23 часть(конец)
приятного прочтения!! )
---
Они лежали в тишине, которую нарушало лишь довольное мурлыканье Ито, метавшегося между ними. Он то устраивался на груди у Сатоши, то перебирался на бок Майки, тычась мордочкой в его руку, требуя ласки.
— Значит... ты только сейчас это... понял? — Тихо, почти неверяще, проговорил Сатоши, глядя в потолок. Он всё ещё перематывал в голове слова Майки, пытаясь найти в них подвох.
Вместо ответа он почувствовал, как матрас подался — Майки просто молча кивнул, не поворачиваясь к нему. Сатоши украдкой посмотрел на него. Манджиро Сано, «Непобедимый Майки», всегда уверенный и дерзкий, сейчас лежал на спине, уставившись в одну точку, с выражением лица потерянного, неуверенного в чём-то ребёнка. Это зрелище было одновременно трогательным и немного пугающим.
---
Под утро Сатоши проснулся первым. Ито, заряженный кошачьей энергией, уже бегал по кровати, тыкался холодным носом в щёку и покусывал пальцы.
— Ладно, ладно, иду, — прошептал Сатоши, пытаясь осторожно приподняться.
Но едва он сдвинулся с места, как на его талию легла тёплая, тяжёлая рука, удерживая его на месте.
— Только посмей сбежать, — буркнул сонным, хриплым голосом Майки, не открывая глаз.
— И не собирался, — солгал Сатоши, чувствуя, как по спине разливается приятное тепло.
— Пиздишь, — коротко и без обиняков констатировал Майки, слегка сжимая пальцы.
Сатоши не стал спорить. Он просто расслабился и позволил себе ещё несколько минут этого тихого, невозможного утра.
Когда они всё же поднялись и вышли в гостиную, их встретила не слишком дружелюбная компания. Рина, Рёта, Хару с Аей, Мизуна, Эмма и Дракен уже бодрствовали. От остальных, судя по тишине из других комнат, исходили волны похмелья.
— О, а вот и любвеобильная парочка, — тут же, словно ждал, ехидно протянул Рёта.
— Хорошо поспали?
Майки проигнорировал его, плюхнулся на диван и прикрыл глаза, делая вид, что снова спит. Сатоши же, проходя мимо, не удержался:
— Лучше, чем некоторые, кто всю ночь, наверное, считал трещины на потолке от одиночества.
Ито, словно поддерживая их, носился между ног, а потом запрыгнул на колени к Майки и устролся там, свернувшись калачиком.
Вскоре основная часть компании разбрелась — кто на кухню, кто собирать вещи. В гостиной остались только организаторы и Рёта. Сатоши уткнулся в телефон, решая вопросы с хозяйкой дома.
— А ты как с этим чудом пойдёшь? — Кивнула Рина на кота, который теперь пытался поймать солнечного зайчика на полу.
Сатоши пожал плечами, не отрываясь от экрана.
— На руки и всё.
Через пару минут он оторвался от телефона: — Хозяйка вернётся не скоро, попросила не ждать, просто оставить ключи под ковриком.
— — — — —
Вскоре и последние собравшиеся разошлись. Майки и Сатоши вышли на улицу, где их встретило свежее, прохладное утро после вчерашнего ливня. Решили прогуляться. Ито вёл себя на удивление спокойно, устроившись в капюшоне кофты Сатоши, откуда выглядывала лишь его полосатая мордочка с белым сердечком.
Они вышли на пустынную детскую площадку. Сатоши сел на качели, которые слабо заскрипели под его весом. Майки остался стоять, прислонившись боком к опоре качелей, руки в карманах. Тишина затягивалась, становясь неловкой.
И Сатоши не выдержал. Он не мог больше носить в себе этот вопрос.
— Ладно, давай по порядку, — начал он, раскачиваясь на носке. — Ты говоришь, что только за последний год что-то почувствовал. Ладно, с кем не бывает, не сразу доходит. Но... — он остановил качели и посмотрел прямо на Майки. — Но три года назад. Моё признание. Ты тогда отреагировал так, будто я тебя чем-то гадким облил. Тогда я видел в твоих глазах... ненависть? Отвращение? А теперь вдруг заявляешь, что я тебе нравлюсь. Как это понимать, Сано? В чём подвох?
