19 часть
приятного прочтения! ;3
Атмосфера в больничной палате была светлой и облегченной, несмотря на больничные стены и бледность Эммы. Та сидела, опершись на подушки, и улыбалась. Рина, не сдерживая эмоций, тут же ринулась к ней в объятия, забросав вопросами.
— Эмма! Как ты? Как самочувствие?
— В целом, нормально, — голос Эммы был чуть слабее обычного, но твердым. — Голова только тяжелая, побаливает и немного кружится.
Сатоши, стоявший с Хару поодаль, тихо, себе под нос, пробурчал: — Ну, конечно, с такой-то скорости по голове получить...
Он проворчал это скорее для самоуспокоения, снимая собственное напряжение колкостью, но Хару услышал. Старший брат тут же молча, но с упреком ткнул его локтем в ребра, заставив поморщиться. Майки, тем временем, молча присел на стул напротив, его взгляд был пристальным и заботливым, но он держался на расстоянии, давая девушкам наговориться.
Через некоторое время, пока все внимание было приковано к Эмме, Сатоши почувствовал знакомую вибрацию в кармане джинсов. Достав телефон, он на экране увидел имя: «Тору». Сердце екнуло. Значит, новости от «Змей».
Извинившись кивком, он вышел в безлюдный больничный коридор и принял вызов.
— Говори.
Голос Тору на том конце провода был серьезным и сжатым, без обычных предупредительных любезностей.
— Босс. Предупреждаю. Хиро что-то замышляет. Конкретики нет, он шепчется с кем-то по телефону, обходит прямых вопросов. Но пахнет серьёзной пакостью. И она явно на тебя направлена. Будь осторожен. Очень.
Сатоши стиснул зубы. Он ожидал подвохов, но эта неизвестность была хуже всего.
— Понял. Следите дальше. Любая мелочь.
— Так точно.
Разговор закончился так же быстро, как и начался. Сатоши прислонился лбом к прохладной стене. Игра продолжалась, но противник делал свой ход в тени.
---
Последующие дни текли спокойнее, окрашенные новой целью. Сатоши, к своему удивлению и гордости, получил заветное письмо из университета. Его приняли на переводческое отделение. Однообразная серая жизнь обрела структуру и новые краски: лекции, новые знакомства, домашние задания, репетиции с группой Юньсо, редкие, но от того еще более ценные прогулки с Майки и его бандой, которые неизменно заканчивались внутренней бурей противоречивых чувств.
Один из таких дней он провел за учебой. Полусидя-полулежа на диване в гостиной, согнув колени и уткнувшись в конспекты, он наслаждался тишиной. Спокойствие было обманчивым.
Его нарушил Хиро. Пиявка, как окрестил его про себя Сатоши, бесшумно подкрался и уселся рядом на диван, нарушая личное пространство. — Привет, Никки. Чем занимаешься? Скучаешь? — Его голос был сладким и настойчивым.
Сатоши проигнорировал его, сделав вид, что полностью поглощен учебой. Но Хиро не отставал. В конце концов, Сатоши с раздражением собрал свои вещи, чтобы уйти. В этот момент он почувствовал резкий рывок — сильные руки обхватили его талию и потянули назад. Он оказался прижат к дивану, а сверху навис Хиро, его лицо было опасно близко.
— Отстань! — Рыкнул Сатоши, пытаясь вырваться, уже занося кулак для удара.
Его остановил резкий, насмешливый присвист в дверном проеме. Сатоши замер. В дверях стоял Майки, а за его спиной виднелась улыбающаяся Эмма, уже выписанная из больницы. Бровь Майки была изогнута в немой насмешке, а в глазах, помимо привычного подстрекательства, плескалась настороженная неприязнь к Хиро.
Эмма неловко помахала Сатоши рукой и поспешила ретироваться в сторону кухни, где, судя по голосам, находилась Рина.
Воспользовавшись моментом замешательства Хиро, Сатоши нащупал на полу выпавшую толстую тетрадь и со всей дури зарядил ею по голове навязчивого приставалы.
— Ай! — Взвыл тот, отпуская его.
Сатоши выпрямился, поправляя одежду, его лицо пылало от ярости и унижения.
— Я вам не помешал? — С издевкой произнес Майки, его взгляд скользнул с Сатоши на потирающего голову Хиро.
— Ты че приперся? За своей долей явился? — Огрызнулся Сатоши, всё еще пытаясь прийти в себя.
Майки лишь изогнул бровь еще выше.
— Рискни.
Сатоши долго не думал. Схватив первую попавшуюся декоративную подушку с дивана, он со всей силы швырнул ее в Майки. Тот даже не пошевелился, лишь слегка отклонил голову, и подушка пролетела мимо.
— Слабо, — бросил Майки коротко, и на его губе заплясала задиристая ухмылка.
