником Сатоши. Он не отходил от него ни на шаг: то терся о его ноги, издавая громкое, довольное мурлыканье, то взбирался по его штанине, как по дереву, цепляясь крошечными, но удивительно острыми коготками, заставляя Сатоши непроизвольно вздрагивать и сдерживать смех, когда тот поскальзывался и сползал вниз, чтобы тут же повторить попытку.
— Кстати, я заметила, что все коты почему-то очень быстро привыкают и любят Сатоши, — бросила Мирослава, наблюдая за этой вознёй с ухмылкой. Вокруг тихо засмеялись.
— В точку... — подтвердил Юньсо, слабо ухмыльнувшись. — Моя миссис Юки, которая обычно при виде гостей шипит и прячется под диван, когда он пришёл, вылезла, устроилась у него на коленях и уснула. Я до сих пор в шоке.
Сатоши лишь неловко пожал плечами, смущённо улыбаясь. Он и сам не понимал, откуда у него эта странная «суперсила» — притягивать к себе четвероногих хвостатых.
— Как назовёшь? — Раздался тихий голос Мизуны, сидевшей рядом. Она с нежностью смотрела на котёнка, который теперь устроился на ладонях Сатоши, переворачиваясь на спину.
Сатоши встретился взглядом с Ито. Большие, умные зелёные глаза смотрели на него с бездонной глубиной, словно ожидая чего-то. Сердечко на лбу казалось таким ярким на чёрной шёрстке.
Он на мгновение задумался, проводя пальцем по мягкому животу.
— ...Ито, — произнёс он наконец спокойно, всё так же глядя в кошачьи глаза.
Котёнок, словно одобрив выбор, ловко перевернулся, вцепился в его палец игривыми зубами, а затем прыгнул на пол и помчался шалить. Значит, имя принято.
Через некоторое время девушки, подогретые лёгким алкоголем и всеобщим весельем, предложили игру. Правила были просты и двусмысленны: пары должны были с разных концов откусывать длинную сладкую палочку, пока она не станет слишком короткой. Побеждала та пара, у которой оставался самый маленький кусочек.
Сатоши сразу же попытался отказаться, отмахиваясь, но Мирослава была неумолима. С хитрой ухмылкой она буквально впихнула его в центр комнаты, прямо напротив... Майки. Того тоже заставили участвовать, несмотря на его ворчание о желании быть просто «смотрителем».
Майки с откровенной неохотой взял один конец палочки в зубы. Он стоял, слегка наклонив голову набок, и его тёмные глаза смотрели на Сатоши с немым, немного раздражённым ожиданием.
«Чёрт, он выглядит... мило», — промелькнула в голове у Сатоши крамольная мысль, которую он тут же отогнал, чувствуя, как тепло разливается по щекам.
Собравшись с духом, он взял другой конец. Сахарная пыльца щекотала губы. Расстояние между их лицами составляло сантиметров тридцать. Прозвучал сигнал к началу.
Они двинулись навстречу друг другу. С каждым миллиметром съеденной палочки дыхание Майки становилось всё слышнее. Сатоши видел каждую ресницу, каждую чёрточку на его лице. Его сердце колотилось где-то в горле, сжимая его и не давая дышать.
Они были так близко, что оставалось буквально пара сантиметров. Их взгляды встретились — растерянный, панический у Сатоши и напряжённо-сосредоточенный у Майки. Сатоши почувствовал, как его разум отключается от перегрузки. Ему почудилось, что он вот-вот переступит какую-то незримую грань, совершит нечто необратимое.
Он не выдержал. Резким движением он сжал зубы. Хрупкая палочка с треском переломилась.
Сатоши отпрянул, как от ожога, отвернувшись и делая вид, что поправляет рукав, пытаясь скрыть пылающие щёки и дрожь в руках. Они проиграли. Но мыслями он был явно не в игре. Майки молча выплюнул свой кусок палочки в салфетку. Его лицо было невозмутимым, но он так и не посмотрел больше в сторону Сатоши.