Его голос звучал не обвиняюще, а скорее устало. Он действительно пытался понять. Он боялся снова оказаться в дураках, снова поверить и получить удар.
Майки не ответил сразу. Он отвёл взгляд, наблюдая, как Ито пытается поймать лапой падающий с дерева лист.
— Тогда... я испугался, — наконец выдавил он, и слова давались ему с видимым трудом. Он не привык к таким разговорам. — Не тебя. Себя. Того, что ты сказал. Того, что это может значить. Для меня. Я не... не умел это в голове сложить. Кажется, я тогда просто... отрубился. Заблокировал. А когда что-то не понимаю и не могу контролировать... я либо ломаю, либо убегаю. Я выбрал второе.
Он посмотрел на Сатоши, и в его глазах уже не было былой резкости. Была та самая неуверенность, которую Сатоши видел прошлой ночью.
— А сейчас... не убегаю. Пытаюсь понять. И... — он замолчал, снова уставившись в землю. — И да. Это глупо. И нелепо. И чёрт знает на что похоже. Но это так.
Сатоши слушал, и камень недоверия понемногу начинал таять. Он видел искренность в этой неуклюжей, сбивчивой попытке объясниться. Майки не умел так искусно лгать.
— Ладно, — тихо сказал Сатоши, снова запуская качели в движение. — Значит, ты — трус, который три года испуганно прятался от собственных чувств. А я — идиот, который всё это время тебя ждал. — Он произнёс это беззлобно, даже с лёгкой усмешкой. — Выходит, мы идеально подходим друг другу.
Майки фыркнул, но уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Он оттолкнулся от опоры и встал перед Сатоши, останавливая качели своей ногой.
— Надоело болтать, — заявил он с внезапно вернувшейся долей привычной дерзости. — Домой пойдём, что ли. А то этот хвостатый скоро с голоду сдохнет, если его не покормить.
Сатоши посмотрел на Ито, который устроился у него на коленях и теперь с надеждой смотрел на него большими глазами.
— Да, пожалуй, — согласился он, поднимаясь с качелей. Они пошли дальше, и на этот раз плечи их иногда почти касались друг друга.
---
Квартира, которую Хару и Рина подарили Сатоши на совершеннолетие, была его крепостью. Пространная, выдержанная в минималистичном стиле с налётом индастриала — много бетона, металла и дерева. Ничего лишнего, всё функционально и строго. Идеальное отражение его внутреннего состояния, к которому он так долго стремился.
Удивительно, но разговор тек на удивление легко. Они стояли на кухне, и Сатоши, присев на корточки, насыпал в миску корм для Ито. Котёнок тут же принялся уплетать его с таким видом, будто его не кормили несколько дней.
— А с отцом твоим что? — Негромко спросил Майки, прислонившись к дверному косяку.
— Ни слуху ни духу за все три года?
Сатоши замер на мгновение, проводя пальцем по прохладному полу.
— Ничего. Ни звонка, ни письма. Ничего, — он поднялся, опёршись руками о столешницу. — Иногда кажется, что он просто испарился. И... да, наверное, это к лучшему? — Его голос в конце фразы дрогнул, выдавая остатки неуверенности. Тот самый хлопок по голове до сих пор висел в памяти загадочным, необъяснимым жестом.
— К лучшему, — твёрдо, без тени сомнения, заявил Майки. В его голосе не было места дискуссии. Это был приговор, и Сатоши почувствовал, как какая-то часть его, всё ещё сомневающаяся, наконец успокоилась.
Он слабо улыбнулся, всё ещё опираясь о столешницу. И в этот момент Майки оттолкнулся от косяка и подошёл к нему. Быстро, решительно. Он не сказал ни слова, просто упёрся ладонями в столешницу по обе стороны от Сатоши, заключив его в импровизированную клетку из своих рук. Пространство между ними внезапно сузилось до сантиметров, стало тёплым и плотным.
Сатоши замер, его дыхание перехватило. Он видел каждую чёрточку на лице Майки, каждую ресницу. В его тёмных глазах читалась не привычная дерзость, а какая-то новая, сосредоточенная серьёзность.
Этот идеальный момент длился всего пару секунд.
Словно чувствуя, что ситуация выходит из-под его контроля, Ито, закончив с едой, метнулся к ним. Он ловко вскарабкался по штанине Сатоши, потом по его кофте, как по дереву, и оказался у него на груди. А затем, решив, видимо, что ему не хватает внимания, звонко ткнулся макушкой в подбородок Сатоши. Это было скорее нежно, чем больно, но достаточно неожиданно, чтобы Сатоши непроизвольно дёрнул головой.
