20 часть
приятного прочтения ✊
Две недели вынужденного заточения тянулись мучительно долго. Сначала — полный постельный режим, мир, сведенный к потолку и приглушенным голосам за дверью. Потом — осторожные, медленные перемещения по комнате, когда каждый шаг отзывался пульсирующей болью в висках и приступами тошноты. И только сейчас ему наконец-то разрешили более-менее нормально передвигаться по дому, хотя охлаждающая повязка на голове и периодические головокружения напоминали, что до полного восстановления еще далеко.
Выйдя в гостиную за забытой тетрадью, он застал там только Рину и Эмму. Майки, как он и ожидал, не было. Кратко кивнув Эмме, он взял тетрадь и развернулся было назад. Если уж нельзя в универ, то хотя бы нужно нагнать упущенное. Но в коридоре их пути все-же пересеклись. Оказалось, Майки пришел вместе с сестрой и просто отошел ненадолго. Сатоши сделал вид, что не заметил его, и прошел мимо, но голос Майки остановил его.
— Кто это был? — Спросил Майки тихо, без предисловий. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь.
Сатоши замедлил шаг. — Что?
— Кто напал на тебя тогда? — Майки повторил вопрос, настойчивее.
В голове Сатоши пронеслись противоречивые мысли. Его это беспокоит? Или он просто ищет повод для насмешек? Но нет, Майки не из таких. Признаться, Сатоши не хотел сейчас никаких разговоров, особенно с ним. Он не знал, какие слова подбирать, как себя вести, чтобы не наделать еще больших ошибок.
— Не знаю. Темно было, плохо видно, — отрезал он, предварительно огрызнувшись: — С каких пор тебя это вообще волнует?
Он не мог сказать ему про Хиро. Зная характер Майки, тот просто разорвал бы его на куски, а это только усугубило бы ситуацию. Он уже собрался уходить, но Майки снова остановил его.
— Кто такой этот Хиро? — Спросил он, и в его голосе впервые прозвучало не просто любопытство, а настороженность.
Сатоши замер. Майки продолжил, объясняя, что буквально на днях Хиро нашел его, когда тот сидел в одиночестве в парке, и кинул вызов Тосве. Майки, естественно, согласился.
— Все-таки предложил... — невольно вырвалось у Сатоши тихое, насмешливое бормотание. Значит, Хиро не блефовал.
— Что? — Голос Майки стал жестче, подозрительным.
— Удачи, говорю, — уже спокойно бросил Сатоши через плечо и скрылся в своей комнате, оставив Майки в раздумьях.
---
Прошли еще дни. И наступил тот самый день «Икс». Сегодня вечером, часов в десять, если память не подводила Сатоши, должна была состояться драка между "Тосвой" и "Змеями". Об этом ему доложили Нэо и Тору.
Само по себе стремление Хиро победить Майки казалось абсурдным. Непобедимый Майки, тот, кого он видел в ярости на «Кровавом Хэллоуине»... Хиро против него — просто мушка. Если только... Если только Хиро не пойдет на какую-то грязную уловку. Эта мысль заставляла Сатоши нервно постукивать ручкой по тетради.
«Куда ж он Змей тащит...» — вздохнул он про себя, пытаясь наполовину мозгами улечься в японские иероглифы, а наполовину — анализировать возможные сценарии.
Его отвлекла внезапная вибрация телефона. В таком позднем часу? На экране горело имя: «Мизуна». Он ответил моментально.
Голос девушки на другом конце был прерывистым, тихим, искаженным рыданиями. Сатоши моментально понял — что-то случилось. Он быстро выяснил, где она, и, не раздумывая, пошел к Хару.
— Отвези меня, — потребовал он, уже на ходу надевая легкую и первую попавшуюся кофту.
— Сатоши, ты не в состоянии... — начал было Хару, но встретившийся с ним ледяной, не терпящий возражений взгляд заставил его замолчать. Он лишь вздохнул и потянулся за ключами.
Приехав на место, Сатоши сразу увидел ее — сгорбленную фигурку на скамейке в парке, беззащитную и плачущую. Он быстро подошел и присел перед ней на корточки, стараясь поймать ее заплаканный взгляд.
— Мизуна? Что случилось? Говори.
То, что она рассказала прерывающимся шепотом, заставило кровь застыть в его жилах. Над ней надругались. И последние слова, которые она запомнила, были: «С ней покончено, пошлите, иначе Хиро будет недоволен».
В голове Сатоши с щелчком сложился пазл. Белая форма. Желтые змеи. Хиро. Его «Змеи» опустились до самого дна. До самого грязного и подлого.