Победу праздновали Хару и Ая, но Сатоши уже ничего не было интересно. Под шумный смех и аплодисменты он улизнул на кухню, прислонился к холодной столешнице и закрыл лицо руками.
«Идиот. Полный идиот. Ты чуть не поцеловал его на глазах у всех».
Спустя минут десять, когда пульс немного успокоился, он вернулся в гостиную с намерением взять телефон и тихо сбежать в самую дальнюю комнату, сославшись на внезапную головную боль. Но едва он сделал шаг, как к его ноге прицепился знакомый чёрный комочек.
Ито, словно чувствуя его намерение сбежать, ловко вцепился в ткань его штанов и с кошачьей грацией взобрался по нему почти до пояса, громко мурлыча.
— Сатоши у нас теперь мамочка? — Не удержался от колкости Баджи, указывая на него пальцем.
Сатоши театрально закатил глаза, срывая с себя всеобщее внимание.
— Похоже, у меня появился хвост, который против моего ухода, — парировал он, аккуратно отцепив цепкие коготки Ито от ткани и взяв его на руки. — Извините, мне нужно... проконсультироваться с моим новым менеджером насчёт моей дальнейшей программы вечера.
И с этими словами он удалился в сторону спальни, прижимая к груди тёплый, мурлыкающий комочек, который, казалось, был единственным существом, понимавшим его без слов в этот сумасшедший, невыносимо напряжённый и странно прекрасный вечер.
---
Сатоши лежал на спине на большой кровати, подкидывая вверх плюшевую мышь, которую Ито с азартом ловил в воздухе, отталкиваясь от его груди цепкими лапками. В комнате было тихо, приглушённые звуки вечеринки доносились сквозь дверь как отдалённый гул.
— И что я теперь делать буду, а? — Тихо, почти шёпотом, обращался он к коту, который сейчас устроился у него на груди, упираясь лбом в его подбородок. — Чуть не опозорился на весь мир. Снова. Из-за него. Из-за этого чёртового Майки...
Ито, будто чувствуя его смятение, ответил громким, утробным мурлыканьем и принялся тереться щекой о его шею, словно пытаясь стереть следы тревоги.
Внезапный стук в дверь заставил Сатоши вздрогнуть. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась Мирослава.
— О, супер, ты не спишь, — произнесла она, слабо улыбнувшись. Её взгляд скользнул по комнате, оценивая обстановку. — Мы там с ребятами разделились, кто, куда, где и с кем будет спать... — Она сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом. — ...и ты с Майки.
Сатоши закатил глаза, делая вид, что это его никак не задевает.
— Опять? Ему вполне на полу хорошо будет... или в коридоре. Места много.
Мира хитро усмехнулась, переступив порог.
— Вот так ты, значит, со своим «объектом любви»? — Уколола она, зная, куда бить.
Сатоши замолчал, смущённо отводя взгляд к Ито, который теперь с интересом наблюдал за гостьей.
— В общем... я просто предупредила. Так что, когда Майки придёт — не удивляйся и не выгоняй его. А то, бедный, и вправду будет на полу в коридоре, — она повернулась к выходу, но на пороге остановилась.
— Ты как? Там внизу... всё ок?
— Всё в порядке, — буркнул Сатоши, слишком быстро, чтобы это звучало правдоподобно. — Просто устал.
Мира кивнула, понимая, что лезть дальше не стоит, и вышла, прикрыв за собой дверь.
Прошло пару часов. Шум за дверью поутих, но совсем не стих — слышались смех, возня, голоса. Сатоши уже почти начал дремать, как дверь снова скрипнула и открылась без стука. На пороге стоял Майки. Он выглядел уставшим и немного раздражённым.
— Что, на этот раз не устроило? — Саркастически поинтересовался Сатоши, приподнимаясь на локте. — Место у мангала заняли? Или Дракен с Эммой слишком приторными стали?