Майки фыркнул, глядя на кота, который теперь устроился на груди у Сатоши, мурлыча и вальяжно облизывая лапу. Но он не отступил. Наоборот. Он не разомкнул свой импровизированный замок. Вместо этого он наклонился чуть ближе, его взгляд скользнул с умиротворённой мордочки кота на смущённое лицо Сатоши.
— Надоедливый, — пробормотал он, но в его голосе не было раздражения. Скорее — какая-то тёплая, снисходительная нота.
И тогда он закрыл и без того крошечное расстояние между ними, снова коснувшись его губ своими. На этот раз поцелуй был не таким робким, как прошлой ночью. Более уверенным, чуть дольше. Это был уже не вопрос, а утверждение. Знак, что ни коты, ни прошлые обиды, ни глупые сомнения не заставят его отступить.
Когда он отстранился, Сатоши, всё ещё немного оглушённый, машинально поднял руку и почесал Ито за ушком.
— Похоже, у нас появился... очень назойливый куратор, — выдохнул он, чувствуя, как по лицу разливается глупая, счастливая улыбка.
Майки наконец отнял руки от столешницы, но не отошёл. Он просто стоял рядом, плечом к плечу, наблюдая, как Ито перебирается с Сатоши на его собственное плечо, продолжая своё громкое мурлыканье.
— Придётся смириться, — сказал Майки, и в углу его рта дрогнула та самая, редкая, почти неуловимая улыбка. Та, ради которой Сатоши, возможно, был готов ждать и все три года, и ещё три.
— — — — —
Девять лет.
Они пролетели как один длинный, насыщенный день. Друзья повзрослели, обросли семьями, карьерами, обязательствами. Но когда они собирались вместе, как сегодня, время словно откатывалось назад. Правда, с некоторыми поправками. Большинство парней из их компании сменили имидж, перекрасившись в чёрный. Такимичи вернул свой естественный тёмный цвет, Дракен, Мицуя, Чифую... и Майки. Он не стал исключением. Его некогда светлые, взъерошенные волосы сменились короткой, почти ежиком, стрижкой чёрного цвета с острыми, асимметричными прядями, падающими на лоб. Сатоши ещё долго ворчал, что потерял своего «светленького засранца», но про себя признавал — этот новый, более взрослый и брутальный образ ему нравился ничуть не меньше.
Майки стал профессиональным мотогонщиком, его жизнь состояла из скорости, гарема и рева мотора. Сатоши же нашёл себя в тишине кабинета, став востребованным переводчиком — фильмы, сериалы, видеоигры проходили через его руки, обретая голос на другом языке.
А сегодня был день свадьбы. Такимичи и Хины. Двух самых скромных и стеснительных людей в их компании.
— Уверен, они оба там сейчас с ума сходят от нервов, — усмехнулся Сатоши, подходя к Майки в их спальне и поправляя узел его галстука. Тот стоял перед зеркалом, с лёгкой гримасой неудобства на лице.
Майки поймал его руку и притянул к себе, ответив на шутку коротким, но выразительным поцелуем.
— Такимичи точно. Я ему ещё бутылку виски припас, на случай, если сбежать захочет до алтаря.
На самой свадьбе царила тёплая, душевная атмосфера. Было шумно, весело, и Майки, как ни странно, оказался самым эмоциональным гостем — он громче всех смеялся, поднимал тосты и хлопал Такимичи по спине так, что тот кашлял. Сатоши наблюдал за этим со стороны, с бокалом вина в руке, с тихой, спокойной улыбкой.
— Как ребёнок, — раздался рядом мягкий голос Рины. Она подошла и встала рядом, тоже наблюдая за всеобщим весельем.
Сатоши лишь кивнул, не отводя взгляда от Майки. Да, как ребёнок. Тот самый «Непобедимый Майки», который мог одним взглядом заставить трепетать целые районы, сейчас искренне и беззастенчиво радовался за счастье друга.
---
Домой они вернулись глубокой ночью, далеко за полночь. Воздух был прохладным и свежим после душного свадебного зала.