Холодная, всепоглощающая ярость затмила собой боль и головокружение. Он молча, очень аккуратно, поднял Мизуну на руки, словно хрустальную вазу, и понес к машине, усадив ее на заднее сиденье.
— Отвези ее в больницу. К тете Йоне, — его голос звучал металлически-ровно, без единой эмоции. — Скажи, что это срочно.
Хару, бледный и потрясенный, кивнул.
— А ты... куда?
Сатоши уже отходил от машины, его силуэт растворялся в вечерних сумерках.
— Появились дела, — бросил он через плечо, не оборачиваясь.
Дела, которые не терпели отлагательств. Игра в прятки была окончена. Его «Змеям» срочно требовалось напомнить, кто их настоящий лидер.
---
Пока Сатоши быстрым шагом шел к месту предстоящей драки, ветер свистел в ушах, но не мог заглушить гул ярости в его висках. Он достал телефон и одним нажатием вызвал Тору. До столкновения оставалось минут десять — время на переговоры главарей.
— Тору, — его голос был низким и собранным, без приветствий. — Хиро случаем не замышлял ничего... скажем, «извращенного» и бредового?
На том конце провода повисло недоуменное молчание. — ...В плане? — Настороженно произнес Тору.
— Ну, допустим, надругательства над маленькими и беззащитными девочками? Или еще чего-то столь же низкого? — Голос Сатоши стал ледяным.
В трубке послышался резкий вдох, а затем — гробовая тишина, более красноречивая, чем любые слова.
— Нет... — наконец выдавил Тору, и его голос дрогнул от отвращения и ужаса. — Змеи до такого не опускались... Никогда.
Значит, Хиро действовал втайне или нашел себе особо податливых подонков. Идеально. Просто идеально.
— А что случилось? С чего такие вопросы? — Голос Тору стал тревожным.
— Да так... Позже узнаешь, — коротко бросил Сатоши.
Он уже собирался положить трубку, но услышал, как Тору внезапно осознал что-то.
— Стой! Только не говори, что... — но Сатоши уже положил трубку.
Он опоздает к началу. Но главари наверняка будут вести свои переговоры, свои «пре-игры». Этого времени ему хватит.
---
Через пятнадцать минут он уже стоял на территории заброшенного токийского завода — того самого, который он когда-то сам и выбрал для подобных разборок. Много места, железа, укрытий. Идеальный полигон.
Не теряя времени, он ловко, несмотря на слабость и головокружение, взобрался на знакомые ржавые трубы, тянувшиеся вдоль одной из стен. Со стороны они выглядели хлипко, но он знал их надежность.
Внизу уже выстроились ряды «Змей» в белой форме и «Тосвы» в черном. В центре, лицом к лицу, стояли Хиро и Майки. Приближалась кульминация.
— Эй, идиоты, отвлекитесь на минутку!
Его голос, резкий и полный презрения, гулко разнесся по заброшенному цеху, заставив десятки голов повернуться в его сторону. Все взгляды уперлись в него, стоящего высоко на трубах. Он поймал взгляд Хиро и резким движением головы мотнул в сторону, подальше от всеобщего внимания.
— Поговорить нужно. Сейчас.
Хиро фыркнул, разводя руками с наигранным недоумением. — Сейчас? В такое «подходящее» время? Ты вообще в своем уме, Сатоши? И что ты здесь забыл?
— Нет, Хиро. Именно сейчас, — голос Сатоши не терпел возражений. Он грубо, почти яростно настоял на своем.
Спрыгнув с трубы, он не пошел, а скорее съехал по наклонной ее части, движение было плавным, выверенным и неестественно аккуратным для того, кто недавно был на грани обморока. Он не стал ждать, зная, что Хиро, ведомый любопытством и самоуверенностью, последует за ним.
Отошедши в тень, он повернулся к подошедшему Хиро. Спокойного и тихого Сатоши Накомото больше не было. На его месте стоял Николас Клиффорд — жесткий, беспощадный и готовый разорвать оппонента словом и делом.
— Значит, мало того, что ты бесцеремонно и нагло урвал у меня Змей... — он начал тихо, почти интимно, но каждый звук был отточен как лезвие. — Так еще и тащишь их не в то русло. В самое грязное дерьмо.
Хиро усмехнулся, пытаясь сохранить маску безразличия, но в его глазах мелькнула тревога. — Что ты несешь? У «Змей» все прекрасно. Они стали сильнее.
— Сильнее? — Сатоши язвительно рассмеялся, и в его смехе не было ни капли веселья. — Ты называешь силой насилие над беззащитными? Ты превратил моих Змей в стаю трусливых шакалов, которые нападают на девочек? Это твое «прекрасно»?