Майки лишь пожал плечами, не отвечая. Он вошёл, закрыл дверь и, скинув ботинки, уселся на противоположный край кровати, спиной к Сатоши. Повисло тяжёлое, густое молчание.
И его прервал Майки. Голос его прозвучал непривычно тихо, сбивчиво, будто каждое слово давалось ему с огромным трудом.
— Ты... до сих пор что-то... чувствуешь? — Он произнёс это, глядя в стену, делая паузы между словами, будто выковыривая их из себя.
Сердце Сатоши упало куда-то в пятки. Он понял с полуслова.
— К чему вопрос? — Пробормотал он, тоже глядя в стену, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Твоя реакция, — коротко бросил Майки. — Во время игры.
Ответом ему была красноречивая тишина. Она и была ответом. Да. Чувствует. До сих пор. Все эти три года.
— Ты... странный, — вдруг проговорил Сатоши, ломая молчание. Он приподнялся на локте, глядя на его спину. — В последнее время ты сам на себя не похож. Особенно после того разговора. Ты сам всем говоришь, чтобы не молчали и всё рассказывали, если что-то беспокоит, а сам как воды в рот набрал. Как-то... нечестно.
Майки медленно обернулся. Его лицо было серьёзным, в глазах — борьба.
— Я не знаю, как это говорить, — выдохнул он с искренним, почти отчаянным раздражением. — Это всё... идиотское. Глупое.
И он начал говорить. Медленно, путано, сбивчиво. Он говорил о том, что последний год он начал ловить себя на том, что слишком долго задерживает взгляд на Сатоши. Что его бесит, когда кто-то пытается к нему подойти, заговорить, познакомиться. Что его раздражает и беспокоит, если Сатоши бледнеет или кашляет. Что он невольно засматривается на линию его плеч, на изгиб шеи, на губы. Что у него в голове иногда возникают мысли, от которых самому становится не по себе. И что при любом, самом случайном контакте, его сердце начинает колотиться как сумасшедшее, срываясь с ритма.
Он говорил это всё с таким мучением, будто признавался в чём-то постыдном. Не умел он говорить о чувствах. Для него это было хуже, чем драка с десятком головорезов.
Сатоши слушал, и его мозг отказывался верить. Он пытался сопоставить эти слова с реальностью, с тем Майки, которого он знал. Не сходилось. Никак.
— И что же тебе пообещали те придурки за такую прекрасную историю? — Сорвалось у него, едкое, защитное. Укол, чтобы проверить, отшатнётся ли он.
Майки вздрогнул, будто его действительно ударили. Его лицо исказилось от обиды и злости.
— Ничего не обещали, — прорычал он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала привычная сталь. — Потому что это никакой не спор. Это... Это правда.
Сатоши тут же почувствовал жгучий стыд. Он видел, что Майки не врёт. Он просто не умеет так врать.
— Сначала я не мог это принять, — продолжил Майки, снова глядя куда-то в сторону, уже тише. — Думал, сбрендил. Потом... смирился. Понял, что шансов у меня ноль. Кто ж такого, как я, будет любить? Да ещё так долго. А потом... увидел, как ты среагировал на ту дурацкую палку. И... внутри что-то ёкнуло. Словно появилась надежда.
Он замолчал. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, как сироп. Сатоши не мог вымолвить ни слова. Всё, во что он верил всё это время, рушилось. Стена между ними треснула, и сквозь неё пробивался ослепительный, пугающий свет.
И тогда Майки, словно сбросив с себя последние оковы, резко поднялся. Он сделал два шага и оказался перед Сатоши. Он не сказал больше ни слова. Он просто наклонился и прижался губами к его губам.
Поцелуй был коротким, неумелым, почти детским. Просто плотное прикосновение, тёплое и сухое. Но для обоих оно прозвучало громче любого взрыва.
Сатоши застыл, его сознание полностью отключилось. Он не знал, что делать, что чувствовать, как реагировать. Мир сузился до точки — до губ Майки, которые только что коснулись его.