Майки, скинув пиджак и расстегнув воротник рубашки, с облегчением плюхнулся на диван, запрокинув голову и закрыв глаза. Сатоши стоял чуть поодаль, снимая часы и кладя их на полку.
В этот момент на диван запрыгнул Ито. Уже не тот юркий котёнок, а солидный, упитанный кот с тем же чёрным мехом и белым сердечком на лбу. Он грациозно прошёлся по коленям Майки, устраиваясь поудобнее.
— Весь в шерсти потом будешь, — покачал головой Сатоши, снимая нарукавники.
— И что? — Буркнул Майки, не открывая глаз, и провёл рукой по спине кота. — Не велика беда. Почищу потом.
— А потом будешь вопить: «Откуда столько долбанной шерсти?!» — Фыркнул Сатоши.
Он потянулся, подняв руки над головой, чтобы снять напряжение с уставших плеч. Его тело выгнулось в изящной дуге, тонкая ткань рубашки натянулась, подчёркивая линию талии и изгиб поясницы. Это было невольное, естественное движение, но исполненное неосознанной грации.
Майки, который уже собирался что-то огрызнуться в ответ, замер. Его взгляд, только что сонный и расслабленный, вдруг стал острым и пристальным. Он скользнул по силуэту Сатоши, вырисовывавшемуся в мягком свете ночника, по этому знакомому, но до сих пор сводящему с ума изгибу.
Ито, почуяв внезапную смену атмосферы, лениво поднял голову, посмотрел на Майки, потом на Сатоши, издал короткое «мяу» и спрыгнул с дивана, будто давая понять, что его миссия по созданию помех на сегодня завершена.
Майки медленно поднялся с дивана. Усталость как рукой сняло.
— Ну так что... — его голос прозвучал тихо, но с новой, хищной ноткой. — Про долбанную шерсть ты говорил?
Он сделал несколько шагов, закрывая расстояние между ними. Сатоши, всё ещё стоя с поднятыми руками, опустил их и повернулся к нему. На его лице играла лёгкая, понимающая улыбка. Он видел этот взгляд — знакомый, горячий, целиком принадлежащий ему.
— Говорил, — подтвердил Сатоши, не отводя глаз. — И повторюсь. Потом будешь ныть, что на твоём чёрном смокинге всё видно.
Майки оказался вплотную. Он нежно схватил Сатоши за подбородок, заставив того слегка запрокинуть голову.
— Смокинг можно почистить. А вот если ты сейчас снова начнёшь умничать и уползать в свой кабинет под предлогом «срочного дедлайна»... — он наклонился так близко, что его губы почти касались уха Сатоши, — ...то я этот дедлайн съем вместе с твоим ноутбуком.
Сатоши фыркнул, но не сопротивлялся, когда Майки обнял его за талию и притянул ещё ближе.
— Угрозы? Серьёзно? После девяти лет? — Он провёл пальцами по коротко остриженному затылку Майки. — Я думал, ты уже придумал что-то поинтереснее.
— Не мешай мне импровизировать, — проворчал Майки, прежде чем его губы нашли губы Сатоши.
Этот поцелуй уже не был ни робким, как тогда на веранде, ни торжествующим, как в их первую ночь. Это был поцелуй привычный, выверенный за годы, но от того не менее страстный. В нём была вся история их странных, запутанных, но невероятно прочных отношений.
Раздалось негромкое, обиженное «мяу». Ито, сидевший на полу, смотрел на них укоризненно, словно говоря: «А меня кто-нибудь спросил?»
Майки оторвался, тяжело дыша, и посмотрел на кота.
— Ты чего? Ревнуешь?
Сатоши рассмеялся, высвобождаясь из объятий, но только для того, чтобы наклониться и взять Ито на руки.
— Всё, всё, папаша наш вредный. Идём, я тебе корма насыплю, а то совсем совесть потеряли, при ребёнке такие сцены устраивать.
Он понёс кота на кухню, а Майки последовал за ним, прислонившись к дверному косяку и наблюдая, как Сатоши ставит на пол полную миску.
— Знаешь, а ведь он прав, — задумчиво сказал Майки, когда Сатоши выпрямился. — Мы действительно как-то слишком увлеклись своими делами в последнее время. Ты — с этими переводами, я — с гонками.
Сатоши повернулся к нему, облокотившись о столешницу.
— Это называется «взрослая жизнь». В ней есть работа.