Он видел, как маска на лице Хиро поползла, обнажая замешательство и злобу. Желание решить все тихо и быстро испарилось. Теперь ему было нужно одно — унизить, растоптать и показать всем, кто здесь настоящий лидер. Пришло время напомнить Змеям, кому они должны служить, а Хиро — его настоящее место. И особенно тем ублюдкам, которые посмели тронуть Мизуну.
Хиро замер на мгновение, его ухмылка стала напряженной. Он попытался сделать последнюю ставку, последнюю попытку сохранить лицо и контроль. — У тебя нет доказательств, — выдохнул он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Это была слабая, отчаянная попытка отрицать очевидное.
Но эта фраза не остановила Сатоши. Напротив, она подлила масла в огонь его ярости. Он рассмеялся — коротко, резко, без тени веселья.
— Доказательства? — Его голос прозвучал ледяным шепотом, который, однако, был слышен в наступившей тишине. — У меня есть живое доказательство. Девушка, которую твои шакалы посмели тронуть. Она сейчас в больнице. И ее слова — это все, что нужно суду. А если ее слов будет мало...
Он сделал театральную паузу, его взгляд, полный холодной ненависти, сверлил Хиро. — ...то все решит звонок моему отцу. Ты же знаешь, сколько нулей на его счетах? Сколько влиятельных людей ему должны? Он сожмет твою жалкую банду в кулак, даже не вспотев. И тебя в том числе. Я с легкостью могу позволить себе купить правду, которую ты пытаешься скрыть.
Это была игра слов, психологический удар ниже пояса. Сатоши впервые открыто использовал свое происхождение и статус как оружие, и он видел, как бледнеет Хиро. Стена его самоуверенности дала трещину.
И тогда Сатоши пошел в атаку. Он шагнул вперед, его голос зазвучал громче, обращаясь уже не только к Хиро, но и ко всем собравшимся — к его «Змеям», к «Тосве», к Майки, чей напряженный взгляд он чувствовал на себе.
— Ты думаешь, это просто про банду? — Его слова резали воздух, как лезвия. — Это про меня. Про годы, которые ты украл у меня! Ты и мой отец — вы пару лет водили меня за нос! Вы обманывали меня, играли моими чувствами, пользовались моим доверием! Ты притворялся тем, кем не был, и заставлял меня верить в ложь!
Он не сдерживался больше. Все обиды, вся боль и ненависть, копившиеся годами, вырвались наружу. Он срывал с Хиро все маски, одну за другой, на глазах у всего его нового «войска».
— Ты не лидер. Ты — жалкий подражатель! Вор, который пришел на готовое и пытается выдать себя за хозяина! Ты украл не просто банду — ты украл мое прошлое, мое наследие! И за что? Чтобы опустить его до уровня грязи и насилия над беззащитными?!
Его голос гремел под сводами заброшенного завода, эхом отражаясь от ржавых стен. Он видел, как за его спиной перешептываются «Змеи», как на их лицах появляется смятение и недоверие к человеку, которого они считали своим боссом. Он видел, как неподвижно стоит Майки, впитывая каждое слово.
Сатоши повернулся к рядам своих бывших подчиненных, его глаза пылали. — Вы последовали за ним? За этим лжецом и манипулятором? Он обещал вам силу? А привел к тому, что вы теперь насильники и трусы, которые нападают на детей?!
Он выкрикивал это с такой силой, что его собственное тело содрогалось. Он не просто уничтожал Хиро. Он выставлял на показ всю свою боль, все предательство, на которое его обрекли самые близкие люди. Это была не просто месть. Это было публичное уничтожение всего, что построил Хиро, на фундаменте из лжи. Игра была окончена. Теперь все знали правду.
Слова Сатоши повисли в воздухе, тяжелые и разоблачающие. Наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрипом ржавых металлоконструкций. И в эту тишину кто-то из задних рядов «Змей», пытаясь выслужиться перед Хиро или просто от непонимания всей глубины произошедшего, бросил громкую, идиотскую реплику:
— Ну, может, если бы они одевались нормальнее, таких ситуаций и не случалось бы!
Время будто остановилось. Сатоши медленно, очень медленно повернул голову в сторону говорившего. Его лицо, еще секунду назад искаженное яростью, стало абсолютно непроницаемым и холодным. Ледяная маска Николаса Клиффорда.
Он не стал кричать. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но он резал слух, как стекло.
— Что ты сказал? — Он не повышал тона, но каждый слог был наполнен такой смертельной опасностью, что у нескольких человек непроизвольно побежали мурашки по коже.
