Глава 14. За звезду полжизни
Глава, в которой содержится больше вопросов, чем ответов.
Звезды с неба падают бисером,
Я сижу на окне под звездами,
Жду удачу, удача близится,
Нависает удача гроздьями.
Жизнь на Марсе, смерть на Юпитере,
На Луне есть лунные кратеры,
А Гагарина зря обидели,
Принесли похоронку матери.
Кто летал - тем бояться нечего,
Кто летал, тот с заданием справился.
В темном небе кометы светятся,
Космонавтам такое нравится.
Я сижу на окне под звездами,
Жду удачу, считаю сдачу.
Для того небеса и созданы,
От того я теперь и плачу.
За звезду полжизни, за луну свободу.
Я целую небо, а оно льет воду.
За звезду полжизни, за луну свободу.
Я целую небо, а оно льет воду.
За звезду полжизни.
Звёзды 3000. - Смысловые галлюцинации.
***
29 августа 1992 года, Людвигсхафен, Германия
- Ребята, вы же знаете, как я ненавижу свои дни рождения. Но вы все заслужили небольшой отдых и чуточку веселья, так что наслаждайтесь, только помните, завтра снова в бой! А я, пожалуй, пойду высплюсь перед завтрашним концертом, - Майкл высоко салютнул всем собравшимся пластиковым стаканчиком, в котором игриво плескалось розовое шампанское марки Louis Roederer, и под неодобрительные возгласы людей начал решительно прокладывать себе дорогу к выходу.
«С днем рождения, Майкл!» - неслось со всех сторон; команда все никак не хотела отпускать босса с вечеринки, но тот был непреклонен.
- С днем рождения, Майкл Джексон, будь счастлив, - миловидная рыжеволосая девушка из подтанцовки нежно положила руку ему на плечо и быстро чмокнула в щечку, на что певец сильно смутился и мило опустил глазки в пол, стеснительно при этом улыбаясь.
Выбравшись наконец из эпицентра всеобщего празднества в гостиничный коридор, Майкл с наслаждением вдохнул полной грудью прохладный кондиционированный воздух и быстрым шагом направился в сторону своего роскошного президентского люкса.
Певец уже заранее знал, что его там ожидает: огромная гора подарков от преданных фанатов, которые - и он прекрасно это видел - четверо его телохранителей собирали охапками возле входа в отель, громкие крики толпы под окном всю ночь напролет, холодная постель и... одиночество.
Едва переступив порог номера, Майкл сразу же понял, что не ошибся: плакаты, мягкие игрушки, цветы - они были повсюду.
Он тяжело вздохнул и взял в руки первую попавшуюся игрушку. Это был большой плюшевый медведь - он держал алое атласное сердце в своих пушистых лапах, на котором было аккуратно вышито «Майкл, я тебя люблю.»
- Я люблю вас больше, - устало улыбнулся певец и, усадив медведя в кресло, побрел в сторону спальни.
Обыденно щелкнув выключателем, Майкл с удивлением обнаружил прислоненный к стене большой прямоугольный предмет, туго затянутый в упаковочную бумагу, перевязанную простой бечевкой.
- На бомбу не похоже, - пошутил он и осторожно взял в руки загадочный предмет, - похоже на картину.
Майкл положил «сверток» себе на колени и принялся бережно снимать обертку.
Его брови поползли вверх от удивления и немого восхищения, когда под слоем кофейного цвета крафтовой бумаги обнаружилась знаменитая картина Ван Гога «Подсолнухи».
- Неужели подлинник, - прошептал певец, почти со священным трепетом прикасаясь кончиками пальцев к крупным мазкам солнечной краски на полотне. - Потрясающе...
Фанаты на улице громко и слаженно запели Man in the mirror, заставляя Майкла светло улыбнуться.
Движимый скорее интуицией, нежели чем-то иным, он перевернул картину оборотной стороной к себе и обнаружил на ней крупную надпись, сделанную красивым женским почерком
«Огромное поле калифорнийских подсолнухов скучает по тебе вместе со мной.»
«Неужели она до сих пор помнит...» - подумал Майкл, и какое-то теплое, щемящее чувство окутало его с ног до головы от вмиг нахлынувших воспоминаний: солнечный калифорнийский день, бескрайнее поле подсолнухов, их счастливый смех...