— Взрослая жизнь — это не повод забывать, что самое важное вот тут, — Майки ткнул пальцем в его грудь, а затем в свою. — А не в бумажках и не на треке.
Сатоши посмотрел на него с нежностью, которую уже не пытался скрывать.
— Прямо философ сегодня. Свадьба Такимичи так на тебя повлияла?
— Может быть, — Майки пожал плечами. — Просто посмотрел на них и подумал... а ведь мы ничуть не хуже. Даже лучше.
— Скромность, Майки, — улыбнулся Сатоши. — Твоя коронная черта.
— Ага, именно, — Майки снова подошёл к нему, на этот раз обняв его просто так, без всякого пафоса, и положив голову ему на плечо. — Так что давай договоримся. Хотя бы один выходной в неделю — только для нас. Без работы. Без телефонов. Без этого хвостатого, если он опять будет мешать, — он кивнул на Ито, который уже уплетал свой ужин.
Сатоши обнял его в ответ, чувствуя, как по телу разливается давно забытое спокойствие и счастье.
— Договорились. — он замолчал на секунду. — Но если без Ито, он обидится. И тогда нам обоим не сдобровать.
— Ладно, с ним, — сдался Майки. — Главное — чтобы ты был тут.
Они стояли так несколько минут, слушая, как Ито чавкает на кухне, и тишину ночи за окном. Девять лет. Иногда казалось, что это миг, а иногда — целая вечность. Но глядя сейчас на этого человека в своих объятиях, Сатоши понимал, что ни за что не променял бы ни один из этих дней. Даже самые сложные. Потому что все они привели их сюда — домой.
---
Тишину кухни нарушало лишь довольное чавканье Ито. Но для двоих мужчин, стоявших в обнимку, и этот звук отступал на второй план, уступая место биению сердец и тихому, ровному дыханию.
— Завтра никуда не надо, — тихо, почти в ухо Сатоши, повторил Майки, и в его голосе снова зазвучали те самые, знакомые до мурашек, нотки — тёплые, властные и обещающие. — Вообще никуда.
Его губы, только что произносившие эти слова, снова прикоснулись к коже Сатоши — на этот раз к шее, чуть ниже уха. Сначала это было просто лёгкое, почти невесомое прикосновение, заставляющее Сатоши вздрогнуть и непроизвольно прикрыть глаза. Затем ещё одно, чуть ниже, в том месте, где ключица уходила в плечо. Поцелуи были медленными, исследующими, будто Майки заново открывал для себя каждую клеточку его тела.
Сатоши откинул голову, давая ему больше доступа, его пальцы вцепились в материал рубашки на спине Майки. Он чувствовал, как по его коже бегут мурашки, как тепло разливается из каждого точки соприкосновения.
— Майки... — прошептал он, больше как стон, чем как протест.
— Молчи, — буркнул тот в ответ, но в его голосе не было резкости, только сконцентрированная нежность, смешанная с нарастающим желанием.
Плавность движений начала меняться. Нежные прикосновения губ сменились лёгкими, дразнящими укусами. Сначала на чувствительной коже шеи, заставляя Сатоши аж подпрыгнуть и вдохнуть глубже. Затем на ключице — осторожно, но достаточно ощутимо, чтобы оставить небольшой, скрытый под одеждой след. Свою отметку.
Сатоши почувствовал, как его колени подкашиваются. Он отступил на шаг назад, спиной к столешнице, и Майки последовал за ним, не прерывая своего «исследования». Его руки скользнули под рубашку Сатоши, ладони прижались к горячей коже на его боках, большие пальцы провели по рёбрам.
— Рубашка... мешает, — выдохнул Майки, и его губы нашли своё место на плече Сатоши, кусая уже чуть сильнее, оставляя ещё один, более явный след.
Сатоши лишь кивнул, слишком ошеломлённый, чтобы говорить. Он помог ему расстегнуть оставшиеся пуговицы, и ткань мягко соскользнула на пол. Теперь ничто не мешало контакту. Майки прижался лбом к его груди, его дыхание стало горячим и частым.
— Девять лет... — прошептал он, целуя его грудь, чуть выше сердца. — А ты всё так же вздрагиваешь от моих прикосновений.
— А ты... всё так же любишь... оставлять следы, — с трудом выдавил Сатоши, когда губы Майки вновь сменились зубами, на этот раз на нежной коже чуть ниже соска.
Майки издал что-то вроде низкого, довольного рычания.