Парень, поняв, что вляпался, попытался отступить, но было поздно. Взгляд Сатоши уже зафиксировал его.
— Повтори. Сейчас же. Громко и четко, чтобы все услышали, — потребовал Сатоши. Его спокойствие было страшнее любой истерики.
Тот промолчал, опустив глаза.
— Молчишь? — Сатоши усмехнулся, и это было ужасающе. — Отлично. Значит, я правильно расслышал. Ты только что оправдал насилие. Ты обвинил жертву. Ты показал, что у тебя в черепной коробке вместо мозгов — опилки, пропитанные дерьмом.
Он сделал шаг вперед, и толпа «Змей» инстинктивно расступилась перед ним.
— Ты думаешь, сила — это бить тех, кто слабее? Унижать тех, кто не может дать сдачи? — его голос нарастал, снова обретая металлический отзвук. — Нет. Сила — это защищать тех, кто слабее. Это — иметь принципы и не переступать через них. Это — не опускаться до уровня животного.
Он остановился прямо перед ним, смотря сверху вниз, хотя их рост был почти одинаковым. Казалось, он вырастал на глазах, подавляя своим присутствием.
— Мои «Змеи» никогда не были стаей трусов, оправдывающих насилие. И не будут. — Он повернулся ко всей банде, его взгляд скользнул по каждому лицу. — Запомните раз и навсегда: оправдание насилия — это низший пилотаж. Это удел слабаков, которые не могут ничего добиться честно.
Затем он вернулся к тому парню. — Ты — позор для этого значка, — он указал на символ змеи на его рукаве. — Ты больше не «Змея». Сними эту форму и убирайся. Я никогда не приму обратно тех, кто пытается обелить подонков. Твое место не здесь.
Приказ прозвучал абсолютно естественно, с непререкаемой властью лидера, который не сомневается в своем праве командовать. Он даже не посмотрел на Хиро. Он просто изгнал человека, как хозяин выгоняет сора из своего дома.
Этот поступок, эта мгновенная и беспощадная реакция, сказала «Змеям» и «Тосве» больше, чем любые слова. Она показала, кто здесь настоящий хозяин. И каковы его правила.
Слова Сатоши снова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Среди капитанов «Тосвы» пробежал шепоток полного недоумения. Их тихий, всегда спокойный и немного отстраненный друг, оказывается, был скрытным лидером банды и мог такими вот ледяными тирадами разносить всех вокруг. Но больше всех был поражен, пожалуй, Майки. Его острый взгляд не упустил ни одной детали: как Сатоши держится чуть слишком прямо, как рука непроизвольно дрожит, прижатая к боку, как на лбу проступает испарина, не связанная с жарой. Он видел, как Сатоши переступает с ноги на ногу, будто едва сохраняя равновесие. Его организм был на пределе, и Майки это знал. И это беспокоило его куда больше, чем неожиданные признания.
Этой паузой воспользовался Хиро. Его маска треснула, и теперь он пытался склеить ее обратно, переведя стрелки на Сатоши. Он выступил вперед, разводя руками с наигранным возмущением.
— Что ты вообще сейчас творишь, Николас? — Его голос дрожал от фальшивой обиды.
— Ты ушел! Бросил всех нас, своих «Змей», не сказав ни слова! Просто взял и исчез! А теперь, спустя годы, являешься вот так, нагло врываешься и начинаешь что-то требовать, оскорблять моих людей! Кто ты после этого такой? Ты вообще имеешь право тут голос подавать?
Он пытался выставить его предателем, ненадежным человеком, который пришел рушить то, что построил он, Хиро. Он бросал взгляды на «Тосву», пытаясь найти в их глазах поддержку или хотя бы сомнение.
Но у Сатоши уже был готов ответ. Холодная, ядовитая улыбка тронула его губы. — Я ушел, потому что меня заставили уйти, — его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. — Мой отец и ты, Хиро. Вы вдвоем решили, что моя жизнь — это ваша собственность. Вы не спрашивали, хочу ли я этого. Вы просто... распорядились. А что касается прав... — он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание слушателей, — ...право дает не отсутствие. Право дает то, что ты делаешь с тем, что тебе доверили. А ты, Хиро, превратил моих «Змей» в стаю подонков.
Этого было достаточно, но тут вперед выступили Нэо и Тору, встав по флангам от Сатоши, как верные охранники.
— Он наш настоящий лидер, — твердо заявил Тору, его обычно спокойные глаза горели.
— Мы всегда ждали только его.
— А ты, Хиро, — добавил Нэо, язвительно оскалившись, — просто вонючая подстава. Ты нам втирал, что Ник тебя прислал, а сам везешь нас ко дну.
