Глава 17. Дискач через полчаса
***
Татьяна Валерьяна стояла у входа в милицейское здание, прислонившись плечом к холодной кирпичной стене. На ней был строгий тёмный брючный костюм, но смотрелась она в нём не казённо, а с той особой статью, которая появляется у женщин, привыкших держать себя в руках и держать в страхе окружающих мужчин.
Она прикуривала. Спичка чиркнула, вспыхнула оранжевым. Сигарета задымилась, Татьяна сделала глубокую затяжку, выпустила дым в морозный воздух.
Время подходило к встрече с Аминой Шакировой. Рыжеволосая девчонка появилась из-за угла. Впопыхах, с растрёпанными ветром волосами, с красными от холода щеками. Тяжело дышала, прижимала к груди старую кожаную сумку, из которой торчали какие-то бумаги.
—Куда спешим? — Татьяна прикусила сигарету задними зубами, глядя на помощницу сверху вниз. В голосе не злость, скорее ленивое поучение. — Запомни моё первое правило, амм..
Она на секунду задумалась, пытаясь вспомнить имя новой знакомой, нахмурилась.
—Как тебя там, девчонка..
—Амина, — выдохнула та, всё ещё не отдышавшись.
—Да, Амина! — Татьяна Валерьяна кивнула, поправила воротник пальто. — Запомни, всё делай не спеша. Кому нужно — тот подождёт, а ты себе нервы сбереги.
Амина недоверчиво посмотрела на неё, но спорить не стала.
—Пошли, — бросила Татьяна, затушила сигарету о край урны и первой шагнула к дверям.
Коридоры милицейского здания дешёвым мылом и старыми бумагами. Но когда они зашли в кабинет Татьяны Валерьяны, атмосфера переменилась. Здесь всё было так же, как у всех следователей, но по-особенному статно и женственно.
Кружевная салфетка на подоконнике, герань в горшке, аккуратная расчёска на краю стола и зеркальце в резной оправе. Женщина остаётся женщиной даже в самом неженском месте.
Татьяна Валерьяна усадила Амину за стол, сама села напротив, начала ковыряться в бумажках. Груда папок перекочевала с её стола на стол помощницы, потом обратно, потом снова.
—Где-то тут дело.. Да, вот! — она нашла наконец то, что искала, и с грохотом водрузила перед Аминой целую стопку папок — аж деревянная столешница жалобно скрипнула.
—Перепроверь там.. — женщина махнула рукой, не уточняя, что именно. — Ну, короче, займись делом. Можешь мне свои теории и догадки выпиши на бумажку, а я проверю. Может, из тебя хоть толк выйдет.
Амина открыла первую папку, пробежалась глазами по листам. Татьяна Валерьяна уже накинула пальто, поправила волосы перед зеркальцем.
—Я скоро, — бросила она на прощание. — Работай, малыш.
Дверь за ней закрылась.
***
Суворова бежала по улице, почти не разбирая дороги, прижимая к груди стопку бумаг. Конспекты, лекции, записи, всё, что копила последнюю неделю. Время поджимало, до универа оставалось минут десять, а она ещё даже не завтракала.
Снег под ногами скрипел предательски громко, каблуки.. Ах, да, она снова на каблуках, потому что по-другому уже не умеет, то и дело проваливались в сугробы. Девушка запыхалась, волосы выбились из пучка, щёки горели от мороза и быстрого шага.
И в тот самый момент, когда она почти добежала до поворота, её нога поехала. Стопка бумаг взлетела в воздух, и конспекты, лекции, аккуратные записи на линованных листах разлетелись по снегу, как стая белых птиц.
—Да блять! — выругалась кареглазка, громко, от души, не стесняясь редких прохожих.
Она опустилась на корточки прямо в снег, не чувствуя холода, и начала собирать бумаги. Пальцы замерзали, листы скользили, не слушались, ветер подхватывал самые лёгкие и уносил в сторону. Она хватала их, сжимала в кулаке, выдирала из сугробов. Все бумаги промокли. Текст, который она так старательно выводила вечерами, расплылся чёрными кляксами, превратился в нечитаемое месиво.
—Ну только не это.. — прошептала она, разглядывая очередной испорченный лист. — Там же все лекции за неделю..
слезам. Она уже представляла, как завтра на семинаре будет сидеть с пустыми руками, как преподаватель посмотрит на неё с укоризной, а однокурсники с ехидством.
Снег всё падал. Лерка сидела на корточках, сжимая мокрые бумаги в руках, и не знала, что делать.
Рядом, совсем близко, зашуршали шины.
Знакомая машина — та самая, которую она обзывала «развалюхой» остановилась в двух шагах. Стекло опустилось, и оттуда высунулась кудрявая голова.