И тут Ито, словно почуяв, что напряжение достигло пика и нужно его срочно разрядить, ловко вскочил на плечо Сатоши и больно куснул его за мочку уха.
Сатоши дёрнулся от неожиданности и боли, непроизвольно наклонившись вперёд. Его лоб упёрся в плечо Майки, а горящее ухо прижалось к его груди, под которой бешено колотилось сердце — такое же учащённое и растерянное, как его собственное.
Они так и замерли — Сатоши, прижавшийся лбом к его плечу, и Майки, стоявший над ним, одна его рука инстинктивно поднялась, чтобы обнять его за спину, но тут же застыла в нерешительности в сантиметре от него.
А Ито, довольный произведённым эффектом, спрыгнул на кровать и принялся вылизывать лапу, будто ничего особенного и не произошло.
— Чёртов мелкий садист... — пробормотал Сатоши беззлобно, потирая покусанное место. Ито же, довольный собой, устроился рядышком и продолжил вылизывать лапу, будто ничего и не произошло.
Повисла тяжёлая, звенящая тишина. Сатоши всё ещё чувствовал на губах тепло прикосновения Майки — мимолётное, но обжигающе настоящее. Он видел, как Майки замер в нерешительности, его рука всё так же висела в воздухе, а во взгляде читалась готовность к отступлению. К защите. К тому, чтобы отшатнуться и заковаться обратно в броню.
И это зрелище — сильный, всегда уверенный в себе Майки, такой растерянный и уязвимый, — задело что-то глубоко внутри Сатоши. Сильнее, чем любой укол или насмешка.
Он видел, как мышцы на плечах Майки напряглись, как он сделал едва заметное движение назад, готовый отойти, списать всё на ошибку, на глупость, на пьяный угар, хотя он не пил.
И Сатоши не позволил ему этого сделать.
Он резко, почти импульсивно, выбросил вперёд руку и схватил Майки за запястье, не давая ему отдалиться. Его пальцы сжались вокруг тёплой кожи, чувствуя под ней учащённый пульс, выбивавший тот же безумный ритм, что и в его собственной груди.
Майки замер, широко раскрыв глаза. Его взгляд метнулся с захваченного запястья на лицо Сатоши, ища в нём подвох, насмешку, что угодно, но не то, что он увидел.
Сатоши потянул его к себе, совсем немного, но достаточно. И сам закрыл расстояние между ними, вновь прижавшись губами к его губам.
На этот раз поцелуй был не таким робким. Он был ответом. В нём была вся накопившаяся за три года тоска, недосказанность, страх и безумная, болезненная надежда. Короткий, но уверенный. Закрепление договора. Подпись под всем, что только что было сказано.
Он оторвался так же внезапно, как и начал, и откинулся назад, всё ещё не отпуская его запястье. Его собственное дыхание сбилось, а в ушах шумело.
— Это... как-то глупо, — выдохнул Сатоши, и голос его звучал сдавленно, но в нём не было насмешки. Было лишь лёгкое, почти невериое головокружение. — И абсурдно. До чёртиков.
Он посмотрел прямо в тёмные, всё ещё шокированные глаза Майки, видя в них своё собственное отражение — растерянное, испуганное, но счастливое.
— Но... — он сделал паузу, переводя дух, и его губы дрогнули в слабой, неуверенной улыбке. — Но я поверю. Попробую поверить.
Эти слова, тихие и простые, прозвучали громче любого крика. Они висели в воздухе между ними, хрупкие и самые важные за всю их жизнь.
Майки не ответил. Он просто развернул свою ладонь в захвате Сатоши и переплел их пальцы, сжав его руку в ответ. Крепко. Так крепко, будто боялся, что если отпустит, то всё это окажется сном.
Ито, закончив свои процедуры, удовлетворённо мурлыкнул и устроился между ними, завершая странную, новообразованную картину мира, которая была одновременно пугающей и самой желанной из всех возможных.