Майкл, глубоко погрузившийся в свои мысли и воспоминания, вздрогнул от неожиданности, когда воздух спальни разрезала пронзительная трель стационарного телефона. Он в недоумении уставился на аппарат, но что-то внутри него подсказывало, что трубку все-таки стоит взять.
Майкл бережно поставил картину на пол рядом с кроватью и протянул руку к телефону.
- Алло? - настороженно и слишком тихо произнес он.
На том конце провода томно вздохнули.
- Алло? - сказал он чуть громче и явно раздраженным тоном.
На том конце вздохнули еще раз, и соблазнительный женский голос запел:
Хочу я любимой быть тобой,
И больше никем другим,
Любимой тобою быть одним!
Пу-буп-пи-ду!
Чтобы целовал меня лишь ты,
И больше никто другой,
Хочу целоваться лишь с тобой!
Его улыбка мгновенно стала чуть ли не во все лицо. Наташа пела, четко копируя манеру исполнения Мэрилин Монро - с таким же томным придыханием и низковатыми грудными нотами.
Как можно стремиться
К чему-нибудь выше,
Чем только услышать,
Что ты стал моим!
Падам-падам-па
Дудли-дам-пу!
Майкл откинулся спиной на кровать и прикрыл глаза, продолжая с наслаждением слушать ее волнующее пение.
Хочу я любимой быть тобой,
И больше никем другим,
Любимой тобою быть,
Па-дидили-дидили-дидили-дам
Пу-буп-пи-ду! *
(*Wanna Be Loved by You. - Marilyn Monroe - прим. автора).
- С днем рождения, Майкл Джексон, - не меняя голосовой манеры Мэрилин, произнесла Наташа. - Я скучаю по тебе.
- Я думал, ты исполнишь «С днем рождения, мистер президент», - улыбнулся Майкл, мысленно представляя милые черты любимой женщины.
- Станешь президентом, обязательно исполню, - томно выдохнула девушка. - Как тебе мой подарок?
- Он бесподобен как и всегда. Скромная такая открыточка получилась, - мужчина довольно хмыкнул и рывком принял сидячее положение. - Подлинник, я полагаю?
- Подлинник. Правда, не самой картины, а одного из предварительных набросков.
- Впечатляет, - честно признался певец. - Даже спрашивать не буду, где ты его раздобыла.
- Вот и не спрашивай. Ответ все равно тебе не понравится.
Майкла так и подмывало пошутить на тему конфискации ФБР художественных ценностей у какого-нибудь маньяка-убийцы, но в последний момент он передумал - Наташа жутко не любила, когда он позволял себе хохмить на данную тему.
- Где ты сейчас? - задал он нейтральный вопрос, практически наполовину зная на него ответ: в Штатах, где же еще...
- Я дома, любуюсь с высокой террасы видом прекрасного и такого родного Лос-Анджелеса, который в прозрачной полуденной дымке лежит у моих ног. Здесь почти час дня, а я уже открыла то самое шампанское, которое выиграла у тебя в споре про Карен, и пью за твое крепкое здоровье и долголетие.
- Я думал, мы выпьем его вместе, как только я вернусь в Штаты, - Майкл обиженно поджал губы и принялся нервно накручивать телефонный провод на указательный палец.
- Я решила, что столь восхитительное шампанское и твой день рождения прекрасно сочетаются вместе. А когда ты вернешься в Штаты, мы и так найдем, чем заняться.
- Пообещай мне какое-нибудь авантюрное приключение, и я, так и быть, прощу тебя, - продолжил певец в обиженной манере.
- Обещаю! - звонко рассмеялась она в трубку. - А мой второй подарок? Уверена, ты его не нашел.
- Второй подарок? - Майкл даже слегка подскочил на месте от удивления. - Н-е-е-ет, не нашел. А где он?
- Открой верхний ящик прикроватной тумбочки, той, которая справа.
Майкл сразу же так и сделал. Затем взял в руки упакованный в прозрачную «слюду» серебристый предмет и начал пристально его разглядывать.
- Что это? - наконец спросил он. - Похоже на маленьких обломок космического корабля или загадочный предмет из будущего.
- Почти так оно и есть, - подтвердила Наташа. - Для большинства жителей планеты это лишь будущее, а для ЦРУ - самое что ни на есть настоящее.
- И все-таки, что это?