Заступничество его верных заместителей на мгновение ошеломило Хиро. Но лишь на мгновение. Его глаза сверкнули злобой, и он перешел в новую атаку, на этот раз направленную в самую больную точку.
— И что? — язвительно фыркнул он, окидывая Сатоши уничижительным взглядом с ног до головы. — Этот? Этот хлюпик, который падает в обморок от порезанного пальца? Он — ваш грозный лидер? Вы вообще смотрите на него? Как такой слабак может кем-то руководить? Он и одного удара не выдержит!
Толпа зашепталась. Удар был низким, но точным. Он бил по тому, что все видели — по хрупкому телосложению Сатоши, по его репутации человека, далекого от драк.
Но Сатоши лишь усмехнулся. Раз уж он начал это, он доведет до конца. Полная открытость. — Посмотрел бы я на тебя, если бы тебе зарядили по голове стеклянной бутылкой, — его голос был ядовито-спокоен. — Думаю, ты бы рухнул без сознания с первого же тычка. Слабак здесь не я, Хиро. Слабак — это тот, кто бьет исподтишка и нападает на девочек.
Он сделал паузу, давая этим словам просочиться в сознание окружающих, а затем бросил отточенную провокацию: — Ты падешь от одного простого удара. Гарантирую.
Это было слишком. Вызов, брошенный так публично и презрительно, нельзя было оставить без ответа. Лицо Хиро исказилось от бешенства. — Что?! — взревел он. — Да я тебя сейчас сам в асфальт вбью! Сможешь доказать — выходи!
Уголок губ Сатоши пополз вверх в холодной, торжествующей ухмылке. Рыбка клюнула. Конечно, он чувствовал себя ужасно — голова раскалывалась, земля уплывала из-под ног, и все тело просило просто рухнуть и отключиться. Но ему было плевать.
Все его помнили как того, кто не умеет драться. Слабого. Хрупкого. Но они не видели часов, проведенных в полном одиночестве, в спортзале, который он арендовал анонимно. Они не видели, как он отрабатывал удары снова и снова, пока мышцы не горели огнем, превращая свою «слабость» в хладнокровную, расчетливую точность. Он не полагался на грубую силу. Он полагался на скорость, на точность, на знание анатомии и на психологию. Его стиль был не для зрелища. Он был для победы.
И сейчас, глядя на разъяренного Хиро, он мысленно отмечал каждую мелочь: напряженные плечи, слишком широкую стойку, взгляд, затуманенный яростью, а не концентрацией. Легкая добыча, — пронеслось в его голове. Игра была в его руках.
---
Сатоши сделал шаг вперед, закрывая расстояние между ними. Воздух на площадке застыл, напряженный, как струна. Он видел, как мышцы на плечах Хиро напряглись в готовности к атаке, как его взгляд затуманился слепой яростью. Идеально.
— Кто первый окажется на земле — проиграл, — произнес Сатоши, и на его губах расцвела сладкая, фальшиво-невинная улыбка. Он наклонил голову набок, как любопытный ребенок, но в его глазах светился холодный, расчетливый азарт.
Он был слаб. Он чувствовал, как подкашиваются ноги, а мир плывет перед глазами. Но именно поэтому он и выбрал этот стиль — экономичный, точный, без лишних движений. Он не пытался пересилить. Он наблюдал.
Первый замах Хиро был грубым, предсказуемым. Сатоши мягко уклонился, пропуская кулак в сантиметре от своего виска. Второй удар последовал сразу же, но Сатоши уже видел перенос веса, напряжение корпуса — и снова легкое, почти невесомое движение в сторону, уклонение с минимальными затратами сил.
Он не нападал. Он ждал. Изучал. В голове проносились схемы из учебников по анатомии, которые он когда-то штудировал для анимации: болевые точки, группы мышц, зоны, удар по которым выводит из равновесия. Его собственные удары были редкими, точечными, почти невесомыми — легкий хлесткий щелчок по запястью, чтобы нарушить прицел; короткий тычок пальцами в напряженную мышцу предплечья, вызывающий спазм.
И сквозь этот холодный анализ пробивались обрывки воспоминаний. Теплые руки Хиро, поправляющие его стойку. Его смех. Ложная нежность. «Вот так, Николас, смотри на противника, читай его...» Сатоши резко встряхнул головой, отгоняя призраков прошлого. Это было не настоящее. Это была ловушка.
И тогда он перешел к своему главному оружию — словам. Его голос стал тихим, ядовитым, точно шипение змеи.