Сатоши лишь закатил глаза, сдержанно фыркнул и с преувеличенным спокойствием уселся обратно, уткнувшись в учебники, демонстративно игнорируя обоих.
Хиро, потирая ударенное тетрадью место, с наигранной обидой захныкал:
— Сатошик, ну за что так жестоко? Я же просто пошутил...
— А я вот сейчас пошучу так, что твои потомки чувствовать будут, — голос Сатоши прозвучал низко и опасно. Он приподнялся на локте, и его взгляд, полный ледяной ненависти, буквально пронзил Хиро.
— Если сию секунду не испаришься с моего горизонта, следующей будет не тетрадь. Понял?
Хиро задержал на нем взгляд, оценивая серьезность намерений, и, видимо, нашел ее исчерпывающей. Он поднялся с дивана с преувеличенно грустным вздохом и удалился, но нехотя, будто змея, уползающая в тень до лучших времен.
Его место мгновенно занял Майки, растянувшись на диване с видом хозяина положения. Его губы тронула насмешка. — Неужели наша ледяная королева умеет злиться? — Он протянул слова, явно получая удовольствие от процесса.
Сатоши лишь перевел на него усталый взгляд, полный немого вопроса: «Серьезно?». И что-то странное произошло. Вся кипящая ярость, что только что переполняла его, начала таять, как снег под солнцем. Рядом с Майки, с его грубой, неотесанной энергией, становилось... спокойнее. Комфортнее. Будто его безумный мир на секунду обретал точку опоры.
Майки ухмыльнулся, поймав его взгляд, и внезапным движением выхватил тетрадь с домашним заданием, которая все еще лежала на диване. — Опять в своих книжках засел, ботаник, — он пролистал страницы, скептически хмыкая. — И что ты в этом находишь?
— То, что тебе никогда не понять, — парировал Сатоши, уже возвращаясь к своему привычному язвительному тону. — Ведь ты в школе только ешь и бездельничаешь.
Он сказал это колко, но без настоящей злобы. Где-то в глубине души мелькнула крамольная мысль, что, может, Майки и правда не поймет. Его не ломали об колено ради идеальных оценок, не заставляли доказывать свое право на существование через академические успехи.
Помолчав, Сатоши спросил уже серьезнее:
— Как драка прошла?
Майки на секунду застыл, его легкомысленное выражение сменилось на более мрачное и закрытое. — Выиграли, — бросил он коротко и нехотя, явно умалчивая о чем-то важном.
Сатоши почувствовал напряжение, но настаивать не стал. Просто кивнул, давая понять, что принял ответ.
Тишина снова повисла между ними, но на этот раз ее нарушил Майки, вернувшись к своей излюбленной тактике подколов.
— Вы с Хиро прям как парочка неразлучных, — язвительно заметил он. — Он тебя, ты его... Романтика.
Так, через насмешки и взаимные уколы, разговор неожиданно перетек на скользкую тему отношений и чувств. Шутки стали острее, взгляды — чуть более заинтересованными.
И тогда Майки задал тот самый, убийственный вопрос. Не глядя на Сатоши, больше в пространство, будто проверяя воду.
— Неужели ты ни разу ни с кем не встречался? Не любил? — Он повернул голову, и его темные глаза прищурились.
— И что, прямо сейчас никто не нравится?
И Сатоши, поглощенный попыткой решить сложное упражнение в тетради, на автомате, не думая, выдохнул в ответ тихое, почти неслышное: — Ты...
Воздух в комнате застыл. Слово повисло между ними, тяжелое и невыносимое. Сатоши замер, с ужасом осознав, что только что натворил. Мозг лихорадочно пытался найти оправдание, отговорку, но было поздно.
— Что? — Голос Майки прозвучал неестественно тихо и настороженно. Он не расслышал до конца, но уловил суть. И ему это категорически не понравилось.
Сатоши влип. По самую макушку. Он знал Майки — если что-то цепляло его внимание или вызывало подозрения, он впивался в это, как бульдог, и не отпускал, пока не выяснял всю правду. Отвертеться теперь было невозможно. Майки не глуп, он уже все понял.
— Я... — начал было Сатоши, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли, но его спас звонок на пороге.
В дверях стояла дама его отца. Она мягко улыбнулась и обратилась к нему на чистом французском: — Николас, дорогой, ты не мог бы мне помочь? Мне нужно кое-что достать сверху, а я слишком мала.
Сатоши чуть не рухнул от облегчения. Он кивнул, поднялся и, избегая взгляда Майки, пошел за ней. Спасибо тебе, — пронеслось в голове. Уже во второй раз.
Вернувшись через несколько минут, он уже не надеялся застать Майки в гостиной. Так и случилось — диван был пуст. Сатоши медленно опустился на него и закрыл лицо руками. Он все испортил. Снова.