- Это беспроводная гарнитура для сотового телефона, вставляешь ее в ухо, и вуаля! Звонки приходят на гарнитуру, и ты можешь свободно разговаривать, даже не имея телефона под рукой.
- Ух ты, прикольно! - Майкл просиял словно мальчишка, получивший в дар игрушку, которой еще ни у кого нет. - Разберусь с этим чудо-устройством завтра.
Он отложил подарок на кровать и несколько секунд просто молчал, не зная, какими словами выразить ей свою бесконечную благодарность.
- Ну что, сыграем в традиционные «Три вопроса от именинника»? - прервала щемящую телефонную тишину Наташа.
- Сыграем, - тут же согласился он.
- Итак, твой первый вопрос.
- Ммм... - протянул Майкл, задумчиво поднимая к потолку глаза, - дай-ка подумать... Что тебя привлекает во мне больше всего?
- Тараканы. Твои жирные мадагаскарские тараканы, Майкл. Они такие удивительные, я ни у кого не встречала ничего подобного раньше. Кажется, мне целой жизни не хватит, чтобы понять и подружиться с каждым из них. Но, ты знаешь, так даже интереснее. Главное, я давно поняла суть. Поняла, какой ты на самом деле человек, мужчина, любовник. А все остальное... ммм... все остальное, что-то типа пикантного соуса к основному блюду, под названием «Ты».
- Ого... Наташа, а ты не пробовала писать книги? - в его голосе не было и доли издевки, он действительно так считал. - Уверен, у тебя бы неплохо получилось.
- Помнишь, в одну из наших первых встреч я сказала, что когда-нибудь напишу мемуары о нас с тобой и заработаю на этом целое состояние?
- Помню, - по-доброму рассмеялся Майкл, - но есть одна большая проблема! Тебе никто не поверит, и книга не будет иметь успеха!
- Скорее всего так оно и будет, но попробовать все-таки стоит... Итак, второй вопрос?
- Ты бы хотела иметь такого мужа, как я? - выпалил он, не подумав, и в страхе округлили глаза, ожидая ее ответа.
- Я бы мечтала иметь такого мужа, как ты, - грустно вздохнула Наташа. - Прекрасного мужа и отца наших прелестных детей.
- Наташа...
- Майкл, - она моментально среагировала на его погрустневший голос, - ты сам задаешь мне вопросы, ответы на которые причиняют тебе боль. Но по правилам игры, я должна отвечать предельно честно. И твой последний вопрос?
Майкл немного помолчал, обдумывая свое решение.
- Наташа, опиши, что на тебе надето сейчас?
- Абсолютное «ничего». Если не считать «шпилек» и драгоценностей.
От услышанного Майкл вновь подскочил на кровати.
- Наташа, ты это серьезно?
- Абсолютно, - совершенно спокойно подтвердила она. - Боишься, что кто-нибудь во всех подробностях разглядит мои прелести с Голливудских холмов?
Майкл облизал пересохшие губы, и где-то на краю сознания мелькнула мысль, что даже слово «холмы» прозвучало из ее уст как-то уж слишком неоднозначно.
- Я выпорю тебя, Романова. Вернусь в ЛА и выпорю, клянусь, - грозно прошипел он в трубку, при этом мучительно краснея от тех мыслей и видений, которые мгновенно полезли ему в голову.
- И за это стоит выпить, Джексон. Еще раз с днем рождения, дорогой. Теперь я еще с большим нетерпением буду ждать твоего возвращения и присматривать в секс-шопе плетку покруче и подороже. Что лучше, как ты думаешь: бычья кожа и бриллианты на рукояти или...
- Р-р-р-оманова-а-а-а... - процедил Майкл сквозь стиснутые зубы. - Не буди во мне зверя...
- Что-то с Тихого океана холодным бризом повеяло. Пойду-ка пододену кружевной лифчик. Пока, Джексон! - электронный щелчок и короткие гудки.
- Кружевной лифчик, - задумчиво протянул Майкл, медленно возвращая телефонную трубку на рычаг, - плетка из бычьей кожи. Боооже, что ты делаешь со мной, детка?..
Певец поднялся с кровати и быстрым шагом ринулся в ванную, но вдруг резко передумал и на полпути свернул в гостиную. Схватив с журнального столика целый ворох своих рекламных фотографий, Майкл принялся ставить размашистую подпись на каждой из них.