— Ну же, Хиро. Разве так ты дрался раньше? Стал медленнее. Или это я стал быстрее? — Он мягко отклонился от очередного прямого, чувствуя, как ветер от удара шевелит его волосы. — Или ты просто всегда был таким... посредственным? Без папочкиных денег и чужих идей?
Он видел, как ярость застилает глаза Хиро, как его атаки становятся все более беспорядочными и сильными, но и все более предсказуемыми. Сатоши продолжал говорить, наслаивая оскорбления на оскорбления, выводя его из себя.
И в тот момент, когда Хиро на секунду отвлекся на его очередную колкость, Сатоши сделал то, чего от него никто не ждал.
Резкий, молниеносный маневр. Не удар, а движение. Он не силовой, а технический — подсечка, с одновременным точным толчком в грудную клетку, точно в центр тяжести. Этого было более чем достаточно.
Хиро, не ожидавший такой тактики, с широко раскрытыми от непонимания глазами, потерял равновесие и с глухим стуком рухнул на спину на асфальт.
Тишина.
Сатоши стоял над ним, ровно дыша, хотя сердце колотилось где-то в горле, а в висках пульсировала адская боль. Победа. Но он не чувствовал триумфа. Только ледяное удовлетворение и всепоглощающую усталость. Он не подал виду.
Медленно, словно неспеша прогуливаясь, он присел на корточки перед поверженным Хиро, склонившись к нему так, чтобы их разговор был только для них двоих.
— Советую не рыпаться и не творить чуши, — его голос был тихим, почти ласковым, но каждое слово было отточенной сталью.
— А также сдать всех тех подонков, которых ты прикрывал. Абсолютно всех.
Он дал словам повиснуть в воздухе, наблюдая, как в глазах Хиро борются ярость и страх. — Как думаешь, что намного лучше: быть отпизженным почти до полусмерти, убрав и изуродовав всю твою «красоту»... — он мягко провел пальцем по воздуху в сантиметре от щеки Хиро, — ...или же быть целым и невредимым, но провести свои остатки дней в четырех стенах камеры?
В ответ была лишь тяжелая, ненавидящая тишина. Сатоши кивнул, будто ожидая именно этого. — Вот и я думаю, что второй вариант лучше.
Он поднялся на ноги, смотря сверху вниз на того, кто когда-то был его всей вселенной. И в этом была своя горькая ирония. Единственное, что он мог в нем сейчас уважать — это его смирение перед неизбежным поражением.
— Мой дорогой горе-папаша тебе не поможет, — добавил он уже скорее как констатацию факта, без злорадства.
— Ни своими связями, ни деньгами... ни-че-м. Я сделаю все так, что он ничего не узнает. И тогда, увы, он будет бесполезен.
---
Казалось бы, всё было кончено. Пыль битвы осела. Хиро повержен, лежал на асфальте, сломленный и униженный. Сатоши стоял над ним, его дыхание было ровным, хотя внутри всё кричало от боли и истощения. Он вернул своё. «Змеи» снова были его. Обидчики Мизуны будут найдены и наказаны. Можно было выдохнуть.
Он уже собрался отойти, чтобы дать указания Нэо и Тору, но на последний взгляд бросил через плечо лежащему Хиро, снова надев маску холодной веселости:
— Будьте паиньками и дождитесь полиции, ладно? — Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла.
И в этот миг, когда его взгляд был прикован к поверженному Хиро, когда его заместители перекидывались взглядами, а Майки был погружен в свои мрачные мысли, произошло то, чего никто не ожидал.
Один из приспешников Хиро, молодой парень с перекошенным от ярости лицом, не смирился с поражением. Его не устраивало, что всё закончилось так просто. Что его лидера, его идеал, вот так вот, почти играючи, унизил этот хлюпик в модных очках. «Нечестно», — вероятно, пронеслось у него в голове.
Всех вывел из ступора резкий, пробивающий до мурашек вскрик Тору: — Николас!
Тору рванулся вперед, но было поздно. Сатоши обернулся на крик и по роковой случайности развернулся вполоборота, подставив под удар незащищенный бок.
Острая, обжигающая боль ворвалась в сознание, заставив мир сузиться до крошечной точки. Он почувствовал, как что-то холодное и твердое глубоко входит в плоть чуть ниже ребер. Это было лезвие.
Приспешник выдернул нож и прошипел что-то тихое, полное ненависти, прямо ему в лицо. Сатоши даже не удивился. Где-то в глубине души он всегда ожидал чего-то подобного — финального, грязного удара исподтишка. Но не смерти. Никто не верит, что умрет прямо сейчас.