—Эу, чего на снегу сидишь? — Турбо смотрел на неё с насмешкой, но в глазах беспокойство. — Жопу отморозить собралась?
Он облокотился на дверь, улыбнулся своей привычной кривой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось, даже когда она была в бешенстве.
—Леруська, садись, хорош грустить. Подберём твои бумажки, не ссы.
Валерия не стала спорить. Поднялась, отряхнула колени, открыла дверь и плюхнулась на сиденье. С неё капало, снег таял на куртке, ноги были мокрыми, а настроение ниже плинтуса.
—Валер, — выдохнула она, прижимая бумаги к груди, как ребёнка, — я все конспекты уродовала. Меня тогда ни на какую практику уже не возьмут. Ни на какую!
Она почти кричала, но не на него, а на свою глупость. Туркин молчал. Завёл машину, включил печку на полную. Посмотрел на неё злую, замученную, так ещё и с красным носом.
—Да не грусти, — сказал он буднично. — я сам тебе их напишу.
Лерка подняла голову. Посмотрела на него так, будто он только что сказал, что завтра полетит на Луну.
—Ты? — переспросила недоверчиво. — Ты писать хоть умел когда-нибудь?
—А ты думала, я только морды бить умею? — он усмехнулся. — В школе учился, между прочим.
Она хотела ответить, но спохватилась, глянула на часы.
—Мне на учёбу идти нужно!
—Не идти, а ехать, — поправил Туркин и нажал на газ.
Валера довёз её до места назначения впритык. Она вылетела из машины, чуть не забыв сумку. У самой двери остановилась, замерла на секунду.
Он тоже вышел. Подошёл, взял её лицо в ладони, чмокнул в губы, быстро, почти по-свойски, но так, что у неё колени подогнулись.
—Беги, — сказал он, отстраняясь. — а то опоздаешь.
Лерка кивнула, развернулась и рванула ко входу, а Турбо ещё какое-то время стоял, смотрел ей вслед, пряча улыбку в воротник куртки.
Учебный день тянулся долго. Валерия сидела на лекции, механически кивая преподавателю, но в голове ни одной мысли из того, что он говорил. Только усталость и желание провалиться сквозь землю.
Особенно донимали вопросами. Преподаватели, один за другим, с придыханием спрашивали про её проект по помощи местному милиционерскому участку в розыске преступников. Дело громкое, следователь известная, а студентка перспективная — как тут не позадавать вопросы?
—Валерия, а как продвигается? — в который раз спросила пожилая женщина в очках, с любопытством заглядывая ей в глаза.
—Сегодня забыла материалы, — ответила Суворова, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Спешила очень. Простите.
—Ну смотрите, не подведите. Татьяна Валерьяна о вас хорошо отзывалась.
Лерка кивнула, сжала челюсть и отвернулась к окну. Там, за стеклом, всё так же падал снег. Ей хотелось оказаться среди них, на улице, на морозе, куда-нибудь подальше от этих вопросов, от этого давления.
Наконец, лекция закончилась. Кареглазка уже собирала вещи, когда в аудиторию зашёл долгожданный человек. Тот, кто должен был помочь ей с «практикой».
—Вот, Валерия, знакомьтесь, — преподавательница жестом подозвала её поближе. — Антон Павлович! Уже не одного студента обучил, поможет тебе.
Она подняла глаза. Перед ней стоял мужчина, которому уже давно за сорок. Невысокий, плотный, в мятом пиджаке. От него пахло табаком и дешёвым одеколоном — тем самым, резким и приторным, какой ни один уважающий себя парень не купит. И этот запах бил в нос, заставляя морщиться.
—Очень приятно, — Антон Павлович протянул руку, улыбнулся. Улыбка вышла дежурной, казённой, как у человека, который уже сто раз здоровался со студентами и сто раз забывал их имена.
Лерка пожала ладонь. Вялую, влажную, неприятную.
—Взаимно, — ответила она, а сама подумала: «От Валеры после драки и то вкуснее пахнет».
Мысль пришла неожиданно, но сразу успокоила. Она представила Турбо. Злого, разбитого, с синяками под глазами, но его запах, смесь табака, мороза и чего-то родного, был гораздо лучше этих дешёвых духов.
—Ну что ж, — Антон Павлович потирал руки, будто уже предвкушал работу. — Завтра к двенадцати жду вас в участке. Разберём ваше дело, посмотрим, что к чему. Татьяна Валерьяна много о вас рассказывала.
—Обязательно приду! — кивнула девушка.
Преподавательница одобрительно улыбнулась, поправила очки и удалилась. Антон Павлович тоже попрощался, коротко, кивнул и вышел, оставив за собой шлейф.