Закончив с последним автографом, певец подошел к огромному окну, широко распахнул одну из створок и выбросил подписанную им стопку фотографий на улицу. Спустя короткое мгновение снизу послышались довольные возгласы и женский визг.
Майкл, прячась за длинной плотной шторой, быстро махнул рукой фанатам, на что людской муравейник внизу восторженное загудел, после чего певец плотно закрыл створку окна и направился-таки принять водные процедуры перед сном.
***
Майкл с наслаждением опустился в горячую ванну, до краев наполненную воздушной пеной. Во влажном воздухе помещения невесомо витал нежный запах лаванды и повсюду горели ароматические свечи.
Майкл протянул руку и взял с туалетного столика небольшой пузатый флакончик из сапфирового стекла, плотно закупоренный цилиндриком из пробкового дерева. Внутри флакона было заключено эфирное масло лаванды - Наташа привезла его из Франции, с одной из аутентичных семейных ферм Прованса, оттуда, где до горизонта раскинулись цветущие сиреневые поля и человеческие руки бережно хранили древние рецепты здоровья и молодости. Аромат лаванды с давних пор использовался при бессоннице и неврозах, для повышения внимания и работоспособности, одним словом то, что «доктор прописал» сверхпопулярному певцу с его почти каждодневными повышенными нагрузками, как эмоциональными, так и физическими.
Майкл откупорил флакон и капнул пару целебных капель себе на ладони, затем потер ими виски и довольно выдохнул.
В ванной комнате играла негромкая, расслабляющая музыка, звуки живой природы в купе со звуками фортепиано и целебными парами лаванды быстро уносили его тело и разум в мир сладких грез и волнующих воспоминаний.
«На мне ничего нет, кроме драгоценностей...» - звенел в ушах ее соблазнительный голос.
Его девочка. Его любовь. Его сладкое наваждение...
Майкл с тихим стоном откинулся на бортик джакузи и закрыл глаза. Он вспоминал, как однажды они упоительно занимались любовью прямо в ванной, до краев наполненной шампанским, как соблазнительно переливались крупные кроваво-красные рубины на ее тонкой шее в мерцающем свете ночников, как призывно блестели хмельные капли на идеальной женской коже, маня его губы греховным обещанием чувственного рая.
Майкл положил одну руку себе на грудь и томно пробежался пальцами вверх, до подбородка, и обратно. Мужские пальцы замерли на мгновение, затем плавно сместились в сторону соска.
Его воображение рисовало обнаженную женскую грудь, ни большую и ни маленькую, а как раз такую, чтобы идеально умещалась в его широкой ладони. Реалистичные ощущения бархатистости кожи под пальцами и волнующей твердости соска между плотно сомкнутыми губами заставили мужчину гортанно простонать и вцепиться в бортик ванны одной рукой, чтобы полностью не потерять связь с этим миром и не сойти с ума окончательно.
«Возьми меня, Майк...» - томный шепот возле самого уха, соблазнительное дыхание, от которого все волоски на коже встают дыбом, жар женского тела под горящими от вожделения пальцами.
Страсть на грани помешательства...
Любовь на грани безумства...
Привязанность на грани психического заболевания.
Мужские стоны греховного наслаждения гармонично вплелись в музыку, которая тихо кружила и плыла в воздухе, унося за собой в чувственную нирвану. Он без стеснения ласкал себя и представлял, что это она ласкает его. Представлял ее губы, руки, глаза...
Вот она слегка приподняла свои бедра, чтобы наконец впустить его пылающую, болезненно пульсирующую плоть в себя, наклонилась чуть ближе, и в следующее мгновение что-то отчетливо и ярко блеснуло за ее спиной. Неизвестно откуда взявшаяся мужская рука, схватила Наташу за плечо и резко отдернула назад. Все произошло слишком неожиданно и быстро, но Майкл успел разглядеть рукав дорого костюмного пиджака и бриллиантовую запонку в манжете рубашки.
С диким криком певец открыл глаза и тут же понял, что совершенно не может дышать. Видимо, он настолько сильно расслабился, что нечаянно заснул и не заметил, как ушел под воду с головой.