Первыми к нему кинулись Нэо и Тору. Тору с холодной, молниеносной яростью вырубил нападавшего точным ударом в сонную артерию. Нэо же подхватил Сатоши, чье тело внезапно обмякло, и аккуратно, почти бережно опустил его на землю.
Но самый сильный шок, леденящий душу, испытал не они. Майки застыл на месте, и перед его глазами пронеслись все те, кого он не смог спасти или чьи жизни висели на волоске. Шиничиро... его смерть. Дракен, истекающий кровью. Бадзи, пронзённый ножом. Эмма, лежащая на дороге. Изана... его потерянный брат. А теперь — Сатоши. Хрупкий, язвительный, невероятно сильный духом и такой же уязвимый физически. Тот, кто вызвал в нём бурю противоречивых чувств, от раздражения до... чего-то ещё, чего Майки боялся назвать.
Нэо и Тору, склонившись над своим главой, пытались заставить его говорить, уговаривали держаться, не отключаться до приезда врачей. Но Сатоши не слушал. Его сознание уплывало в тёплую, манящую тьму. Свобода, — пронеслось в его затуманивающемся разуме. Больше не быть обузой для Рины и Хару. Перестать разочаровывать отца. Увидеть Каито... Его пальцы слабо сжали обгоревший амулет в кармане кофты. Увидеть маму...
И тут рядом присел Майки. Его движения были резкими, почти грубыми от сдерживаемых эмоций. Он сдёрнул с плеч свою чёрную куртку и накрыл ею Сатоши, словно пытаясь уберечь его от всего мира, от холода, от несправедливости. Нэо и Тору, встретившись с ним взглядом, без слов отступили, уступив место. Они знали — их глава доверяет этому парню.
Сатоши почувствовал знакомый, горьковато-пряный запах парфюма Майки, смешанный с запахом дыма и металла. Этот запах почему-то всегда его успокаивал и это ненадолго вернуло его к реальности. И уже Майки продолжил разговор, его голос был хриплым, но твёрдым: — Эй. Не смей отключаться. Слышишь?
Сатоши слабо усмехнулся, и даже это движение отозвалось болью в животе. — Ты уж прости... за такие хлопоты... и что так резко ворвался... — его голос был тихим, прерывистым.
Майки промолчал, сжимая кулаки.
— Думаю... будет честнее... если победу отдам «Тосве»... — Сатоши снова попытался улыбнуться, чувствуя, как силы покидают его. — Вы же сюда... просто так пришли... поглазеть...
— Заткнись уже, — отрезал Майки, но в его грубости сквозила не злоба, а беспомощная, яростная забота. — Никаких побед мне не надо. Просто молчи и не двигайся.
Повисла тишина. Майки лихорадочно соображал, что ещё сказать, как удержать его здесь, в сознании. Он искал слова, любые слова, лишь бы не видеть, как тот взгляд тускнеет.
Но в следующий миг он почувствовал, как голова Сатоши стала непривычно тяжелой и бессильно склонилась, мягко упёршись лбом в его ногу. Дыхание стало поверхностным и редким.
Сатоши отключился.
---
Сознание вернулось к нему не через боль, а через ощущение невесомости. Резкий, но не режущий белый свет заставил его зажмуриться. Он лежал на чем-то... невероятно мягком и пушистом? Приподнявшись на локтях, Сатоши огляделся и замер.
Вокруг простиралась бесконечная белизна. Он сидел на облаке, и другие облака плыли вокруг, образуя причудливый ландшафт. Воздух был наполнен тишиной, но не пугающей, а умиротворяющей. Было ярко, но свет не слепил.
«Неужели... умер? — Промелькнула первая мысль. — Попал на небеса?» — Он едва не фыркнул. С его-то грехами и поступками — вряд ли.
Пока он пытался осмыслить происходящее, вдали возникла полупрозрачная, до боли знакомая фигура. Высокая, худощавая, с мягкими чертами лица. Каито.
Тот не сразу заметил его, но когда повернулся, его глаза широко распахнулись от изумления. Сатоши, не раздумывая, сделал несколько шагов вперед и попытался обнять друга. Но его руки прошли сквозь него, встретив лишь прохладный воздух.
— Увы... — тихий, спокойный голос Каито прозвучал прямо у него в голове. — Я бы и сам хотел. Но не можем мы, мертвые, с живыми контактировать как раньше.
— Почему? — Вырвалось у Сатоши, и он снова попытался коснуться его плеча. Рука снова прошла насквозь.
— Потому что ты живой, — с безграничным сочувствием произнес Каито.
Сатоши застыл. В голове зароились мысли: сон, галлюцинация, нервный срыв, наконец-то сошел с ума...
— Ясно... Это очередной мой сумасшедший сон, — пробормотал он себе под нос, пытаясь убедить себя в этом.