Сначала он пытался не отчаиваться. Утешал себя, что сможет все объяснить, выкрутиться, как это всегда удавалось с преподавателями или отцом — найти нужные слова, надеть маску, солгать.
Но дни шли, а ситуация лишь усугублялась. Майки больше не звал его на прогулки. Не заходил просто поболтать. Если их пути пересекались в доме, Майки делал вид, что не замечает его, разворачивался и уходил. Его присутствие игнорировалось с такой ледяной вежливостью, что это било больнее любого крика.
---
Вечером Сатоши стоял под обжигающими струями душа, вглядываясь в запотевшее стекло, но не видя его. Его взгляд был прикован к запястьям, к тонким белым линиям и одному свежему, розовому шраму. Вода смывала пену, но не могла смыть навязчивые мысли.
Он надеялся, что обойдется. Что Майки, в конце концов, просто посмеется или отмахнется. Но нет. Он все испортил. Ту хрупкую, едва построившуюся дружбу, то шаткое доверие, которое ему так дорого стоило. Теперь оно было разбито вдребезги. И, видимо, навсегда.
Может, стоит поговорить? Но поведение Майки ясно давало понять — он не хочет никаких контактов. Любая попытка приблизиться лишь усугубит ситуацию. Сатоши не знал, что делать. Впервые в жизни он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он всегда продумывал все на десять шагов вперед, предугадывал реакции, строил стратегии. Но не в этот раз. Не с Майки.
Он, конечно, ожидал подобной реакции. Майки был прямым, грубым, живущим в черно-белом мире, где нет места таким сложным и «неправильным» чувствам. Но осознание этого не делало боль менее острой. Она была глухой, ноющей и всепоглощающей.
Он выключил воду и, не вытираясь, прислонился лбом к холодной кафельной плитке. Одиночество, которое он всегда носил в себе, теперь ощущалось особенно остро. Он остался один на один со своей тайной, своим стыдом и сломанным сердцем. И выхода не было.
Встреча с группой Юньсо должна была стать глотком свежего воздуха, отвлечением от гнетущих мыслей. И поначалу так и было: музыка, смех, привычные подколы Эндрю и язвительные комментарии Мирославы. Но сегодня Сатоши был не в своей тарелке. Он сидел чуть в стороне, механически перебирая струны гитары, взгляд его был отсутствующим, уставшим. Навязчивые мысли о Майки, о своей оплошности, о ледяном молчании — всё это висело на нем тяжелым плащом.
Естественно, друзья быстро заметили его состояние.
— Никки, что-то случилось? — Первой нарушила общее веселье Мирослава, присев перед ним на корточки и внимательно вглядываясь в его лицо. — Ты сегодня какой-то... пришибленный.
К ним присоединились остальные. Юньсо молча присел рядом, положив руку ему на плечо в безмолвном вопросе. Остальные обступили полукругом, выражая поддержку своим присутствием.
И Сатоши не выдержал. Тихим, срывающимся голосом, глядя куда-то в пол, он выложил им всё. Свою дурацкую оплошность, сорвавшееся слово «ты», ледяную стену со стороны Майки и свое отчаяние.
Реакция была мгновенной. Нелли обняла его за плечи, Сакура тихо ахнула, Юньсо понимающе вздохнул. Даже Риота на время притих.
— Да брось, это же ерунда! — Первым нарушил тишину Эндрю, всегда предпочитавший действия самокопанию.
— Чего драму разводить? Найдешь себе другого, получше будет, да и делов-то! — Он тут же получил сокрушительный удар локтем в бок от своей сестры-близнеца.
— Эндрю, заткнись! — Прошипела Нелли, и тот смущенно умолк.
Они поддержали его как могли. Говорили, что всё наладится, что нужно дать Майки время, что он, Сатоши, не сделал ничего ужасного. Их поддержка стала небольшим огоньком в его темноте. Весь день пролетел в разговорах и музыке, и к вечеру стало чуть легче.
Поздно вечером, когда компания стала расходиться, Сатоши вызвался проводить Рину. Она задерживалась на работе, и идти одной по темным улицам было небезопасно. Он настоял.
Они шли по тихому, погруженному в ночь району. Фонари отбрасывали на асфальт длинные тени, изредка встречались прохожие. Было спокойно. Слишком спокойно.
Повернув за угол, они уперлись в небольшую группу людей в белой форме. И даже в тусклом свете Сатоши сразу узнал символы на их рукавах. Желтые змеи. Его змеи. В первых рядах стояли Нэо и Тору. Их лица были искажены мучительной виной, и их взгляды кричали без слов: «Прости. Нас раскрыли».