В ужасе Майкл рванул наверх и, вынырнув из-под толщи воды, принялся жадно хватать влажный воздух широко раскрытым ртом, время от времени отплевывая успевшую попасть глубоко в горло и легкие мыльную воду. Кое-как он выбрался из давно остывшей ванной - его безбожно колотило от нахлынувшего страха, что он мог просто захлебнуться и умереть в гостиничном номере в свой же день рождения.
Но внезапное появление другого мужчины в его откровенных эротических видениях, видимо, дало мощный толчок к тому, чтобы он успел проснуться до того, как уже станет слишком поздно...
***
В сентябре в Нью-Йорке наступает самая настоящая осень и заметно холодает. Дожди идут почти каждый день, но пока еще умеренные, не проливные. Погода в Нью-Йорке в сентябре весьма переменчивая: то ярко светит солнце, то небо затянуто тяжелыми свинцовыми тучами, но сегодня был тот самый редкий погожий денек, который радовал своим теплом местных жителей и звал за собой на улицу, в многочисленные скверы и парки города.
Марго с нескрываемым удовольствием хлопотала на огромной хозяйской кухне в стиле хай-тек, напевая себе под нос какую-то незатейливую мелодию. В свежем утреннем воздухе помещения кружил бодрящий запах свежесваренного кофе, теплый запах тостов и хорошо прожаренной яичницы. Аппетитные запахи домашней еды сочились сквозь «поры» стен в коридоры и комнаты шикарных люксовых апартаментов, даря предвкушающую улыбку и разжигая здоровый аппетит у проснувшихся домочадцев. Точнее, домочадец был всего один, и Марго надеялась если не поразить, то хотя бы удивить его своими кулинарными способностями.
После возвращения из Вены в Нью-Йорк их вопрос совместного с Зафаром проживания решился как-то просто и словно сам собой: она не спрашивала, можно ли ей остаться, а Зафар ни разу не намекнул, мол, все, дорогая, вон там дверь.
В последние дни Марго видела Зафара крайне редко - он все время где-то пропадал и, ссылаясь на адскую загруженность на работе, иногда даже не приходил домой ночевать.
Но сегодня как раз был тот самый редкий случай, когда Зафар приличную часть вечера и всю ночь провел дома. И это был потрясающий вечер и не менее потрясающая ночь.
Сначала был шикарный ужин, который для них приготовил шеф-повар одного из лучших ресторанов города. Превосходные блюда итальянской кухни, легкое вино, полумрак, свечи - все в лучших традициях романтических свиданий. Зафар даже согласился с ней потанцевать, и Марго обнаружила, что и в медленных танцах Хариф великолепен.
Он был потрясающим партнером во всех смыслах!
После ужина они слушали приятную классическую музыку в гостиной, продолжая неспешно потягивать вино и предаваясь светским разговорам. Зафар живо интересовался ее детством, ее родным городом и тем, что заставило ее покинуть столь замечательную европейскую страну.
Марго все рассказывала и рассказывала, а Зафар с искренним интересом слушал ее непростую историю, иногда сочувствуя, иногда задавая небольшие уточняющие вопросы. Никто и никогда не слушал ее так внимательно, никто и никогда не интересовался ее жизнью и судьбой до сегодняшнего дня, и Марго почувствовала - словно крылья выросли за ее спиной, словно разом отпустило все то, что тяготило и не давало дышать свободно.
Она даже осмелилась рассказать Зафару о том, как они с отцом, каждый раз выходя из уютного венского кафе, мечтали о том, что и у них когда-то будет свой семейный ресторан или пекарня на худой конец. Марго с детства проявляла огромный интерес к кондитерскому искусству, а отец поощрял ее увлечение.
Но сложилось так, как сложилось, и мечта так и осталась всего лишь мечтой.
После прекрасно проведенного вечера наступила чувственная ночь. Зафар занимался с ней любовью с каким-то особенным трепетом и нежностью, и Марго окончательно поняла, что бесповоротно влюблена в этого изумительного, но такого непростого и загадочного мужчину.
Вот только стоит ли говорить ему о своей любви?
Марго не знала...
- Доброе утро, Маргарита.
Женщина обернулась на приятный мужской голос и ответила, приветливо при этом улыбаясь:
- Доброе, Зафар.
Ее любимый мужчина, застывший сейчас на пороге кухни, был прекрасен.
Нет, он был идеален!