— Чтобы ты не забывал, чей ты.
С кухни донеслось громкое «Мрррмяу!». Ито, закончив ужин, сидел в дверном проёме и смотрел на них с явным неодобрением, словно говоря, что пора бы и честь знать.
Майки поднял голову и посмотрел на кота.
— Иди спать, мелкий. Взрослые разговаривают.
Сатоши фыркнул сквозь тяжёлое дыхание.
— Он тебя сейчас поцарапает во сне за такое.
— Пусть попробует, — Майки снова обратил всё своё внимание на Сатоши, но теперь его взгляд был тёмным и полным решимости.
— Мы ещё не закончили.
Он снова поцеловал его, на этот раз глубоко и властно, одновременно подхватив на руки. Сатоши инстинктивно обвил его ногами за талию, когда Майки, не разрывая поцелуя, понёс его в сторону спальни, на ходу скидывая с себя надоевший смокинг.
Дверь в спальню закрылась, оставив Ито одного в освещённой кухне. Кот пару секунд посидел в раздумьях, брезгливо облизнулся, как бы стряхивая с себя всю эту человеческую суету, и гордо удалился на своё любимое кресло в гостиной. У него, в конце концов, тоже был свой выходной.
Да, прошли годы, но та предательская слабость в пояснице, последствие старого ранения, никуда не делась. И Майки, как никто другой, помнил об этом. Его движения, всегда полные скрытой силы, сейчас были удивительно аккуратными и выверенными. Каждое прикосновение, каждый толчок — всё регулировалось с точностью до миллиметра, подстраиваясь под ритм дыхания Сатоши, под едва заметные гримасы на его лице. Он входил в него медленно, давая телу привыкнуть, его ладони нежно лежали на его бёдрах, то сжимаясь, то расслабляясь.
Но за этой заботливой нежностью скрывался всё тот же дерзкий проказник, который обожал дразнить. Зная тело Сатоши как свои пять пальцев, Майки мастерски находил его слабые точки и безжалостно — но с любовью — их использовал.
Его губы нашли чувствительное место у него на шее, чуть ниже уха. Сначала это был просто горячий выдох, заставляющий Сатоши вздрогнуть. Затем — лёгкий, teasing укус, достаточно острый, чтобы вызвать тихий стон, но достаточно мягкий, чтобы не оставить синяка.
— Майки... — прошептал Сатоши, его пальцы впились в простыни.
— Что? — притворно-невинно пробурчал Майки прямо ему в ухо, в то время как его бёдра совершили особенно глубокое, но плавное движение. Он чувствовал, как тело под ним выгибается, и улыбнулся в кожу его плеча. — Слишком?
В ответ он получил лишь сдавленный вздох. Это было знаком продолжения. Его руки скользнули вверх, по бокам Сатоши, большие пальцы провели по нижним рёбрам — ещё одно его слабое место. Сатоши аж подпрыгнул, и Майки не удержался от низкого, довольного смешка.
— До сих пор... как у котёнка, — он наклонился и провёл языком по его ключице, а затем снова укусил, на этот раз оставляя небольшой красноватый след.
Он менял ритм, то ускоряясь, то почти замирая, доводя Сатоши до грани нетерпения. Он любил эти моменты — когда тот терял над собой контроль, этот всегдашний саркастичный щит, и оставался просто собой — уязвимым, страстным, целиком ему принадлежащим.
— Говори... — приказал Майки, его голос был хриплым от желания. — Скажи, чей ты.
Сатоши, с трудом фокусируя взгляд, полный наслаждения, выдохнул то, что от него ждали, и Майки вознаградил его серией глубоких, точных движений, которые заставили обоих забыть о словах.
Позже, когда страсть утихла и они лежали в спутанных простынях, тяжёлые и довольные, Майки не убрал руку с его талии. Его пальцы всё так же лежали на том самом, уязвимом месте, но теперь это был просто тёплый, защищающий жест. Он притянул Сатоши ближе, и его губы коснулись его затылка в почти невесомом, нежном поцелуе. Без укусов. Без следов. Просто — «я здесь».
И Сатоши, уже почти засыпая, улыбнулся в полумрак. Эта их игра — где нежность граничила с лёгкой жестокностью, а забота — с дразнящей страстью, — была их способом говорить на языке, понятном только двоим. И он не променял бы её ни на что.