Пока Сатоши, ошеломленный, пытался осмыслить происходящее, сзади послышались резкие шаги. Он обернулся слишком поздно — двое крепких парней уже схватили Рину. Они не причиняли ей вреда, просто отвели в сторону и грубо завязали ей глаза тканью. Чтобы она ничего не видела. Ничего не поняла.
И тогда из тени вышел Хиро. Его улыбка была сладкой, как яд. — Никки, дорогой! Как же невежливо с твоей стороны — играть за спиной у старых друзей.
Сатоши даже не успел ответить. Со стороны, из слепой зоны, пришел мощный удар. Острая боль взорвалась в виске, и мир на мгновение погрузился в оглушительный звон. Он почувствовал, как по его щеке и шее скатились тонкие, теплые струйки крови. В воздухе повис резкий запах разбитого стекла — по нему ударили бутылкой.
Он попытался оттолкнуться от асфальта на дрожащих руках, мир качался и плыл. Перед ним присел Хиро.
— Смотри, как всё плохо, — почти с сочувствием проговорил он. — Опять твои глупые игры. Опять Париж, папочка и слёзы. И знаешь, что самое забавное? Твои клоуны, — он кивнул на Нэо и Тору, — оказались говнюками. Раскололись. Я знаю, что ты вернулся в игру.
Сатоши едва сдержал ухмылку. Идиот. Он даже не подозревает, что играет точно по их сценарию. Но торжество было недолгим. Слова о Майки отозвались новой болью, острой и живой.
Но следующее заявление Хиро заставило его кровь похолодеть. — Я вызываю Тосву на бой. Обязательно выиграю у твоего милого Майки. Захвачу его банду. Втешусь в доверие. И мы станем самой сильной бандой. А ты... ты будешь за этим смотреть. Со стороны.
С этими словами он удалился, уводя за собой «Змей». К Рине сразу же бросилась, срывая с глаз повязку. Ее лицо было белым от ужаса.
— Сато! Боже, ты в порядке?!
Он хотел сказать, что всё нормально, что это просто царапина. Но мир окончательно уплыл из-под ног, и его голова бессильно упала на плечо сестры.
---
Сознание вернулось к нему с знакомым, ненавистным запахом — антисептик, стиранный бельё, больница. Он ненавидел эти места. Первой мыслью, пробившейся сквозь туманную боль в голове, был панический испуг. Он рванул глаза к запястьям. На них были его привычные черные повязки. Нетронутые. Врачи ничего не видели. Волна облегчения была такой сильной, что на секунду перебила даже боль.
В палату вошли Хару и Рина. Девушка, не сдерживаясь, бросилась к нему, чуть не опрокинув капельницу, и обняла так, словно боялась, что он рассыплется.
— Мы так волновались! — Ее голос дрожал.
За ними вошла тетя Йона. Ее лицо было серьезным. — Сатоши, — начала она без предисловий. — Сотрясение серьезное. Состояние ухудшилось. Покой, полный покой. Головокружения будут сильнее и чаще, возможны обмороки. Тебе нужен постоянный присмотр.
Сатоши, еле двигая языком, тут же начал умолять, почти требовать, чтобы его отпустили домой. Лучше уж под присмотром Хару и Рины, чем в этой белой клетке, где каждый взгляд врача заставляет его сжиматься изнутри. После недолгого спора Йона и Хару, скрепя сердце, согласились.
Дни превратились в однообразную, тягучую муку. Лежать. Ничего не делать. Никуда не ходить. Даже музыка и книги отзывались болью в висках. Только редкие визиты Хару, чтобы сменить компресс, или Рины, чтобы просто посидеть рядом.
Их забота была искренней, но даже она не могла заглушить чувство вины, которое разъедало его изнутри. Он снова стал обузой. Снова всё испортил.
Но даже в этой вымученной тишине находилось место для обыденных семейных бурь. В один из дней, когда Хару менял ему прохладный компресс на лбу, между ним и Риной вспыхнул спор из-за какой-то ерунды. Голоса крепли, обвинения летели туда-сюда. Сатоши чувствовал, как с каждой их перепалкой в нем нарастает чувство вины. Это из-за него они ссорятся. Из-за его слабости, из-за его проблем.
Он уже собирался что-то крикнуть, чтобы они заткнулись, но дверь в его комнату внезапно распахнулась. На пороге застыли Эмма и Майки. Их лица выражали полное недоумение и шок. Они не знали. Хару и Рина, по его же просьбе, ничего не сказали.
Повисла тяжелая, неловкая тишина. И тогда Сатоши, не в силах больше терпеть эту пытку, сорвался. Его голос, хриплый от слабости и ярости, прорвал тишину:
— Все, хватит! Вон отсюда! И будьте потише!
Его крик повис в воздухе, заставляя всех присутствующих вздрогнуть и уставиться на него. Комната снова погрузилась в тишину, на этот раз напряженную и полную невысказанных вопросов.