Глава 12
Мне уютно. Чрезвычайно, невероятно уютно. И тепло. Ни разу в жизни я не чувствовал себя более защищенным. Смесь ароматов дыма, гвоздики и виски щекочет ноздри. Моя подушка размеренно вздымается и опадает. Вверх и вниз, слегка ворочается, вздыхает. Сириус. В памяти тотчас же проносится вереница прошедших событий, я всей грудью вдыхаю его изысканный запах. Пять дней прошлого стали временем моей мечты. Я ходил на уроки с Мародерами, у мамы с отцом почти начался роман, и я провел лучшую ночь в жизни здесь, в Выручай-комнате, с Сириусом. Не могу свыкнуться с мыслью, что сегодня — мой предпоследний день в 1977 году.
Господи, если ты все-таки есть, позволь мне остаться с ним. Я не хочу уходить.
— Доброе утро, — шепчет Сириус и трется носом за моим ухом. Я поднимаю глаза, чтобы навсегда запечатлеть в памяти его трогательно-юное лицо.
— Доброе, — отвечаю я, прикасаясь губами к его нижней челюсти. Сириус, как обычно, перехватывает инициативу, поддевая двумя пальцами мой подбородок, целует меня в губы. Ох, Мерлин, надеюсь, у меня за ночь нагадила не целая стая кошек.
Я лениво потягиваюсь, перекатываюсь на спину и улыбаюсь, чувствуя жжение в весьма определенном месте. Чудесное, потрясающее жжение, напоминающее о том, что я — желанен. Желанен для Сириуса.
— Ну, как ты, сердце мое? — Он ногтем вырисовывает круги на моем животе.
— Хорошо, — усмехаюсь я.
— Я рад, — отвечает он, накрывая мой рот жарким поцелуем, от которого плавятся кости. Пальцы Сириуса впиваются мне в бедра, и я не думаю, что на свете есть более яркие ощущения.
Воздух в легких в одночасье сгорает. Сириус разрывает поцелуй, лижет и покусывает мочку моего уха, тяжело дышит.
— Гарри, это все ты. Это ты со мной такое творишь. Черт, догадываешься? Вот, — Сириус пылко хватает меня за запястье и накрывает моей ладонью свой сочащийся, вздрагивающий член. Все, что я знал, что знаю, что узнаю — ничто по сравнению с ощущением плоти Сириуса в моей руке. Я сжимаю пальцы, провожу по всей длине, лаская, вырывая из горла Сириуса отчаянные стоны.
Опустив голову, прерывисто дыша, он нащупывает смазку на тумбочке и кладет рядом. Его греховно-искусные пальцы сжимают мои соски, скользят вниз, оглаживают внутреннюю сторону бедер и едва ощутимо касаются ануса. Нежные, невесомые прикосновения сводят меня с ума. Я извиваюсь, хнычу, изгибаюсь, пытаясь заставить Сириуса наконец СДЕЛАТЬ что-нибудь. Но он только усмехается моему нетерпению, продолжая сладостную пытку.
— Проси. Проси, чтобы я тебя трахнул, — севшим голосом говорит Сириус, вводя внутрь только кончик пальца.
— Пожалуйста, — хриплю я, — ты мне нужен, Сири. — *лять. Я не выдержу, честное слово. Сириус, методично испытывая границы моего терпения, довел меня до ручки. Я уже не могу связно говорить.
— Да, — выдыхает он, склоняя голову мне на плечо, убирает дразнящий палец. Я замучено всхлипываю и впиваюсь ногтями в спину Сириуса.
— Тише, родной. Сейчас. Ты получишь то, что хочешь, — успокаивает он меня, вылизывая выступающую косточку плеча. Он наносит смазку на свои пальцы, приставляет их к анусу и нежно вводит внутрь. Со стоном я насаживаюсь на них, умело скользящих по простате. Наконец, Сириус убирает руку и приставляет ко входу головку члена.
Он собственнически целует меня, рыча подается вперед. Моя спина отрывается от матраса: я вцепился мертвой хваткой Сириусу в плечи, чтобы не прерывать поцелуй, а он, опираясь на ладони, выпрямляет руки, дьявольски ухмыляется и меняется со мной местами, откидывается на спину, я оказываюсь сверху, на нем. Сириус крепко держит меня за бедра, резко садится, опираясь на спинку кровати. Я возмущенно всхлипываю, отчаянно сжимаю его плечи. Он наконец разрывает поцелуй и облизывает мое ухо.
— Все в порядке, Гарри. Расслабься, сядь глубже. Ох, *бать, ты такой тесный, — он поглаживает мою спину. Мы соприкасаемся лбами, я судорожно вдыхаю, пытаясь хоть немного успокоиться. Ох, Мерлин, я не имею ни малейшего понятия, что именно мне делать. Я так отчаянно хочу, чтобы Сириус чувствовал себя так же, как я чувствую себя. Он, кажется, сказал "*бать"? Ладно, будем *бать.