— Нет. Не он, — голос Каито прозвучал устало, но твердо. — Ты и вправду на волоске от гибели. Твое тело там, на земле, борется. А ты... застрял посередине.
Решив, что раз уж это «галлюцинация», можно спросить о том, что годами глодало изнутри, Сатоши выдохнул самый главный вопрос: — Зачем? Зачем ты это сделал?.. Это я? Я был недостаточно рядом? Был слеп? Глуп? Или... из-за того, что отверг тебя? Думал, что после этого всё станет на свои места? Я бы помог... Мы бы справились вместе...
Каито слушал его, а на его лице не было ни обиды, ни ненависти, лишь бесконечное умиротворение. — Нет, Сато. Это было мое решение. Только мое. Мне здесь... лучше. Спокойно. Но тебе здесь не место. У тебя все еще впереди. Там, на земле. Ты должен вернуться.
— Зачем? — В голосе Сатоши снова прозвучала знакомая озлобленность и отчаяние. — Чтобы снова быть обузой? Причинять всем боль? Мешать? Здесь я могу быть с тобой!
— Перестань, — голос Каито стал мягче, но настойчивее. — И перестань резать себя. Ты справишься. Сильнее, чем думаешь.
— Не отчаивайся, ладно? — Каито улыбнулся своей теплой, доброй улыбкой, которую Сатоши так хорошо помнил. — Если встретишь... черного кота с... — он запнулся, подбирая образ, — ...с белым пятнышком на лбу, в форме сердечка — это я. Навещу.
И тогда с другой стороны донесся другой голос. Нежный, мелодичный, давно позабытый, но от которого сжалось сердце.
— Сатоши...?
Он обернулся. И замер. Перед ним стояла женщина. Невысокая, стройная, с длинными огненно-рыжими волосами, слегка вьющимися на концах. Ее лицо, усыпанное веснушками, освещала мягкая улыбка. Светло-голубые глаза, точь-в-точь как у него, смотрели с бесконечной любовью. Его мать. Такая, какой он запомнил ее в последний раз, до роковой аварии.
— Ты... вырос, — ее голос дрогнул от гордости и нежности. Она окинула его взглядом, и в нем не было ни капли того презрения или разочарования, к которым он привык со стороны отца.
Сатоши мог только молча кивнуть, потеряв дар речи. Он чувствовал себя снова маленьким мальчиком.
— Нашел свою «любовь-мечты»? — Спросила она с легкой, лукавой усмешкой, по-матерински любопытствуя.
Он покачал головой, глядя в пол. — Он... не из таких, — тихо выдохнул он, и тут же сжался внутри, осознав, что только что выдал свою главную тайну. Он ждал осуждения, отвращения.
Но оно не пришло. Мать лишь мягко улыбнулась, и в ее взгляде было только понимание и принятие. — Я рада, что ты нашел того, кто заставляет твое сердце биться чаще, — сказала она просто.
Повисла короткая, но комфортная тишина. Она прервала ее первой. — Ты уж... прости, что оставила тебя этому человеку, — в ее голосе прозвучала неподдельная боль и вина. Вина за то, что оставила сына на растерзание такому отцу.
Сатоши снова замотал головой, и только сейчас почувствовал, как по щекам текут горячие слезы. Нет. Она не виновата. Ни в чем. Виноват только Роланд.
— Ты нужен им, — ее голос снова стал четким и настойчивым. — Там. Рине, Хару... тому мальчику, что держал тебя за руку. Тебе здесь не место. Ты молод, у тебя еще все впереди. — Она подошла к нему, и на этот раз ее пальцы коснулись его щеки. Прикосновение было невесомым, прохладным, но таким реальным. — Ты должен быть счастлив. А не торчать здесь с нами.
Он хотел возразить, попытаться остаться, но она посмотрела на него строго, по-матерински, и он замолчал, безвольно закрыв глаза. Ее воля оказалась сильнее.
А потом... белизна начала расплываться. Ее образ и образ Каито растворились в свете. Его поглотила тишина, а затем ее сменили приглушенные, но нарастающие звуки — гудящая аппаратура, сдержанные голоса, шаги. Резкий, но уже знакомый больничный свет бил в веки.
Он слабо застонал, пытаясь пошевелиться. Тело отзывалось тяжелой, свинцовой слабостью, но... боль была приглушенной, далекой. Где-то рядом послышались вздохи облегчения, сдержанные возгласы.
Он выжил. К счастью? Или к сожалению? Он еще не знал. Но призраки прошлого отпустили его. Теперь ему предстояло разобраться с настоящим.