Учёба закончилась. Как и встреча с новой «работой». Завтра она пойдёт в участок. На свою первую в жизни практику.
Суворова вышла на улицу, глубоко вдохнула морозный воздух, пытаясь выветрить из носа чужой запах. Укуталась в воротник куртки глубже. Ветер был колючим, снег лез в лицо. Взгляд скользнул по парковке, где обычно ждала знакомая машина.
Пусто. Обычно Валера всегда подъезжал за ней. Иногда вовремя, иногда с опозданием, но приезжал. Сегодня — нет. Девушка нахмурилась.
«Ладно, — подумала она. — Сама дойду».
Она сунула руки в карманы и побрела по улице, глядя себе под ноги. В голове крутились мысли: завтрашняя практика, куча дел, которые нужно переделать. И мамина шарлотка — та самая, с корицей и яблоками, которая ждала её дома.
Валерия представила, как зайдёт в квартиру, скинет куртку, упадет лицом в подушку. Как съест шарлотку, нет, не кусок, а хотя бы полпирога. И провалится в сон. Глубокий, без сновидений, в котором нет ни учёбы, ни ментов, ни проблем.
Но не тут-то было. Сзади раздался звук. Глухой, надрывный, какой-то чужой. Сначала она подумала, что показалось. Потом снова.
Крик.
Она обернулась.
На снегу, в нескольких шагах от неё, лежал парень. Молодой, совсем молодой, может, студент, может, чуть старше. В расстёгнутой куртке, с бледным, почти синим лицом. Вокруг него лужа крови, тёмной, страшной, которая расползалась по снегу, таяла, впитывалась в белую пелену.
А вокруг — никого. Пустая улица, редкие фонари, темнеющее небо.
И тень, которая только что скрылась за переулком. Быстро, бесшумно, растворилась в сумерках. Сердце Лерки ухнуло куда-то вниз. Она замерла на секунду, всего на секунду. Потом рванула к парню, упала на колени в снег, не чувствуя холода.
—Парень, — голос сорвался, она заговорила громче, встряхнула его за плечо. — Парень, тебе помочь?!
Он не отвечал. Только губы его шевелились, будто пытались что-то сказать, но не могли. Кровь всё текла. Из-под куртки, изо рта, из носа. Кареглазка лихорадочно оглянулась по сторонам, ища хоть кого-то, но улица была пуста. Только открыла рот, так сзади раздался голос.
—Отойди.
Коротко, резко, как удар хлыстом. Кто-то крепко сжал её руку выше локтя, железной хваткой, от которой пальцы немеют, и дёрнул назад, оттаскивая от окровавленного тела. Суворова не поняла, что произошло. Она попыталась вырваться, дёрнулась вперёд, но хватка была сильнее.
— Пусти! — крикнула она, оглядываясь через плечо. — Там человек!
Молчание. Только снег хрустит под ногами, только где-то вдалеке воет ветер.
Человеку плохо, он умирает, а ей даже помочь не дали! Кареглазка дёрнулась ещё раз, впилась ногтями в чужую руку, но та даже не дрогнула.
—Отпусти! — закричала она в лицо тому, кто её держал. — Отпусти, говорю! Кричать буду!
И тут, возможно, от неожиданности, возможно, так надо было, руку отпустили.
Девушка наконец смогла повернуться, посмотреть на «похитителя». В темноте, под тусклым светом фонаря, она разглядела его.
Валера. Господи..
Он стоял перед ней, бледный, злой, с глазами, в которых горело что-то тяжёлое, почти отчаянное. Дышал тяжело, будто сам только что бежал. В его взгляде не было привычной усмешки.
—Это что было? — голос её дрожал, но не от страха — от злости и непонимания. — Он умирает, Валера! Ты что, не видишь?
—Вижу, — он не повышал тона. — И что с того?
—Что с того?! — она чуть не задохнулась от возмущения. — Ему помощь нужна!
Туркин шагнул ближе, понизил голос до почти шёпота.
—Это не твоё дело. Ты думаешь, в сказке живёшь? Район малый, опасный. Все друг друга знают. Если получил, значит, за дело. Не лезь в пацанские разборки.
Девушка смотрела на него так, будто видела в первый раз. В этом человеке, который когда-то приходил к ней жаловаться на жизнь и позволял гладить себя по голове, вдруг проступило что-то чужое.
—Не лезь? — переспросила она тихо, чеканя каждое слово. — А ты, смотрю, давно от мамки отлез?
Туркин дёрнулся, будто от пощёчины. В его глазах мелькнуло что-то, но он сдержался. Сжал челюсть, сглотнул.