Я слегка повожу бедрами, Сириус пытается сдержать стон. Отлично, сейчас еще кое-что. Я приподнимаюсь так, что внутри остается только его головка, и замираю.
— Господи, да. Гарри, садись на меня, медленно, я помогу, — сипло говорит он. Я подчиняюсь, крепко держась за его плечи, он навстречу подается бедрами. Из моего горла вырывается унизительный писк, но, когда я заглядываю в его лицо, мне становится абсолютно плевать на то, насколько нелепые звуки я издаю. Сириусу хорошо со мной, и это — главное.
Я продолжаю ритмично насаживаться на него, оттягивая собственный оргазм, пока Сириус не начинает стонать в голос — признак скорой развязки. Ох, Сириус, кончающий из-за меня, — бесценная награда. Мы оба обнажены, он вбивается в меня, развратно, чувственно, его кожа безупречно-гладкая, от него исходит восхитительный запах страсти: я не представляю, чем можно заменить эти ощущения. Пусть мир рушится прямо сейчас — мне не до этого.
Сириус крепко держит меня, трахает меня так, как ему этого хочется. Я медленно разжимаю пальцы, привстаю, когда он поднимает меня, опускаюсь глубже, когда он подается вверх. Он опять начинает грязно и пошло ругаться, и я понимаю, что больше не могу сдерживаться. С очередным глубоким толчком я дергаюсь, заливая спермой его грудь. Сириус еще пару раз глубоко проникает в меня, рычит, произнося мое имя, и кончает.
Мы дрожим, я все еще сижу на нем, не желая разрывать максимально тесный контакт.
— *лять, Гарри. Где ты этому научился? — Он сглатывает, пристраивает мою голову у себя на плече и начинает привычно перебирать мои волосы. Я бормочу нечто неразборчивое. Какого, черт подери, разумного объяснения он ждет от меня в этакую рань (и, особенно, после такого умопомрачительного секса)?
— Ладно, сердце мое. Давай-ка собираться на завтрак, — через какое-то время предлагает он.
— Ага, нам вроде как пора, — я отвечаю, наконец, сползая с него.
* * *
Кое-как я дотягиваю до вечера, мучаясь от безысходности и предрешенности моего возвращения обратно. Я должен буду оставить это место, этих людей. Мы идем с Лили на трансфигурацию, болтаем, я расспрашиваю ее о детстве (при этом избегая упоминаний о моем). Сириус с Джеймсом идут следом, болтая о квиддиче, и я не могу то и дело не оглядываться: он удивительный, мой отец.
В классе МакГонагалл мы рассаживаемся: Ремус с Питером в среднем ряду, Джеймс с Лили — в первом, а я с Сириусом — в последнем, слева. Как только профессор входит в аудиторию, опускается гробовая тишина. Когда МакГонагалл начинает читать лекцию о применении трансфигурации в хозяйстве, я позволяю себе еще раз мысленно просмотреть галерею портретов тех дорогих мне людей, которых я смог узнать лучше здесь, в прошлом.
Ремус. К стойкому, терпеливому Ремусу, готовому всегда выслушать меня за чашкой чая с шоколадом, в то время как его неотвратимо преследует собственное проклятие, я буду относиться с куда большей привязанностью и трепетом, когда вернусь в свое время. В конце концов, он единственный, с кем можно поговорить о прошлом, о Мародерах... и он настоящий парень (то есть, мужчина). Тоже гей. Поэтому я чувствую, что в любую минуту могу опереться на его дружеское плечо.
Джеймс. Мой обаятельный, любвеобильный отец, который всегда шутит вовремя. Боже, как бы я хотел, чтобы он меня растил, мы бы играли вместе в квиддич, он бы научил меня финту Вронского, и как правильно доставать Снейпа... А мама ворчала бы на нас, когда мы затевали бы очередную шалость.
Ох, Лили. Всю свою жизнь мне отчаянно не хватало ее объятий, советов, материнской нежности. Я был готов на все, только бы она была жива. Я чувствую себя бесконечно виноватым, что не заговорил с ней раньше... наверное, я просто не хотел заново переживать испытанную боль одиночества. Я рад, что столкнулся с ней в коридоре, когда возвращался от Дамблдора. Лили — самая заботливая и чудесная девушка, которую я когда-либо встречал. Она бесконечно милая, даже когда распекает Джеймса с Сириусом.