Со слегка растрепанными, непослушными от природы волосами, с едва уловимой улыбкой на губах, со слегка затуманенным после сна взглядом Зафар показался Марго очень трогательным и милым, почти домашним и ручным. Но она прекрасно понимала, что это всего лишь видимость, что этого красивого зверя невозможно приручить, а вот сделать чуточку домашним...
- Садись завтракать, - продолжая улыбаться ему, произнесла Марго и принялась заботливо накрывать на стол.
- Марго, тебе совсем не обязательно готовить для меня, - произнес мужчина, отрывая плечо от дверного косяка. - Ты не моя служанка.
- Готовят не только слуги, Зафар. Жены готовят своим мужьям еду, и это считается вполне нормальным, - Марго намеренно произнесла свои слова, стоя к нему спиной, чтобы не видеть его реакции.
Да, она намекала! Намекала, и хотела быть услышанной и понятой. Или отвергнутой раз и навсегда...
Сердце бешено колотилось в ее груди, она встала-таки на этот скользкий путь, но назад дороги не было. События последних дней придали ей уверенности, и она сильно надеялась на благоприятный исход их утреннего разговора.
- Жены... - Зафар произнес это слово так, словно оно было очень горьким и даже каким-то мерзким на вкус. - Жены может быть и готовят...
Едва взлянув на Марго, он сразу же поймал противное, удущающее ощущение, что и она попалась в манкие, липкие сети под названием « и жили они долго и счастливо, пока смерть не разлучила их», и понял, что не знает, что теперь со всем этим делать. Он был абсолютно уверен, что Марго из другого теста, но, видимо, ошибся, и все, абсолютно все женщины хотят одного и того же. А Марго оказалась очень хорошей актрисой и смогла так долго скрывать от него свои истинные чувства и намерения.
Тем не менее он послушно сел за стол, а тем временем Марго пыталась уловить и понять его настроение и словесный посыл, который он бросил в ее сторону фразой про жен.
Зафар еще раз бегло взглянул на нее и пододвинул к себе тарелку с дымящейся яичницей. Как же он раньше не замечал этот ее влюбленный взгляд, это ее постоянное желание окружить его заботой и теплом. И ему было откровенно жаль. Жаль ее саму, жаль их устоявшихся отношений, жаль, что сам того не желая, дал ей призрачную надежду на нечто более серьезное рядом с ним.
Яичница оказалась невероятно вкусной, тосты правильно хрустящими, кофе крепким ровно настолько, насколько он любил, и Зафар мысленно похвалил кулинарные способности Марго. Задумчиво пережевывая кусок тоста, он с тоской думал от том, что не вправе портить жизнь этой замечательной женщине, так как действительно испытывал к ней самые теплые и нежные чувства. Но не любовь, к сожалению.
Марго пытливо смотрела на любимого мужчину и в какой-то момент невольно залюбовалась им: даже завтракал Хариф с каким-то королевским достоинством, с изысканным аристократизмом в каждом жесте.
- Что? - Зафар поднял на нее глаза, почувствовав ее пристальный взгляд.
- Просто. Любуюсь.
- Мм... - многозначительно промычал он, аккуратно отхлебывая из кружки обжигающий, терпкий кофе. - Не хочешь позавтракать вместе со мной?
- Нет. Я уже наелась, пока готовила.
- Ты говоришь так же, как и моя мать когда-то. Она редко садилась со всеми за стол, прикрываясь тем, что похватала того-сего пока готовила. Но я знал, что она ничего не ела. Она просто пыталась как можно больше отдать нам, - Зафар нахмурился и поставил чашку на стол. - Мы жили очень бедно. Иногда недоедали. В детстве у меня были одни приличные штаны и одна рубашка на все случаи жизни, но тогда я был счастливее, чем сейчас. У меня была семья.
Ей показалось, что в его черных глазах блеснули слезы. Марго протянула руку и бережно накрыла его ладонь своей.
- Ты хочешь, чтобы у тебя снова была семья, Зафар? Дети, которых ты будешь обожать и баловать? Жена, которая будет тебя беречь и любить?
- Жена, которая будет меня любить? - мужчина медленно поднял на нее свой взгляд, и Марго ужаснулась той пустоте, что была разлита в в нем. - Мне прежде всего нужна жена, которую буду любить я.
Что-то очень нехорошее мелькнуло в глубине его черных глаз, и Марго поняла, что совершила роковую ошибку.