Она только собиралась развернуться и уйти куда угодно, лишь бы не видеть его сейчас. Но он снова схватил её за руку. Даже возразить не успела.
—Лер, — голос его дрогнул, потерял всю ту уверенность, что была минуту назад. — Я же переживаю.. Забей на него.
Валерия замерла. Потом медленно повернулась к нему. Посмотрела в глаза с такой болью и разочарованием, что он, кажется, понял всё без слов.
—Забей? — повторила она шёпотом. — Какой же ты бесчеловечный, Туркин.
Она выдернула руку, на этот раз он не держал, будто сам понял, что бесполезно.
—Катись к чёрту.
И ушла. Быстро, не оглядываясь, сжимая кулаки и чувствуя, как слёзы подступают к горлу. От обиды, от злости, и от того, что он прав. Что в этом районе свои правила и она здесь чужая.
Ключи в замке провернулись с третьего раза, потому что пальцы дрожали и не слушались. Зайти в квартиру уже было пыткой. Дверь за спиной закрылась. Щёлкнул замок, отрезая её от улицы. Валерия прислонилась спиной к двери, закрыла глаза, выдохнула. В груди саднило.
Дома никого. Как обычно.. Отец начал часто пропадать на работе. «Надо помочь коллеге» — отмахивался он. Мать тоже дома перестала сидеть: устроилась швеёй в ателье, приходит поздно, уставшая, с красными от бессонницы глазами. Братья.. братья как обычно.
Тишина. Только часы на стене отмеряют секунды, да где-то на кухне капает вода из крана. Суворова скинула обувь — каблуки, которые вчера казались такими удобными, сегодня натёрли ноги до мозолей. Пошла в ванную.
Заперлась изнутри. Привычный щелчок замка — она наконец одна..
***
Турбо сидел с Зимой в коморке. Маленькой, душной, с облупившейся краской на стенах и запахом сырости, который въелся здесь намертво. На низеньком ящике, заменявшем стол, стояли две банки пива, уже наполовину пустые. Валера откинулся на спинку стула, задрал ноги на соседний ящик, смотрел в потолок. Вахит сидел напротив, крутил в пальцах зажигалку, изредка щёлкал, но не прикуривал.
—Короче, — Турбо прервал затянувшееся молчание, — Я этого Вадика напиздил. А она истерику устроила прям на улице.
Зима поднял бровь, отставил банку.
—Ну, — протянул он оценивающе, разглядывая друга, — может, она правда переживает? Добрая душа, там, все дела..
Валера скривился, будто лимон съел.
—Возможно, — сказал он нехотя. — Она обиделась. Мне как-то..
Он хотел сказать «всё равно». Слова уже вертелись на языке, готовые сорваться, но что-то щёлкнуло внутри.
—Бля, забей. — махнул рукой, взял банку, сделал большой глоток.
Дверь коморки распахнулась, даже не скрипнув, так, резво. На пороге стоял Маратка. Весёлый, с растрёпанными волосами, в куртке нараспашку. Мороз ему был нипочём. Улыбка до ушей, глаза блестят.
—Дарова! — гаркнул он, заходя внутрь, чуть не споткнувшись о порог. — Чего грустите?
Турбо и Зима переглянулись. Не ответили, только коротко глянули на него.
Маратка не обиделся. Привык уже.
—Там дискач через полчаса, — сказал он, обводя их взглядом, — Вы не собираетесь?
— Собираемся, — ответил Зима, поднимаясь, отряхивая колени.
—Айда, — кивнул Маратка и выскочил на улицу, даже не дожидаясь ответа.
Снег скрипел под ногами, фонари ещё не зажглись, и небо над городом было тёмно-синим, почти чёрным. Турбо и Зима держались чуть поодаль от остальных. Курили молча, выпуская дым в морозный воздух.
— Пойдёшь за Лерой? — спросил Вахит, не глядя на друга. В голосе — ни намёка, просто вопрос.
Турбо затянулся, помолчал. Выдохнул.
— Не знаю.. — протянул он, глядя куда-то вдаль, на заснеженные крыши.
Зима не торопил. Ждал.
— Ладно, — наконец сказал Валера, выкинул окурок в сугроб, — Пойду.
—Ну, она б сходила, — Вахит усмехнулся. — Вопрос, захочешь ли ты её оттуда вытаскивать.
Туркин ничего не ответил, только поправил воротник, сунул руки в карманы.
—Не жди, — бросил через плечо. — Я подойду.
_________________________________
семнадцатая глава — 2440 слов.
Мой старый аккаунт в тик токе больше не в пользовании💔💔
Поддержите подпиской на соц.сети:
TikTok: @tuurk1wt
Telegram: @tuurkinwt