Мой Сириус. Мучительное ожидание было вознаграждено сторицей. Я отчетливо помню нашу первую встречу: Сириус рвет и мечет, как безумец, в визжащей хижине. Я не догадался сразу, что вижу в нем не наставника, а лучшего друга, наперсника, любовника. Но уже тогда я осознал, что меня к нему неудержимо влечет. Сириус с лицом помилованного смертника позвал меня к себе, и я понял, что он — мой единственный шанс на нормальную жизнь. Я знал, что нам будет хорошо вместе. Я даже не мог представить, насколько сильно меня смутит его облик на площади Гриммо. Чисто выбритый, причесанный, со вкусом одетый, он стоял и с обожанием улыбался мне. МНЕ. Великий Мерлин, Сириус неизменно пробуждал во мне желание, даже когда он, мрачнее тучи, мерил шагами маленькую кухню. Мне до боли хотелось зацеловать его, разгладить морщинку между бровей. Мое сердце трепетало всякий раз, когда он прижимал меня к груди в коридоре. При этом вся моя кровь устремлялась в южном направлении, и мне отчаянно хотелось получить нечто большее, чем разговоры за полночь и мимолетные объятия под неодобрительными взглядами миссис Уизли. Боже, какие желчные порывы ненависти она вызывала своими попытками разлучить нас с Сириусом! У меня осталось столько всего невысказанного, необъясненного Сириусу, что, после его смерти, эти мысли затянули меня в омут страдания и бессмысленных размышлений. Я бесконечно благодарен Невиллу за взорванный котел — провидение сжалилось надо мной, предоставив удивительный шанс стать ближе Сириусу.
Иногда, отходя ко сну, я задумываюсь: а не сошел ли я с ума? Может, эта реальность существует только в моем воспаленном воображении, а на самом деле меня лечат в Мунго? Если как следует поразмыслить, то это вполне реально. То есть, насколько вероятно то, что Сириус, мертвый в моем времени и живой здесь, ответил взаимностью на мои чувства? А то, что Джеймс неофициально принял меня в Мародеры? Насколько странным является тот факт, что Ремус посвятил меня в свою тайну уже на второй день знакомства? Осознание всего этого медленно, но верно, наводит на мысль, что я точно спятил...
— Мистер Плэк? Вы в порядке? Может, вас отвести в больничное крыло? — На меня пристально смотрит профессор МакГонагалл.
— Прошу прощения, мадам. Уверяю вас, я в порядке. Просто устал, — оправдываюсь я.
— Возможно, вам следует спать по ночам. Но точно не на моем занятии, — она хмурит брови.
— Конечно, профессор. Я очень извиняюсь, — бормочу я в искреннем раскаянии.
— Уж постарайтесь, — требует МакГонагалл. Сириус самодовольно усмехается, переплетая под столом наши пальцы.
Мы досиживаем трансфигурацию без особых происшествий, собираем сумки и выходим из класса. Сириус привычно обнимает меня за талию. Следующий урок — маггловедение. Заворачивая за угол, я настолько увлекаюсь нашептыванием пошлостей Сириусу на ухо, что совсем на замечаю поджидающего нас в конце коридора Снейпа.
— Как мило, Поттер. Все-таки отдал мальчишку Блэку, — Снейп растягивает слова, раздувая ноздри. Сириус низко рычит и тянется за палочкой. Я чувствую неизбежность потасовки, кладу руку поверх сириусовой, надеясь сдержать его. Впервые прислушавшись к голосу разума, Сириус крепче прижимает меня к себе, и мы проходим мимо.
— Защищаешь свою подстилку, а? Как романтично. Скажи-ка, Плэк, он уже признался в любви? Говорил, какой ты весь из себя расчудесный? Ха, уверен, он тебя уже в Хогсмид позвал. Поздравляю с почетным званием блэковской шлюшки. Недельки хватит? Надеюсь, ты не воспринимаешь все близко к сердцу. Я очень расстроюсь, если ты будешь страдать, — заботливо-издевательски продолжает Снейп нам вслед. Но все мы, включая Сириуса с Джеймсом, не поддаемся на провокацию, не оборачиваемся.
— Идите вперед, мы вас догоним, — Сириус говорит ребятам, отводя меня в сторону пустого класса. Я ободряюще улыбаюсь и следую за ним.
— Что такое? — спрашиваю я, когда Сириус захлопывает дверь.
— Ты знаешь, что этот гаденыш специально пытался тебя поддеть? Ты знаешь, что это все неправда? — угрюмо спрашивает Сириус.
— Конечно, Сири. Поверь, Снейпу так легко меня не достать, — я отвечаю с улыбкой и обнимаю его. Он обхватывает меня за талию и зарывается носом в волосы.
— Тогда все хорошо. Я знаю, что времени у нас мало. Не хочу тебя терять, — импульсивно выдыхает Сириус.