***
Зафар уехал сразу же после завтрака. Как всегда безупречный, в строгом деловом костюме «с иголочки», с дорогим кожаным портфелем в руках - преуспевающий американский бизнесмен, красавец-миллиардер, чистейшее воплощение American Dream.
Он игриво подмигнул Марго, прежде чем сесть в машину, но его черные глаза по-прежнему оставались совершенно холодными и безразличными, как и на кухне меньше часа назад. Женщина проводила блестящий белый линкольн долгим печальным взглядом, после чего медленно развернулась и поплелась на второй этаж к себе в комнату.
Они сидела на кровати, неестественно сгорбившись и устремив взгляд в одну точку. И когда в коридоре послышались тяжелые мужские шаги, она была к ним готова.
- Мне пора, Николас? - Марго перевела тоскливый взгляд на появившегося в дверях мужчину.
- Да, мэм. Зафар приказал отвезти вас туда, куда вы сами пожелаете. И вот еще...
Мужчина приблизился к ней и положил на кровать рядом конверт, который буквально трещал по швам от туго набитой в него наличности.
- Деньги, - произнесла вслух Марго и закрыла глаза. - Опять эти чертовы деньги.
Она отчаянно боролась с подступающими к горлу слезами, боролась с желанием броситься Николасу в ноги и умолять дать ей еще один шанс увидеть Зафара и поговорить с ним. Но гордость истинной австрийки в конце концов взяла верх над остальными эмоциями.
- Едем, Николас! - Марго решительно поднялась с кровати и, гордо расправив плечи, двинулась в сторону двери.
Николас замер возле кровати, переводя недоуменный взгляд с конверта на женщину и обратно. Марго резко обернулась и, проследив за его взглядом, горько усмехнулась:
- Я была с ним не ради денег.
Поймав на себе понимающий и одновременно сочувствующий мужской взгляд, Марго развернулась и вышла из комнаты.
***
- Ну что думаешь, Романова? - Марк вперил сосредоточенный взгляд в высокую спинку офисного кресла, на котором сидела девушка.
Наташа, отвернувшись к окну, задумчиво смотрела на хмурое осеннее небо над Вашингтоном. Несмотря на то, что на улице стояла жара под тридцать, над зданием штаб-квартиры ФБР медленно плыли тяжелые свинцовые тучи, обещая затяжной проливной дождь. Где-то за линией горизонта сверкнула первая молния, и девушка вздохнула, продолжая скрупулезно обдумывать все то, что изложил ей Джонсон несколькими минутами ранее.
- В целом план неплохой, - она наконец одобрительно кивнула головой и крутанулась в кресле, поворачиваясь к нему лицом, - но кое-какие моменты требуют доработки. Завтра я подробно изложу все свои замечания и начнем плотно работать в данном направлении.
Джонсон согласно кивнул, и они решили, что на этом их экстренное совещание можно считать оконченным.
Внезапно в коридоре послышался быстрый и громкий топот ног, и оба они не сговариваясь повернули головы в сторону входной двери. Через секунду та широко распахнулась, и на пороге появился розовощекий, запыхавшийся юноша в форме стажера ФБР.
- Террорист номер один ликвидирован! - почти прокричал он в распахнутую дверь. - Генерал Маккинзи срочно вызывает вас двоих к себе!
Вид у парня был гордый, если не сказать, торжествующий. Марк и Наташа в недоумении переглянулись.
- Погоди, что значит убит? - обратилась Романова в сторону входной двери, но юноши уже и след простыл.
Марк удивленно присвистнул и поднялся из кресла.
- Ну, что скажешь, Романова? Что подсказывает тебе твоя профессиональная интуиция?
- Моя профессиональная интуиция подсказывает мне, что что-то здесь не так. Слишком просто, - Наташа поднялась вслед за Марком и направилась к двери.
- А может, это мы привыкли все усложнять? В конце концов он такой же человек, как и все, и имеет право на ошибку.
- Не терпится узнать подробности у Маккинзи, - хмыкнула Романова, продолжая свой путь по коридору, - а вдруг я действительно ошибаюсь, и кто-то сумел добрался до цели раньше нас.
***
Прошло почти три недели с тех пор, как Николас привез ее из дома Харифа в отель Four Seasons. С уходом Зафара из ее жизни ушло, казалось, и все самое светлое, что было в ней - головокружительные надежды, сладостные ожидания, страстные ночи. Из ее жизни ушла сама жизнь, и Марго погрузилась в пучину глубокой депрессии.