— Сириус, я всегда буду твоим, от меня так просто не отвяжешься, — в горле появляется комок. Он прерывисто вздыхает и прижимает меня крепче.
— Гарри, знаю, что это бесполезно и ни в коем случае не поможет, но я должен попробовать. Я... прости, если... Пожалуйста, любимый. Не уходи. Не оставляй меня, — он весь дрожит, нервно ловит мои губы своими. Я всхлипываю, вцепляюсь в его мантию, вдыхаю его запах.
— Ты даже не представляешь, насколько сильно я хочу остаться, — я шепчу в его губы. Он обхватывает мое лицо ладонями, пропускает между пальцев пряди на висках и целует шрам.
— Тогда оставайся, — тихо говорит он.
— Сириус, не все так просто, — я нахожу в себе силы возразить.
— Знаю. Поэтому я кое-что придумал. Я подожду. Когда ты вернешься в свое время, мы сможем быть вместе. Снова. Нас ничто не разлучит. Ни годы, ни Джеймс с Лили. Мы будем вместе, навсегда, — он упрямо, с надрывом говорит, вдыхая запах моих волос.
— Сириус...
— Нет. Ты, между прочим, первым сказал, что любишь меня уже два года. Клянусь, что буду так же любить тебя в будущем. Двадцать лет — пустяк, — добавляет он громко.
— Ты не понимаешь, — я снова всхлипываю, зарывшись лицом в его мантию. Боги, как мне все это выдержать? Я лгал себе, когда говорил, что смогу прожить с этим чувством неделю.
— Гарри, это правда неважно. Я чувствую к тебе нечто особенное, всепоглощающее. Обещаю, что смогу тебя дождаться, — настаивает он, слегка встряхивает меня за плечи.
— Как, во имя всего святого, ты меня узнаешь? Как ты узнаешь, что я — это тот Гарри, который только что вернулся из прошлого? Скажи, как ты сможешь отличить своего крестника, который ничего не будет знать, от МЕНЯ? — объясняю горько.
— Ты мне сам скажешь, — просто отвечает он, как будто это так же ясно, как дважды два — четыре.
— Сириус, ты не понимаешь. Дамблдор сотрет всем память, как только отправит меня обратно. Ты даже не вспомнишь, что я был здесь! Вот тогда это и станет неважно! — кричу я, вырываясь из кольца его рук.
— Нет, это ты не понимаешь. Ты думаешь, что я не догадывался о том, что директор применит Обливиэйт, чтобы не изменить нить времени? Я вырос в доме самых параноидальных, безумных волшебников за всю историю магии. Хочешь, не хочешь, а кое-что выучивается само собой. Я с девяти лет, Гарри, умею применять заклинания, воздействующие на память, — он рывком притягивает меня обратно.
— Сириус... — шепчу я, внезапно обессиленный.
— Скажи, что не любишь меня, — требует он.
— ЧТО? Конечно, я люблю тебя. Во имя Мерлина... — я отчаянно мотаю головой, пытаясь подавить упрямую, неуместную надежду. Все бессмысленно. Сириус мертв. Он мертв и не воскреснет никогда. Но тонкий голосок все-таки прорывается сквозь могильную плиту силы воли: не молчи, предупреди его, предупреди, пусть он не пойдет. Я в агонии зажмуриваюсь.
— Когда вернешься, найди меня и скажи то, что будем знать только мы. Скажи, что ты только что вернулся из прошлого — это сработает, Гарри. Я не могу просто смотреть, как ты уходишь, и ничего не предпринимать! — продолжает он, в отчаянии прижимая меня к груди.
— Например? Что сказать? — выдыхаю я. Отлично, пусть он отправляется на смерть, надеясь, что я к нему когда-нибудь вернусь. Молодец, Гарри. Подари еще немного ложной надежды.
— Например, скажи... Ну не знаю. Кодовую фразу, что ли, — он снова воодушевляется.
— Что я такого могу сказать, чего не сказал бы в обычной жизни? — против воли улыбаюсь.
— Скажи, что ты — сердце Бродяги, — ухмыляется он.
— Что? Нет! Бред какой-то, — я хмурюсь.
— Вот именно! Бред! Ты никогда этого не скажешь! Отлично. Просто признай, что я — гений! — он отрывает меня от пола и кружит.
— Ладно. Сириус — ты гений, — расплываюсь в улыбке.
— Отлично. В таком случае, может, пропустим уроки, чтобы я тебе еще раз напомнил, почему ты меня любишь, — Сириус бросает на меня хищный взгляд и хватает за задницу. Затем протягивает руку и тащит прямиком на седьмой этаж. Я стараюсь не думать о том, что завтра вернусь в мир без него. Я снова стану Гарри Поттером.