Только сейчас, потеряв его навсегда, она поняла, насколько сильна ее любовь к нему, насколько зависима она стала от всех этих внезапных звонков, трепетных ожиданий встреч, сладких мгновений, проведенных рядом с ним. Она поняла, что готова была ждать его вечно, чем понимать, что он исчез навсегда. Тогда у нее по крайней мере была надежда, а теперь ее нет.
Марго пристальным, но каким-то мазохистки-отрешенным взглядом смотрела на себя в зеркало: ее выбеленное с помощью рассыпчатой пудры до болезненной бледности лицо выглядело не самым лучшим образом; плотная темная-бордовая помада некрасиво размазалась вокруг губ и по подбородку; вызывающе интенсивный смоки-айс угольных оттенков ужасающими черными подтеками залег под глазами и проложил две искривленные дорожки по ее щекам. Одета она была в длинное черное платье из мягкой черной кожи, более похожее на плащ, и высокие грубые ботильоны на платформе и со шнуровкой спереди. Абсолютно не ее стиль, но тематика обязывала - она только что вернулась с пафосной голливудской вечеринки в готическом стиле.
Ну как вернулась. Ее выгнали оттуда взашей, когда она от души вмазала по лицу одной малолетней расфуфыренной дряни, попутно разбив ей нос, за то, что та назвала Марго дешевой шлюхой. Малолетка начала вопить как ненормальная и плюсом ко всему оказалась любовницей какого-то очень влиятельного конгрессмена. Одним словом разразился нешуточный скандал, и Марго вывели из ресторана под белые рученьки, попутно объяснив, что вход на подобные мероприятия ей теперь заказан.
До инцидента с пустоголовой сучкой Марго уже успела изрядно напиться и даже курнуть травы, хотя никогда раньше не позволяла себе на подобных мероприятиях более двух бокалов шампанского, не говоря уже о наркотиках. Но она наивно полагала, что ей станет легче, что алкоголь и наркота помогут ей забыться.
Не помогли...
Когда она бесцельно слонялась по полутемному коридору возле туалетных комнат, пьяная и обкуренная компания молодых голливудских актеров второго плана предложили ей групповой секс, и она не отказалась. Парни пустили ее по кругу тут же, в какой-то тесной захламленной подсобке, и сколько их точно было она даже не помнит. Да вообщем-то ей было уже все равно - одним членом больше, одним членом меньше.
После того, как ее с позором выставили за дверь, она шла пешком до отеля, в душе надеясь, что по пути ее собьет машина или пырнет ножом какой-нибудь придурок, но обошлось, и домой Марго добралась без приключений. Она зашла в алкогольный бутик рядом с отелем, где на нее сначала косо посмотрели, но после того, как она выложила две сотни баксов за элитное бухло, продавцы странным образом прониклись к ней симпатией.
Половину первой бутылки Марго выпила пока шла до своего номера, постоянно останавливаясь и чертыхаясь, так как мир вокруг тошнотворным образом вертелся и подпрыгивал, заставляя ее хвататься за стены, чтобы того и гляди не упасть.
Добравшись до номера, женщина уселась перед туалетным столиком с подсвеченным по периметру зеркалом и, поставив перед собой недопитую бутылку виски, принялась отрешенно изучать свое отражение в зеркале.
Марго все смотрела и смотрела на себя и не испытывала ничего, кроме острого отвращения. Ее тошнило не от огромной дозы выпитого алкоголя, ее тошнило от самой себя. Она так и не научилась разбираться в мужчинах, в людях, в этой гребаной жизни. А еще гордилась своим дипломом психолога.
Горько усмехнувшись, Марго забросила в рот большую горсть разноцветных таблеток и запила несколькими добрыми глотками виски.
- Прости меня, моя любовь... - тонкие женские пальцы скользнули по гладкой поверхности зеркала, и вдруг ей показалось, что за спиной мелькнула какая-то тень.
Марго резко обернулась. Все плыло и дрожало перед ее глазами. Видения и реальность причудливо смешивались, и она не могла понять, что она действительно видит перед собой, а что всего лишь галлюцинация.
- Заф... - она не успела договорить, мгновенно теряя сознание.
